- Это очень легко можно понять, - ответил Пуаро. - Но в ее возрасте все быстро
забывается. Уговорите ее поехать с нами. Я знаю, что вы на это способны...
Майор Барри не поддался ни на какие уговоры: он не переносил пикников.
- Я ненавижу таскать корзины, - заявил он, - и я отказываюсь есть, сидя на земле.
Вот если бы предложили мне хорошо накрытый стол, тогда да!
В десять часов все собрались у трех заказанных машин. Шумливый и любезный мистер
Блатт смешно подражал гиду.
- Сюда, леди и джентльмены, сюда! Мы отправляемся в Дартмур! Вереск и черника,
деревенская сметана и каторжники! Джентльмены, берите с собой ваших супруг и тех,
кто у вас занимает их место! Добро пожаловать всем присутствующим! Красота пейзажей
гарантирована! В дорогу! В дорогу!
В последний момент появилась Розамунда Дарнли. Она выглядела удрученной.
- Линда не едет, - объявила она. - У нее страшно болит голова.
Раздался хор протеста.
- На свежем воздухе ей станет лучше, - сказал Пуаро. - Сходите за ней!
- Это бесполезно, - ответила молодая женщина. - Она легла в постель и не изменит
своего решения. Я дала ей таблетку аспирина.
Поколебавшись, она добавила:
- Я думаю, что мне лучше тоже остаться здесь!
- А вот этого, мадам, мы не потерпим! - вскричал мистер Блатт, шутливо хватая
ее под руку. - Такой знаменитый модельер, как вы, должен входить в состав праздничной
процессии. Вы не имеете права не принять в ней участия. Я беру вас под арест и везу
в Дартмур!
И он увлек ее к первой машине. Проходя мимо Пуаро, она бросила на него недовольный
взгляд...
- Я остаюсь с Линдой, - сказала Кристина Редферн.
Патрик слабо запротестовал, и Пуаро пришел ему на помощь.
- Нет-нет, мадам! Вы едете с нами. Когда у человека болит голова, единственное,
что ему нужно, это одиночество!
Кристина повиновалась, и они отправились в путь. Сначала они поехали в настоящий
грот Гномов, тот, который находится в Шипсторе. Вход в него оказалось так трудно
найти, что им пришлось прибегнуть к помощи открытки, на которой он был сфотографирован.
Чтобы попасть в него, им пришлось карабкаться по скалам. Эркюль Пуаро отказался
от этого восхождения. Улыбаясь, он следил за продвижением остальных. Кристина, от
которой ее муж не отходил ни на шаг, прыгала с камня на камень с грацией молодого
животного. Розамунда Дарнли искала вход в грот вместе с Эмили Брустер, которая поскользнулась
и чуть было не подвернула себе ногу. Стефан Лейн оказался очень ловким и неутомимым
человеком. Мистер Блатт, задержавшийся на полдороге, наделял всех поощрениями и
фотографировал новоиспеченных альпинистов.
Гарднеры и Пуаро спокойно сидели на обочине. Миссис Гарднер вновь пустилась в
один из своих нескончаемых монологов, в которых мистер Гарднер принимал обязательное
участие своими "да, моя дорогая".
- Я всегда думала, мсье Пуаро, - мистер Гарднер разделяет мое мнение, - что нет
ничего хуже моментальных снимков... Если вас фотографируют друзья, то это еще куда
ни шло, но мистер Блатт совершенно бестактный человек. Он ходит у вас по ногам,
заводит с вами разговоры и снимает вас. Как я уже заметила мистеру Гарднер, он ужасно
невоспитан. Ведь я так и сказала тебе, Оделл, не правда ли?
- Да, моя дорогая.
- Ты помнишь, как он нас тогда сфотографировал на пляже? Может быть, он и руководствовался
хорошими побуждениями, но он должен был сначала спросить у нас разрешения. Мисс
Брустер как раз в этот момент вставала. Взгляните на этот снимок! У нее получилась
совершенно нелепая фигура!
- Вот это верно, - сказал мистер Гарднер не дождавшись того, чтобы к нему обратились.
- И это не мешает мистеру Блатту раздавать снимки всем подряд, не спросив у вас
разрешения. Я заметила, мсье Пуаро, что он дал одну фотографию и вам...
- Да, и я очень дорожу ею...
- А что касается его сегодняшнего поведения, так у меня просто слов нет! Его
одного только и слышно! Он невероятно вульгарен! Скажу одно: меня от него тошнит.
Вам бы, мсье Пуаро, надо оставить его под каким-нибудь предлогом в отеле.
- Ах, дорогая миссис Гарднер, это было бы отнюдь не легко!
- Я знаю. Этот человек всем навязывает свое присутствие. Я вам говорю, у него
нет ни малейшего такта!
До них донеслись радостные крики: путешественники обнаружили вход в грот.
Спустя некоторое время маленький караван вновь тронулся в путь, спустился по
заросшему вереском и дроком холму и остановился, следуя совету Пуаро, в прелестном
уголке на берегу маленькой речки.
Узкие деревянные мостки вели на другой берег, где виднелась тенистая полянка,
казавшаяся идеальным местом для пикника: приближался обеденный час.
Миссис Гарднер благополучно прошла по мостику и начала ретроспективный анализ
только что испытанных ею ощущений, как вдруг раздался крик... Всем удалось благополучно
перебраться на другой берег, и только Эмили Брустер, остановившись на середине мостков,
оказалась неспособной идти дальше. Закрыв глаза, она стояла и покачивалась...
Пуаро и Патрик Редферн устремились к ней и помогли ей добраться до берега.
- Благодарю вас, - сказала она, покраснев от смущения. - Как это глупо с моей
стороны... От воды, которая течет вниз, у меня закружилась голова... Это и впрямь
глупо!
Они достали из сумок продукты, и у них получился отличный пикник.
Никто в этом не признался, но все они с удивлением обнаружили, что прогулка пришлась
им по душе. Может быть, это случилось потому, что благодаря ей им удалось вырваться
из гнетущей атмосферы подозрений и страхов, в которой они жили уже много дней. Весело
журчащая вода, прозрачный душистый воздух, красно-желтый ковер вереска, устилавший
своими яркими переливами все вокруг, заставляли забыть, что где-то в мире совершались
убийства и полиция искала преступников. Они даже сомневались в их существовании.
Мистер Блатт и тот забыл о роли массовика-затейника, которую он себя взял. Плотно
закусив, он сел в стороне от остальных, чтобы подремать, и вскоре раздался его громкий
храп, свидетельствующий о том, что он погрузился в полный счастливых видений сон.
На обратном пути солнце уже склонялось над горизонтом. С вершины холма их взглядам
на секунду предстал остров с возвышавшимся над ним белоснежным зданием отеля.
Он, казалось, спокойно отдыхал в лучах заходящего солнца на берегу тихой и безмятежной
бухты.
Притихшая миссис Гарднер сказала Пуаро:
- Месье Пуаро, я должна выразить вам свою благодарность. Никогда еще я себя так
хорошо не чувствовала. Мы прекрасно провели время!
Навстречу им вышел майор Барри.
- Ну как, - спросил он у миссис Гарднер, - вы хорошо прогулялись?
- Замечательно! Пейзаж там просто изумительный, настоящий английский пейзаж.
Вам должно быть стыдно, лентяй вы этакий, что вы с нами не поехали!
- Благодарю покорно! Сидеть на долоте и питаться бутербродами - увольте меня
от таких развлечений!
Из отеля выбежала женщина, в которой Пуаро узнал Глэдис Нарракот. Поколебавшись,
она направилась к Кристине Редферн.
- Извините меня, мадам, - сказала она так быстро, как позволяло ее прерывистое
дыхание, - но я очень беспокоюсь за молодую мисс... мисс Маршалл... Я принесла ей
в номер чаю и не смогла ее разбудить. Похоже, что она... Мне это кажется странным...
Кристина растерялась. Стоящий рядом с ней Пуаро взял ее под руку.
- Пойдемте посмотрим, что случилось.
И они быстро поднялись в номер Линды.
С первого взгляда им стало ясно, что горничная беспокоилась не зря. Линда была
смертельно бледной и еле дышала. Пуаро пощупал ей пульс. На ночном столике он заметил
конверт. Письмо было адресовано ему.
Кеннет Маршалл стремительно вошел в номер.
- Что случилось? Линда больна?
Кристина Редферн подавила рыдание.
- Бегите за врачом! - сказал Пуаро Маршаллу. - Не теряйте ни одной секунды! Я
боюсь, что уже слишком поздно!
Маршалл вышел.
Пуаро взял письмо и открыл конверт. На листе бумаги были написаны неловкой рукой
школьницы всего несколько строк:
"Я думаю, что это единственный выход из положения. Попросите папу простить меня.
Арлену убила я. Я думала, что после этого мне будет хорошо, но я ошиблась. Я обо
всем сожалею."
Маршалл, Редферны, Розамунда Дарнли и Эркюль Пуаро молча сидели и ждали.
Наконец, в дверях появился доктор Несдон.
- Я сделал все, что мог, - сказал он. - Она может выжить, но признаюсь, что надежда
на это у меня мало.
- Откуда у нее эти таблетки? - спросил Маршалл с неподвижным лицом. Его жесткие
голубые глаза смотрели прямо на врача.
Несдон приоткрыл дверь и знаком позвал кого-то из коридора. Вошла заплаканная
горничная.
- Расскажите нам все, что вы знаете, - приказал Несдон.
Девушка всхлипнула.
- Мне никогда такое не пришло бы в голову... Я о таком и не промышляла... Молодая
мисс показалась мне странной, но...
Нетерпеливый жест врача заставил ее начать свой рассказ заново.
- Ну так вот. Я увидела молодую мисс в номере миссис Редферн. Она стояла у умывальника
и держала в руках маленькую коробочку. Завидев меня, она очень удивилась. Я тоже,
потому что мне показалось странным, что она зашла к вам в комнату, мадам, когда
вас там не было... Но я решила, что она вернулась за чем-то, что она вам одолжила...
Она сказала: "Я пришла за этим!" и вышла...
Кристина еле слышно прошептала:
- Мое снотворное...
Врач резко повернулся к ней.
- Откуда она знала, что оно у вас есть?
- Я ей однажды дала одну таблетку. Это было на другой день после убийства. Она
пожаловалась мне, что у нее бессонница... Я помню меня спросила, хватит ли одной
таблетки. Я ответила: "Да, вполне. Это очень сильное средство", - и посоветовала
ей никогда не брать больше двух!
- А она выпила шесть! - воскликнул Несдон.
Кристина утерла слезу.
- Это моя вина! Мне следовало запереть таблетки на ключ!
- Это было бы более разумно, - бросил Несдон, пожимая плечами.
Не сдержав слез, Кристина в отчаянии расплакалась.
- По моей вине она умирает...
- Нет, - жестко произнес капитан Маршалл, - вам не в чем себя винить. Линда знала,
что она делает. Она сознательно выпила шесть таблеток. И может быть... может быть,
так даже лучше!
Его взгляд устремился на листок бумаги, который он держал в руках, тот самый
листок, что Пуаро без слов протянул ему чуть раньше.
Розамунда Дарнли отчаянно запротестовала:
- Я в это не верю! Я никогда не поверю в то, что Линда убила Арлену!.. Это невозможно!..
Это доказывают свидетельские показания!
- Да, она не может быть виновной! - присоединилась к ней Кристина. - Она была
в глубокой депрессии, и ее воображение...
В дверь вошел полковник Уэстон.
- Что происходит? - спросил он с порога.
Несдон взял письмо Линды из рук Маршалла и протянул его начальнику полиции.
Тот прочел его и вскричал с выражением недоверия на лице:
- Что это значит? Здесь нет и слова правды! Это совершенно невозможно!
И, уверенным голосом, он еще раз повторил:
- Это невозможно! Вы согласны со мной, Пуаро?
- Я боюсь, - сказал Пуаро, - что это все же возможно.
Он говорил медленно, и в его голосе звучала грусть.
- Но, мсье Пуаро, - вмешалась Кристина Редферн, я же все это время была с ней.
Я была с ней до без четверти двенадцать. Я заявила об этом полиции.
- Да, мадам, - ответил Пуаро. - Ваше показание, мадам, как раз и являлось ее
алиби. Но на чем оно было основано? На том времени, которое показывали часы самой
Линды Маршалл. Расставаясь с ней, вы думали, что было без четверти двенадцать только
потому, что она сама вам это сказала. Вы даже удивились, что время прошло так быстро.
Она изумленно смотрела на него.
- А теперь, пожалуйста, постарайтесь вспомнить, мадам, - продолжал он. - Вы вернулись
в отель быстрым или медленным шагом?
- Пожалуй, медленным.
- Заметили ли вы что-нибудь на дороге?
- Боюсь, что нет. Я была погружена в свои мысли.
- Извините меня за то, что я задаю вам этот вопрос, не можете ли вы нам сказать,
о чем вы думали?
Кристина посмотрела.
- Я полагаю, - смущенно ответила она, - что вам необходимо знать это... Я думала,
не уехать ли мне отсюда. Уехать, ничего не сказав моему мужу. Я чувствовала себя
такой несчастной!
- Кристина! - воскликнул Патрик.
- Верно, - продолжал Пуаро своим спокойным голосом. - Вы были поглощены вашими
мыслями и не обращали внимание на то, что происходило вокруг вас. Вы шли очень медленным
шагом и, вероятно, даже часто останавливались в задумчивости.
Кристина кивнула головой.
- Вы угадали, мсье Пуаро. Именно так все и было. Придя в отель, я словно пробудилась
ото сна! Боясь опоздать, я бросилась в холл и, лишь увидев настенные часы, поняла,
что времени у меня было достаточно!
- Так оно и было, - подтвердил Пуаро.
Он повернулся к Маршаллу.
- А теперь надо вам рассказать о предметах, которые я обнаружил после убийства
в номере вашей дочери. Я подобрал в камине большой кусок оплавленного воска, наполовину
сгоревшие волосы, кусочки картона и бумаги и обыкновенную булавку. Бумага и картон,
может быть, и не имели большого значения, но об остальном этого сказать было нельзя,
особенно если я добавлю, что среди книг вашей дочери я обнаружил взятую в деревенской
библиотеке книжку о колдовстве и черной магии. Она легко раскрылась на начале главы,
описывающей, как можно кого-нибудь околдовать. Надо вылепить из воска маленькую
фигурку, представляющую собой вашего врага, а потом ее нужно медленно растопить
или вонзить туда, где у нее условно находится сердце, булавку. Таким образом человек,
по чьему образу вылеплена фигурка, умирает. Позднее я узнал от миссис Редферн, что
в то утро Линда Маршалл рано вышла из отеля, что она купила свечи и что она смутилась,
когда из-за непредвиденных обстоятельств истинная цель ее отсутствия стала известна.
Зная все это, я пришел к неоспоримому выводу: из свечного воска Линда вылепила маленькую
фигурку, приделала ей волосы, взяв для этого несколько волос со щетки своей мачехи,
чтобы усугубить влияние оккультных сил, пронзила ей сердце булавкой и растопила
ее на листках бумаги и картона. Суеверие, детская глупость... Но и желание убить.
Можно ли предположить, что было только желание? Могла ли Линда на самом деле
убить свою мачеху?
