Неоконченные предания Нуменора и Средиземья
ВВЕДЕНИЕ
Любой человек, взявший на себя ответственность за
произведения умершего автора, сталкивается со множеством трудноразрешимых
проблем. Некоторые в данной ситуации могут предпочесть вообще ничего не
издавать, за исключением разве что тех работ, которые были практически
закончены к моменту смерти автора. Когда речь идет о неопубликованных
произведениях Дж. Р. Р. Толкина, этот подход, на первый взгляд, может
показаться правильным, поскольку сам Толкин всегда относился к своим работам
чрезвычайно требовательно, и ему бы и в голову не пришло опубликовать даже
самые законченные повествования из этой книги без дальнейшей тщательной
доработки.
Но с другой стороны, мне кажется, что природа и размах
творения Толкина ставят даже недописанные его произведения в особое положение.
Я совершенно не сомневался, что «Сильмариллион» не должен оставаться
неизвестным, невзирая на то, что он представлял собой набор разрозненных
повествований, и отец предполагал — но не успел — произвести в нем
весьма значительные изменения. В случае «Сильмариллиона» я после долгих колебаний
решился представить эту книгу не в виде исторического труда, собрания
противоречащих друг другу текстов, соединенных комментариями, а в виде
законченного и связного произведения. Но повествования, вошедшие в данную
книгу, совершенно иные и не образуют единого целого. Данная книга — не
более чем собрание текстов, различающихся по форме, замыслу, степени
законченности, по времени создания (и по степени произведенной мною обработки),
и повествующих о Нуменоре и Средиземье. Но, публикуя их, я по сути руководствовался
теми же доводами, что и при публикации «Сильмариллиона» (хотя и менее вескими).
Те читатели, которые не хотели бы, чтобы им остались неизвестны образы Мелькора
и Унголиант, глядящих с вершины Хьярментира на «нивы и пастбища Йаванны, где
золотилась высокая пшеница богов», или теней, ложившихся под ноги воинства
Финголфина при первом восходе луны, или Берена, притаившегося в волчьем облике
у трона Моргота, или света Сильмариля, внезапно засиявшего в темноте
Нельдоретского леса, — я полагаю, эти читатели сочтут, что несовершенство
формы публикуемых здесь повествований искупается возможностью услышать — в
последний раз — голос Гэндальфа, поддразнивающего надменного Сарумана на
собрании Белого Совета в 2851 году, или, уже после Войны Кольца, рассказывающего
в Минас–Тирите о том, как он отправил гномов на вечеринку в Бэг–Энде.
Несовершенство это отступает перед возможностью узреть явление Улмо, Владыки
Вод, восставшего из глубин моря близ Виньямара, или увидеть Маблунга
Дориатского, затаившегося, «словно мышонок», в руинах моста у Нарготронда, или
оказаться свидетелями гибели Исильдура, пытавшегося выбраться на илистый берег
Андуина.
Существенная часть включенных в данный сборник фрагментов
более подробно освещает вопросы, о которых уже говорилось или хотя бы
упоминалось где–либо еще. Следует сразу же отметить, что многое в этой книге не
найдет отклика у некоторых читателей «Властелина Колец» — у тех, кто
считает, что история Средиземья — это средство, способ повествования, а не
его суть, у тех, кто не испытывает особого желания изучать историю более
подробно ради нее самой, кому неинтересно, как было организовано войско
всадников Роханской Марки, и кто предпочтет оставить в покое дикарей
Друаданского леса. Мой отец наверняка не стал бы считать, что они неправы. В
письме, которое было написано в марте 1955 г., до выхода третьего тома «Властелина
Колец», он говорит:
Как я теперь жалею, что пообещал сделать приложения! Я
думаю, что если представить их в усеченном, сжатом виде, то это не устроит
никого, а меня — в первую очередь. Из тех писем, которые я получаю —
а их просто жуткое количество, любителей подобных вещей поразительно
много, — явствует, что и их приложения в таком виде тоже не устроят. В то
же самое время те читатели, что восхищаются этой книгой исключительно как «героическим
эпосом» и считают «необъясненные отсылки к далекому прошлому» частью
литературного эффекта, наверняка просто не обратят внимания на приложения, и
будут правы.
Теперь я уже не уверен в том, не опасна ли тенденция
воспринимать все это как некую затянувшуюся игру — по крайней мере, для
меня, поскольку я нахожу в подобных вещах некую роковую притягательность. Я
предполагаю, что шумные требования «чистой информации» или «преданий» являются
данью тому любопытному воздействию, которое оказывает история, основанная на
тщательно продуманных и проработанных географии, хронологии и языке.
Еще год спустя он писал:
…в то время как одни, подобно вам, требуют карты, других
интересуют скорее геологические данные; многие стремятся получить сведения об
эльфийской грамматике, произношении или образцы текстов; некоторых интересуют
стихотворные размеры и системы стихосложения… Музыканты требуют мелодий и
нотных записей; археологи хотят знать о керамике и металлургии; ботаники рвутся
получить более подробное описание маллорна, эланора, нифредиля, алфирина,
маллосаисим–бельмине; историки желают дополнительных подробностей о социальном
и политическом устройстве Гондора; те же, кто интересуется всем в целом, жаждут
информации о кочевниках–кибитниках, о Хараде, о происхождении гномов, о
Мертвых, о беорнингах и о двух недостающих магах из пяти.
Конечно, каждый сам решает, как ему относиться к этому
вопросу, но для некоторых, как и для меня, сведения о том, что нуменорец
Веантур привел свой корабль «Энтулессе», «Возвращение», в Серые Гавани на
крыльях весенних ветров в шестисотом году Второй эпохи; что Исильдур, сын
Элендиля Высокого, похоронил своего отца на вершине холма–маяка Халифириена;
что Черным Всадником, которого хоббиты видели сквозь туманную мглу на дальнем
берегу у парома в Баклбери, был не кто иной, как Хамул, предводитель Призраков
Кольца из Дол–Гулдура; или что бездетность Тараннона, двенадцатого короля
Гондора (этот факт упомянут в приложении A к «Властелину Колец»), связывали с
кошками королевы Берутиэль, остававшимися до сих пор полнейшей загадкой, —
все эти сведения ценны не только как любопытные подробности.
Составить эту книгу было нелегко, и то, что получилось в
результате, выглядит достаточно неоднородным. Все вошедшие в нее повествования «не
окончены», но в разной степени и в разном смысле этого слова, а потому
требовали разного подхода. Об особенностях каждого из этих произведений в
отдельности будет сказано ниже, а сейчас мне хотелось бы привлечь внимание к
некоторым общим чертам.
Наиболее важна проблема «согласованности», нагляднее всего
проиллюстрированная разделом, озаглавленным «История Галадриэли и Келеборна».
Это «неоконченное предание» в наиболее полном смысле слова: не повествование,
оборванное на полуслове, как «О Туоре и его приходе в Гондолин», не серия
отрывков, как в «Кирионе и Эорле», а одна из важных линий истории Средиземья,
которая не только не была оформлена в виде текста, но и не успела превратиться
в цельный сюжет. А потому включение в этот раздел различных повествований и
набросков, связанных с данной темой, предполагает принципиально иное отношение
к истории: не как к неизменной, объективно существующей реальности, о которой
автор («притворяющийся» переводчиком и редактором) только рассказывает, а как к
развивающемуся и изменяющемуся авторскому замыслу. Поскольку автор перестал сам
готовить свои произведения к публикации, подвергая их придирчивой критике и
тщательному сравнению с прежде вышедшими, новые сведения о Средиземье, которые
можно найти в неопубликованных текстах, часто будут расходиться с тем, что уже «известно»;
и в таких случаях новые элементы, входя в существующую систему, будут дополнять
не столько саму историю вымышленного мира, сколько историю его создания. В
данной книге я изначально решил смириться с тем, что это неизбежно. Я ничего в
ней не менял ради того, чтобы привести тексты в соответствие с уже изданными
работами, — за исключением незначительных деталей, таких, как изменения в
именах и названиях (там, где сохранение варианта, имеющегося в рукописи,
привело бы к чрезмерной путанице или потребовало бы чрезмерно объемных
пояснений). Напротив, я старался указывать на разнообразные противоречия и
варианты. Поэтому в данном отношении «Неоконченные предания» существенно
отличаются от «Сильмариллиона», при издании которого важнейшей, хотя и не
единственной целью было достижение связности текстов, как внешней, так и
внутренней. И, за исключением нескольких особых случаев, я действительно
относился к изданному варианту «Сильмариллиона» как к неизменному и
авторитетному источнику того же уровня, что и произведения, опубликованные
непосредственно отцом, не принимая в расчет того, что при его составлении мне
бесчисленное количество раз приходилось выбирать между различными вариантами и
противоречащими друг другу версиями, не будучи «уполномоченным» на это самим
автором.
По содержанию эта книга целиком повествовательна (или
описательна). Я не стал включать сюда те произведения о Средиземье и Амане,
которые носят прежде всего философский или умозрительный характер, и не стал
обсуждать эти мотивы там, где они встречаются в повествованиях. Ради удобства я
систематизировал тексты, разделив их на три части, в соответствии с тем, к
какой из первых трех эпох мира они относятся. Правда, некоторые сюжеты не могли
уместиться в рамках одной эпохи, — например, легенда об Амроте и ее
обсуждение в «Истории Галадриэли и Келеборна». Четвертая часть — это
своего рода «приложение». Возможно, следует пояснить, почему она входит в
книгу, именуемую «Неоконченные предания», ведь составляющие ее фрагменты —
это эссе, посвященные общим вопросам и рассуждениям, почти или вовсе лишенные «повествования».
И в самом деле, раздел о друэдайн был включен сюда лишь ради рассказа «Преданный
камень», составляющего весьма небольшую его часть. А в дополнение к этому
разделу я включил также главы об истари и палантирах, поскольку они (особенно
истари) интересуют многих читателей, и мне казалось, что в данной книге уместно
будет изложить все, что известно на этот счет.
Примечания местами могут показаться чересчур подробными, но
вы убедитесь, что там, где их больше всего (например, в «Поражении в Ирисной
Низине»), они обязаны своим появлением не столько редактору, сколько автору,
который в поздних работах зачастую сводил вместе различные темы при помощи
переплетающихся примечаний. Но я везде стремился обозначить, где редакторские
примечания, а где авторские. И, поскольку немалая часть важных сведений
встречается именно в примечаниях и приложениях, я счел за лучшее дать в
указателе ссылки не только на основные тексты, но и на все прочие части книги,
кроме введения.
