- Валяй, хозяин! - подбадривала его толпа.
- "Вспышка оспы в Веллингтоне" - не то, верно? "Германия и Ватикан"... "Таможня
в Порт-Элизабет"... "Продвижение русских в Центральной Азии", э? А может, вот это:
"Открытие колоссальных алмазных россыпей"?
- Это самое! - взревела толпа. - Давай читай подробнее!
Голоса звучали тревожно, а лица, повернутые к О'Флаэрти, стали хмурыми и настороженными.
- "В России найдено месторождение алмазов, - читал издатель, - которое, по мнению
осведомленных лиц, превосходит по богатству все известные до сих пор алмазные поля.
Никто не сомневается, что в случае подтверждения это открытие самым губительным
образом скажется на африканской торговле". Вот что дает "Аргус" в разделе лондонских
новостей.
Толпа возбужденно загудела.
- Может, там есть еще что-нибудь? - крикнул кто-то.
- Вот другая газета, хозяин, поновее, - сказал темнокожий мальчишка, усердно
просматривавший даты.
О'Флаэрти развернул ее и даже присвистнул от удивления.
- Ну, уж это вас ублаготворит, - заметил он. - Все набрано самым крупным шрифтом
и занимает чуть ли не целиком первую страницу. Я прочту вам только заголовки, потому
как нам надо браться за работу и готовить специальный выпуск. Он выйдет часика через
три-четыре, и из него вы узнаете все подробности. Вы только посмотрите, какую они
из этого шумиху устроили! - И издатель повернул газету, показав толпе черные ряды
кричащих заголовков вроде:
"Русские алмазные поля".
"Замечательное открытие,
сделанное англичанином"
"Угроза главному источнику
благосостояния Капской колонии"
"Резкое падение цен"
"Мнение лондонской прессы"
"Все подробности".
- Ну-с, что скажете? - торжествующе воскликнул О'Флаэрти, словно все это было
делом его собственных рук. - А теперь я пошел работать, и скоро вы сможете сами
все прочесть. Вы должны благодарить небо, что среди вас есть человек, который снабжает
вас самыми последними известиями. Желаю вам доброго вечера! - И он исчез, крепко
держа свою шляпу с ее серебряной начинкой.
Толпа рассыпалась на многочисленные возбужденно переговаривающиеся и жестикулирующие
кучки, а потом и совсем разбрелась. Эзра Гердлстон выждал, чтобы рядом с редакцией
никого не осталось, и быстро вошел туда.
- Ну, что там еще? - сердито осведомился О'Флаэрти. (Он жил в состоянии хронического
раздражения.)
- Есть у вас второй экземпляр этой газеты?
- Предположим, что есть.
- За сколько вы его продадите?
- Сколько даете?
- Полсоверена.
- Соверен!
- Идет! - И Эзра Гердлстон вышел из редакции с нужными ему сведениями под мышкой.
Вернувшись к себе в гостиницу, он медленно и внимательно прочел все, что касалось
нового открытия. По-видимому, то, что он узнал, ему очень понравилось: читая, он
посмеивался. Полностью удовлетворив свое любопытство, Эзра аккуратно сложил газету,
спрятал ее во внутренний карман сюртука, а затем приказал оседлать себе лошадь и
отправился в старательские поселки, чтобы известить их о случившемся.
Две причины заставили Эзру скакать в этот октябрьский вечер по африканской степи.
Во-первых, он хотел сам увидеть, какое впечатление произведет эта новость на старателей,
а во-вторых, подобно всем злым натурам, Эзра испытывал удовольствие, когда мог сообщить
другим что-нибудь неприятное. В поселках, несомненно, уже узнали роковую новость,
но без подробностей. А младшему Гердлстону лучше, чем кому-либо другому, было известно,
что это сообщение из Европы должно принести разорение и гибель множеству владельцев
небольших участков, что оно разобьет тысячи надежд и обречет на горе и нищету людей,
среди которых он провел последние два месяца. И все-таки его сердце билось столь
же радостно, как сердце его отца в описанный выше день на лондонской бирже, и, пришпоривая
коня, он мчался вперед сквозь сумрак, готовый вопить от восторга.
Дорога от Кимберли до Ларкинс-Флэт была очень скверной, но светила полная луна,
и молодой коммерсант легко находил путь. Когда он достиг гребня невысокого холма,
по которому вилась дорога, внизу перед ним засверкали огни поселка. Было десять
часов, когда он въехал на главную улицу, и ему сразу стало ясно, что он не ошибся
и новость опередила его. Перед трактиром "Грикваленд" собралась большая толпа старателей,
возбужденно между собой переговаривавшихся.
Свет факелов озарял атлетические фигуры, пестрые рубахи и встревоженные бородатые
лица. По-видимому тут собрался весь поселок, чтобы обсудить положение, и озабоченные
взгляды и приглушенные голоса свидетельствовали, что оно представляется старателям
очень серьезным.
Едва молодой человек спрыгнул с лошади, как его окружили и забросали вопросами.
- Вы ведь прямо из Кимберли? Это все правда, мистер Гердлстон? Скажите нам правду!
- Дело скверно, друзья, - ответил Эзра, обводя взглядом круг хмурых лиц. - Я
прочел все, что сообщает кейптаунский "Аргус". В России отыскали богатейшие поля.
И, по-видимому, ошибки тут быть не может.
- Как, по-вашему, цены и правда упадут, как там написано?
- Боюсь, что да. У меня у самого немало камней, и я с радостью сбыл бы их за
любую цену. Можно опасаться, что работать на своих участках вы теперь будете только
в убыток.
- И цена участков тоже упадет?
- Разумеется.
- Э-эй, погодите-ка, мистер! - крикнул тощий чумазый человечек, проталкиваясь
вперед и хватая Эзру за рукав, чтобы привлечь к себе его внимание. - Да вы, никак,
сказали, что цена участков упадет? Что-то вы путаете, верно? Ведь всякому ясно,
что Россия - это одно, а мы тут - совсем другое. Правильно, ребята? - Он посмотрел
вокруг умоляющим взглядом, ожидая подтверждения, и нервно усмехнулся.
- Попробуйте продайте, - холодно ответил Эзра. - Если вы вернете хоть треть того,
что отдали за свой участок, считайте, что вам повезло. Да неужели вы думали, что
добываете алмазы для местного потребления? Их ведь экспортируют в Европу, а если
Европа будет получать все, что ей нужно, из России, то кому вы станете продавать
свои камни?
- Это верно! - воскликнуло несколько голосов.
- Я бы вам посоветовал, - продолжал Эзра, - продать все, что у вас есть, за любую
самую убыточную цену, не то потом вы и вообще ничего не получите.
- Нет, послушайте только! - воскликнул коротышка, вскидывая руки. - Меня прозвали
Джим Неудачник, и так неудачником я, видно, и помру. Да вы послушайте, хозяин! Мы
с Сэмми Уокером вложили в этот проклятый участок все свои деньги до последнего гроша
- все, что заработали за девять лет тяжкого труда, а вы тут приезжаете и говорите,
что все это пропало зря.
- Ну, другим-то придется не слаще, чем тебе, - сказал кто-то в толпе.
- Да, если так, нам всем будет плохо, - отозвался второй.
- Надоело мне все это, - пробормотал Джим, проводя по глазам грязной рукой, оставившей
темный след поперек его лица. - И ведь не в первый раз со мной так получается и
не во второй! Такое уж мое невезение. Брошу карты - и все тут!
- Пойдем лучше выпьем виски, - с грубоватым сочувствием заявил кто-то, и неудачника
тут же затащили в "Грикваленд" искать утешения в многочисленных бутылках, которые
украшали это заведение внутри. Однако алкоголь на этот раз утратил обычную силу,
и маленький поселок был скован тяжким унынием. Оно владело не только Ларкинс-Флэтом.
Страшная новость разнеслась по всем старательским поселкам с удивительной быстротой.
В одиннадцать часов она поразила Клипдрифт, а в половине первого подняла на ноги
и потрясла Хеброн. В три утра конный гонец влетел в Пенниэл, а в Уинтерраше еще
до зари собрался старательский совет, чтобы обсудить случившееся. Всю эту зловещую
ночь в длинной цепи поселков по реке Вааль царили отчаяние, бессильная ярость и
гибель, а в пяти тысячах миль оттуда почтенный старик, чей хитрый ум измыслил причину
всех этих горестей и бед, безмятежно почивал в своей мягкой постели, не тревожимый
никакими сновидениями.
Быть может, вышеупомянутый почтенный старец не сумел бы проспать эту ночь так
сладко, если бы и его взору открылось то зрелище, которое на следующее утро предстало
перед его сыном. Эзра переночевал в Ларкинс-Флэт в хижине гостеприимного старателя.
Проснувшись, он неторопливо одевался, когда его хозяин, отправившийся подышать свежим
воздухом, просунул голову в окошко.
- Пойдите-ка сюда, мистер Гердлстон, - позвал он. - Вот смеху будет! Кто-то из
ребят мертвецки напился, и его несут в поселок.
Эзра накинул сюртук и выбежал наружу. И он и его приятель уже готовы были встретить
приближающуюся процессию какой-нибудь подходящей шуткой, как вдруг они заметили,
что позади идущих на дорогу ложится страшный след из красных пятен. Они кинулись
навстречу, спрашивая, что произошло.
- Это Джим Стюарт, - ответил один из носильщиков. - Ну тот, которого прозвали
Неудачником.
- Что с ним такое?
- А он прострелил себе голову. Знаете, где мы его нашли? Прямо посередь его участка
- руками вцепился в песок, а сам давно мертвый.
- Душа, значит, была жидковата, если уж он вздумал стреляться, - сказал приятель
Эзры.
- Да, - согласился крупье из трактира. - Если бы он подождал новой сдачи, так,
может, к нему пришли бы все козыри. Только Джиму всегда твердости не хватало, а
вчера вечером он без конца твердил, что теперь-то уж никогда не сможет вернуться
в Англию к жене и детям - последняя, говорил, была надежда. А выстрелил он в себя
чистенько. Хотите взглянуть, мистер Гердлстон? - И он уже протянул руку, чтобы сдернуть
окровавленный платок с лица покойника, но Эзра в ужасе отшатнулся.
- Мистеру Гердлстону вроде как не по себе! - сказал кто-то.
- Да, - ответил Эзра побелевшими губами. - Это меня расстроило. Я, пожалуй, хлебну
коньяку.
По дороге к хижине он задумался над тем, смутило бы случившееся его отца.
- Наверное, он и это назвал бы частью нашей коммерческой ловкости, - с горечью
пробормотал молодой человек. - Однако дело начато и никакие самоубийцы останавливать
нас не должны!
С этими словами он успокоил свои нервы большим глотком коньяка и приготовился
к трудовому дню.
ГЛАВА XXI
НЕОЖИДАННЫЙ УДАР
Паника, охватившая африканские алмазные поля, превзошла все ожидания тех, кто
ее подстроил. Ничего подобного еще никогда не случалось в Южной Африке. Цена на
алмазы непрерывно падала и вскоре стала настолько низкой, что ни один скупщик всего
месяц назад не мог бы даже вообразить ничего подобного, а что касается участков,
так владельцы с радостью уступали их за стоимость установленного на них оборудования.
Конторы кимберлийских скупщиков и других дельцов днем и ночью осаждались толпами
растерянных старателей, которые соглашались на любые цены, лишь бы спасти хоть что-то
в катастрофе, которая, по их мнению, постигла алмазные поля Южной Африки. Наиболее
дальновидные, а может быть, и самые отчаявшиеся продолжали разрабатывать свои участки,
откладывая продажу найденных камней до того дня, когда, как они надеялись, цены
вновь повысятся. Однако с каждой почтой из Кейптауна приходили все новые и новые
подтверждения страшной новости, и число этих упорных старателей сокращалось, а оставшиеся
совсем пали духом, так как рабочим надо было платить каждую неделю. А где было взять
для этого деньги? Скупщики также заразились всеобщей тревогой, и никакие самые соблазнительные
предложения не могли вынудить их расстаться с наличными деньгами в обмен на камни,
которые грозили стать самым неходким товаром. Всюду властвовали горе и растерянность.
Эзра Гердлстон не замедлил воспользоваться столь благоприятным положением вещей,
но он был достаточно хитер, чтобы не привлекать внимания к себе и своим действиям.
Во время первых своих поездок по окрестностям Кимберли он свел знакомство с отщепенцем
по фамилии Фаринтош - с человеком, который некогда был священником и магистром в
дублинском Тринити-колледж, но теперь превратился в забулдыгу-игрока с тощим кошельком
и весьма загрубелой совестью. Однако он сохранил хорошие манеры и вкрадчивую речь,
благодаря чему и привлек к себе внимание молодого коммерсанта. Дня через два после
получения новостей из Европы Эзра послал за Фаринтошем и довольно долго сидел с
ним на веранде гостиницы, обсуждая положение.
- Видите ли, Фаринтош, - сказал он. - Ведь это может оказаться и ложной тревогой,
не так ли?
Бывший священник кивнул. Он не отличался многословием.
- В таком случае те, кто будет покупать сейчас, отнюдь не прогадают.
Фаринтош кивнул еще раз.
- Разумеется, продолжал Эзра, - это очень похоже на правду. Однако я по опыту
знаю, что вещь тем ненадежнее, чем надежнее она выглядит. Вот почему мне сейчас
хочется рискнуть. Если я ошибусь, большого ущерба это мне не причинит, но ведь я
могу и оказаться прав! Сюда я приехал, собственно говоря, чтобы посмотреть мир,
но раз подвернулась такая возможность, упускать ее я не хочу.
- О, конечно! - ответил Фаринтош, потирая руки.
- Но беда в том, - продолжал Эзра, закуривая чируту*, - что тут я слыву человеком
богатым и знающим откуда дует ветер. Если обнаружат, что я покупаю камни, другие
тут же последуют моему примеру, и цены скоро поднимутся до прежнего уровня. Так
вот: я хотел бы действовать через ваше посредство, понимаете? Вы можете проехать
по поселкам, втихую скупая камни. Добивайтесь самой низкой цены, а потом посылайте
продающих сюда, в гостиницу. Расплачиваться с ними мы будем здесь. Вам совершенно
незачем возить деньги с собой.
______________
* Сорт индийских сигар.
Бывший священник нахмурился, словно придерживался прямо противоположного мнения.
Однако он ничего не сказал.
- Можете подыскать себе одного-двух помощников, - продолжал Эзра. - Конечно,
один объехать все поселки вы будете не в силах. Само собой, если вы пообещаете дать
за камень больше, чем входит в мои намерения, разбираться с этим будете вы сами,
но справьтесь с этой работой хорошо, и в накладе вы не останетесь. Будете получать
комиссионные, а кроме того, еженедельное жалованье.
- А какую сумму вы предполагаете вложить в это дело? - осведомился Фаринтош.
- Я не мелочен, - ответил Эзра. - Когда я за что-нибудь берусь, то берусь по-настоящему.
Тридцать тысяч фунтов - вот мой предел.
Фаринтош был так поражен этой величественной цифрой, что совсем обмяк в своем
кресле.
