Профессор Челленджер, шагавший впереди вместе с двумя индейцами, вдруг остановился
и взволнованно замахал рукой, показывая куда-то вправо. Посмотрев в ту сторону,
мы увидели примерно в миле от нас нечто похожее на огромную серую птицу, которая
неторопливо взмахнула крыльями, низко и плавно пронеслась над самой землей и скрылась
среди деревьев.
- Вы видели? - ликующим голосом крикнул Челленджер. - Саммерли, вы видели?
Его коллега, не отрываясь, смотрел туда, где скрылась эта странная птица.
- Что же это такое, по-вашему? - спросил он.
- Как что? Птеродактиль!
Саммерли презрительно расхохотался.
- Птерочушь! - сказал он. - Это аист, самый обыкновенный аист.
Челленджер лишился дара речи от бешенства. Вместо ответа он взвалил на плечи
свой тюк и зашагал дальше. Но у лорда Джона, который вскоре поравнялся со мной,
вид был куда серьезнее обычного. Он держал в руках цейссовский бинокль.
- Я все-таки успел ее разглядеть, - сказал он. - Не берусь судить, что это за
штука, но таких птиц я еще в жизни не видывал, могу поручиться в этом всем своим
опытом охотника.
Вот так и обстоят наши дела. Подошли ли мы действительно к Неведомой стране,
стоим ли на подступах к Затерянному миру, о котором не перестает твердить наш руководитель?
Все записано так, как было, и вы знаете столько же, сколько и я. Такие случаи больше
не повторялись, никаких других важных событий с нами не произошло.
Итак, мои дорогие читатели - если только когда-нибудь у меня будут таковые, -
вы поднялись вместе со мной по широкой реке, проникли сквозь тростник в зеленый
туннель, прошли по откосу среди пальм, преодолели заросли бамбука, спустились на
равнину, поросшую древовидными папоротниками. И теперь цель нашего путешествия лежит
прямо перед нами.
Перевалив через вторую гряду холмов, мы увидели узкую долину, густо заросшую
пальмами, а за ней длинную линию красных скал, которая запомнилась мне по рисунку
в альбоме. Сейчас я пишу, но стоит мне оторваться от письма, и вот она у меня перед
глазами: ее тождество с рисунком несомненно. Кратчайшее расстояние между ней и нашей
стоянкой не превышает семи миль, а потом она изгибается и уходит в необозримую даль.
Челленджер, как петух, с боевым видом расхаживает по лагерю; Саммерли хранит
молчание, но настроен по-прежнему скептически. Еще один день - и многие из наших
сомнений разрешатся. Пока же я отправлю это письмо с Жозе, который поранил себе
руку в бамбуковых зарослях и требует, чтобы его отпустили. Надеюсь, что письмо все-таки
попадет по назначению. При первой же возможности напишу еще. К письму прилагаю приблизительный
план нашего путешествия в расчете на то, что он поможет вам уяснить все здесь изложенное.
Глава IX. КТО МОГ ПРЕДУГАДАТЬ ЭТО?
Нас постигло страшное несчастье. Кто мог предугадать это? Теперь я не вижу конца
нашим бедам. Может быть, нам суждено остаться на всю жизнь в этом загадочном, неприступном
месте. Я так потрясен случившимся, что до сих пор не могу хорошенько разобраться
в настоящем, не могу и заглянуть вперед, в будущее. Первое кажется моему смятенному
мозгу ужасным, второе - беспросветным, как ночь.
Вряд ли кто-нибудь еще попадал в такое положение. Оно столь безвыходно, что я
даже не считаю нужным открывать вам точные координаты этой горной цепи и взывать
к друзьям о высылке спасательной партии. Если такая партия и будет выслана, наша
судьба, по всей вероятности, решится задолго до ее прибытия в Южную Америку.
Да, мы отрезаны от всякой помощи, все равно как если бы нас занесло на Луну.
Если же мы выйдем с честью из этой беды, то будем обязаны спасением только самим
себе. Мои три спутника - люди незаурядные, люди замечательного ума и непоколебимого
мужества. В этом, и только в этом, вся наша надежда. Стоит мне взглянуть на спокойные
лица товарищей, и мрак вокруг меня рассеивается. Смею думать, что внешне я держусь
с таким же спокойствием. На самом же деле меня мучают тяжкие сомнения.
А теперь позвольте мне изложить со всеми подробностями ход событий, который привел
нас к катастрофе.
В последнем своем отчете я писал, что мы находимся в семи милях от цепи красных
скал, опоясывающих кольцом то самое плато, о котором говорил профессор Челленджер.
Когда наша партия подошла к ним поближе, мне показалось, что профессор даже преуменьшил
их высоту, так как в некоторых местах они достигают по крайней мере тысячи футов.
Бросается в глаза также слоистость этих скал, по-видимому, характерная для базальтовых
образований. Нечто подобное можно наблюдать в Селисберийских утесах близ Эдинбурга.
Вершина горной цепи покрыта пышной растительностью - по краям поднимаются кусты,
а за ними высокие деревья. Живых существ здесь, очевидно, нет.
Той ночью мы разбили лагерь у самого подножия горной цепи, в пустынном и мрачном
месте. Красные скалы, поднимающиеся над нами, не только совершенно отвесны, но и
загибаются по краям наружу, так что о подъеме с этой стороны нечего и думать. Невдалеке
от нашего лагеря стоит высокий, суживающийся кверху утес. Я, кажется, уже говорил
о нем в свое время. Он напоминает утолщенный церковный шпиль. Вершина его, на которой
растет высокое дерево, приходится вровень с плато, но их разделяет расщелина. Этот
утес и ближайшие к нему отроги горной цепи не очень высоки - на мой взгляд, футов
пятьсот-шестьсот, не больше.
- Вот на этом самом дереве, - сказал профессор, - сидел птеродактиль, которого
я подстрелил. Мне пришлось вскарабкаться до половины утеса. Думаю, что хороший альпинист,
вроде меня, сможет подняться и на вершину, хотя оттуда на плато все равно не переберешься.
Пока Челленджер говорил о своем птеродактиле, я приглядывался к профессору Саммерли
и впервые уловил в нем нечто новое: он явно начинал верить своему сопернику и даже
проявлял некоторые признаки раскаяния. Язвительная усмешка исчезла с его губ, он
стоял бледный и не старался скрыть своего изумления. Челленджер тоже не преминул
заметить это и уже упивался победой.
- Профессор Саммерли, разумеется, думает, что, говоря о птеродактиле, я имею
в виду обыкновенного аиста, - сказал он, неуклюже пытаясь сострить, - но этот аист
лишен оперения, у него необычайно твердый кожный покров, перепончатые крылья и усаженный
зубами клюв.
Челленджер отвесил низкий поклон, ухмыльнулся, подмигнул своему коллеге, а тот
не выдержал и отошел прочь.
Утром после скромного завтрака, состоявшего из кофе и маниоки - провизию приходилось
экономить, - мы созвали военный совет и стали обсуждать, каким образом подняться
на плато.
Профессор Челленджер председательствовал с необычайной торжественностью - ни
дать ни взять верховный судья.
Представьте себе такую картину: этот бородач в сдвинутой на затылок нелепой соломенной
шляпе восседает на камнях, надменно поглядывая на нас из-под полуопущенных век,
и медленно, с расстановкой говорит о нашем теперешнем положении и дальнейших планах
действия. Перед ним разместились мы трое: ваш покорный слуга - загорелый, сильно
окрепший на свежем воздухе; Саммерли, с важным и по-прежнему скептическим видом
попыхивающий трубкой, и худощавый, острый, как лезвие бритвы, лорд Джон, который
опирается на винтовку, устремив на Челленджера орлиный взор. Позади нас двое смуглых
метисов и сбившиеся в кучку индейцы, а впереди красноватые ребристые скалы, закрывающие
нам доступ к желанной цели.
- Вряд ли стоит говорить, - так начал наш руководитель, - что в свой первый приезд
сюда я испробовал все способы подняться на плато, и если уж это не удалось мне,
опытному альпинисту, то другому и подавно не удастся. Правда, у меня не было никаких
альпинистских приспособлений, но теперь я об этом позаботился и с их помощью во
что бы то ни стало доберусь до вершины утеса. Впрочем, о подъеме на главный кряж
с этой стороны пока что нечего и думать. В прошлый раз мне пришлось торопиться:
приближался период дождей, кроме того, мои запасы подходили к концу. Все это крайне
стеснило меня во времени, и я успел обогнуть хребет в восточном направлении миль
на шесть и не нашел сколько-нибудь подходящего места для подъема. Что же мы предпримем
теперь?
- По-моему, здравый смысл подсказывает нам только один выход, - заговорил профессор
Саммерли. - Если вы обследовали хребет в восточном направлении, то теперь надо идти
на запад и посмотреть, нельзя ли подняться с той стороны.
- Правильно, - поддержал его лорд Джон. - Есть основания предполагать, что этот
кряж не так уж велик. Мы обойдем его вокруг и либо отыщем то, что нам нужно, либо
вернемся к исходной точке.
- Я уже разъяснил нашему юному другу, - сказал Челленджер (он всегда говорил
обо мне, как о десятилетнем школьнике), - что на легкий подъем рассчитывать не приходится,
и по весьма простой причине: если б таковой существовал, плато не было бы отрезано
от остального мира и на нем не создались бы условия, которые нарушают все известные
нам законы выживания видов. Тем не менее я вполне допускаю, что на склонах есть
места, доступные опытному альпинисту, но непреодолимые для тяжелых, неповоротливых
животных. В существовании по крайней мере одного такого места я просто уверен.
- Что же вам дало эту уверенность, сэр? - резко спросил его Саммерли.
- А то, что моему предшественнику, американцу Мепл-Уайту, каким-то образом удалось
подняться на плато. Иначе как бы он увидел то чудовище, которое зарисовано у него
в альбоме?
- Следовательно, вы забегаете вперед, не дожидаясь, когда все это будет проверено,
- упрямо возразил Саммерли. - Я признаю существование плато, потому что оно у меня
перед глазами, но есть ли на нем жизнь, этого мне еще никто не доказал.
- Признаете ли вы что-нибудь или не признаете, - это, сэр, совершенно неважно.
Впрочем, я рад, что наличие самого плато все же дошло до вашего сознания. - Челленджер
поднял голову и вдруг, вскочив с места, схватил Саммерли за шиворот и задрал ему
подбородок кверху. - Ну, сэр, - крикнул он хриплым от волнения голосом, - теперь
вы убедились, что на плато есть животный мир?
Я уже говорил о густой бахроме зелени, окаймлявшей края каменной гряды. Так вот,
из этих зарослей вдруг показалось какое-то черное блестящее существо. Оно медленно
подползло к обрыву, свесилось над ним, и тут мы разглядели, что это огромная змея
с плоской, похожей на лопату головой. С минуту она качалась над обрывом, играя на
солнце своими гладкими, словно отполированными кольцами, потом медленно подалась
назад и исчезла в кустах.
Это зрелище так увлекло Саммерли, что сначала он даже не пытался вырваться из
лап Челленджера. Но потом опомнился и, оттолкнув от себя своего коллегу, снова принял
достойный вид.
- Профессор Челленджер, - сказал он, - я был бы очень рад, если бы вы нашли какой-нибудь
другой способ привлекать внимание к своим словам, вместо того чтобы задирать мне
подбородок кверху. Такую вольность не оправдывает даже появление весьма обыкновенного
питона.
- А все-таки на плато есть жизнь! - торжествующе воскликнул его коллега. - И
теперь, когда этот мой тезис получил столь наглядное подтверждение, что оспаривать
его не станут даже самые предубежденные и тупые умы, я предлагаю немедленно покинуть
стоянку и двинуться в западном направлении на поиски того места, откуда можно будет
совершить подъем.
Подножие хребта было каменистое, неровное, так что мы подвигались вперед медленно
и с большим трудом. Но неожиданная находка подбодрила нас: мы наткнулись на следы
чьей-то давней стоянки. Среди камней валялись несколько жестянок из-под чикагских
мясных консервов, сломанный нож к ним, бутылка с этикеткой "Коньяк. и много другой
обычной в таких случаях мелочи. Скомканная рваная газета оказалась "Чикагским демократом.,
но от какого она была числа, обнаружить нам не удалось.
- Не мое, - сказал Челленджер. - Это, должно быть, Мепл-Уайт оставил.
Лорд Джон внимательно разглядывал ствол высокого древовидного папоротника, в
тени которого была разбита стоянка.
- Посмотрите-ка, - сказал он. - По-моему, это нечто вроде указательного столба.
К дереву острым концом на запад была прибита щепка.
- Совершенно верно! - воскликнул Челленджер. - Ничего другого и быть не может.
Наш предшественник понимал, что предстоящий ему путь сопряжен с опасностями, и оставил
эту веху на тот случай, если его будут разыскивать. Подождите, может быть, мы еще
встретим какие-нибудь другие следы.
Он оказался прав, но как неожиданно и страшно было то, что мы увидели! У самого
подножия хребта тянулись высокие заросли бамбука, такие же, как те, сквозь которые
нам приходилось продираться в начале нашего путешествия. Стебли его достигали порой
двадцати футов, а острые крепкие верхушки торчали кверху, словно настоящие колья.
Мы шли вдоль этих зарослей и вдруг заметили, что там блеснуло что-то белое. Я просунул
голову между стеблями и увидел череп. В нескольких шагах от него, ближе к краю,
лежал и весь скелет.
Индейцы быстро расчистили ножами это место, и разыгравшаяся здесь трагедия предстала
перед нами во всех подробностях. От одежды погибшего остались одни лохмотья, но
башмаки на голых костях сохранились в целости, и по ним можно было судить, что бывший
их обладатель - европеец. Среди костей лежали золотые часы нью-йоркской фирмы "Гудзон.
и стилографическое перо на цепочке. Тут же валялся серебряный портсигар с выгравированной
на крышке надписью: "Дж. К. от А. Э. С... Портсигар не успел потемнеть, следовательно,
несчастный случай произошел не так давно.
- Кто же это? - спросил лорд Джон. - Вот бедняга! Ни одной целой косточки не
осталось!
- И бамбук торчит сквозь ребра, - сказал Саммерли. - Правда, он растет необычайно
быстро, но все же трудно предположить, что стебли могли вытянуться до двадцати футов
за то время, пока скелет лежит здесь.
- Что касается личности погибшего, - сказал Челленджер, - то на этот счет у меня
нет никаких сомнений. До того как присоединиться к вам в асьенде, я навел точные
справки о Мепл-Уайте. В Паре о нем ничего не знали. К счастью, меня навел на след
один рисунок из его альбома. Помните, завтрак в Розариу у какого-то священника.
Так вот этого священника мне удалось разыскать, и хотя он оказался большим спорщиком
и страшно разобиделся, когда я стал ему доказывать, что религиозные верования не
устоят перед разлагающим действием современной науки, все же наша беседа не прошла
даром. Мепл-Уайт приезжал в Розариу четыре года назад, то есть за два года до смерти.
Он был не один, с ним путешествовал его друг, американец по имени Джеймс Колвер,
который на берег не сходил и со священником не виделся. Поэтому мы можем не сомневаться,
что перед нами останки этого самого Джеймса Колвера.
