Даже теперь, при одном лишь воспоминании об этом кошмаре, холодный пот проступает
у меня на лбу. Что мне было делать? У меня в руках был дробовик, но какой от него
толк сейчас? Я с отчаянием огляделся по сторонам, ища глазами какое-нибудь прикрытие
- скалу или дерево, но здесь, в чаще кустарника, были только молодые деревца, а
моему преследователю ничего не стоило бы переломить, как тростинку, и большое дерево.
Меня могло спасти только бегство. Но как бежать по неровному каменистому откосу?
К счастью, я заметил хорошо утоптанную тропинку, пересекавшую мой путь. Во время
своих разведок мы видели немало таких троп, проложенных дикими зверями. Если броситься
по ней, может быть, мне и удастся уйти от преследования, тем более что бегаю я хорошо
и сейчас нахожусь в форме. И, отшвырнув в сторону бесполезное ружье, я показал такой
класс спринта, какой не показывал ни до, ни после этой ночи. Ноги мои подкашивались,
грудь разрывалась, дыхание спирало в горле, но я все бежал и бежал вперед, подгоняемый
ужасом. Наконец, когда сил уже больше не стало, я остановился. На секунду мне показалось,
что преследование кончилось - на тропинке никого не было. И вдруг снова треск сучьев,
топот исполинских лап, свистящее дыхание могучих легких... Зверь настигал меня.
Он уже совсем близко! Спасения нет!
Безумец! Зачем я так долго раздумывал, прежде чем обратиться в бегство? Сначала
динозавр полагался только на свой нюх, а это замедляло погоню. Но как только я побежал,
он заметил меня и с той минуты уже не терял из виду. Еще несколько прыжков - и чудовище
показалось из-за поворота тропинки. В ярком свете луны блеснули огромные выпученные
глаза, пасть с двумя рядами страшных зубов и острые когти на коротких передних лапах.
Я дико вскрикнул и опрометью бросился вперед. Прерывистое, хриплое дыхание слышалось
все ближе и ближе. Тяжелый топот настигал меня. Еще секунда - и динозавр вцепится
мне в спину. И вдруг - оглушительный треск, я лечу в бездну, а дальше тьма и пустота
забвения...
Когда я очнулся от обморока - думаю, что на это потребовалось всего несколько
минут, - мне ударило в нос ужасающее, совершенно невыносимое зловоние. Я пошарил
в темноте и одной рукой нащупал что-то вроде огромного куска мяса, другой - тяжелую
кость. Высоко вверху в правильном овале светили звезды. Следовательно, я лежал на
дне какой-то глубокой ямы. Все тело у меня ныло, но кости были целы, никаких повреждений
не обнаруживалось. Когда в моем затуманенном мозгу всплыли обстоятельства, предшествовавшие
этому падению в яму, я с ужасом взглянул вверх в полной уверенности, что темная
голова динозавра вот-вот появится на фоне бледнеющего неба. Но все было тихо, спокойно.
Тогда я медленно, ощупью обошел дно ямы, стараясь понять, куда же меня вверг счастливый
случай. Яма была глубокая, с отвесными краями и ровным дном, футов двадцати в поперечнике.
На дне валялись совершенно разложившиеся куски мяса, от которых шел удушающий смрад.
Ступая по этой падали и то и дело спотыкаясь о нее, я вдруг наткнулся на что-то
твердое - это был деревянный кол, вбитый в самой середине ямы. Я ощупал его, моя
рука скользнула по чему-то липкому, но до верхушки кола так и не дотянулась.
Вдруг я вспомнил, что у меня в кармане есть восковые спички, и, чиркнув одну,
сразу понял назначение этой ямы. Сомневаться не приходилось: это была западня, вырытая
руками человека. Вбитый посредине заостренный кол высотою футов в девять весь почернел
от крови животных, которые напарывались на него. Валявшиеся на дне куски гнилого
мяса были, по-видимому, срезаны с кола, чтобы очистить место для следующих жертв.
Я вспомнил Челленджера, утверждавшего, что человек с его слабыми средствами защиты
не может существовать на плато, населенном такими чудовищами. Но теперь способы
его борьбы с ними стали ясны мне. Пещеры с узкими входами служили надежным убежищем
для их обитателей, кто бы они ни были. Умственное превосходство этих человеческих
существ над огромными ящерами было, по-видимому, настолько велико, что позволяло
им устраивать на звериных тропах прикрытые ветками ловушки, в которых их враги гибли,
несмотря на всю свою мощь и ловкость. Человек и здесь властвовал над миром.
Чтобы выбраться по откосам ямы наверх, особенной ловкости не требовалось, но
я долго не решался на это, боясь попасть в лапы врага, который едва не растерзал
меня. Почем знать, может быть, динозавр подкарауливает свою жертву, притаившись
в кустах? Но я вспомнил один разговор Челленджера с Саммерли о повадках этих исполинских
пресмыкающихся и немного осмелел. Оба профессора сходились на том, что в крохотной
черепной коробке динозавра нет места разуму и что, по сути дела, это совершенно
безмозглые животные, исчезнувшие с лица земли именно из-за полного неумения приспосабливаться
к меняющимся условиям существования.
Прежде чем подкарауливать меня, динозавр должен был понять, что со мной произошло,
но для этого требовалось умение устанавливать связь между причиной и следствием.
Гораздо более вероятно, что глупое животное, действующее лишь по велениям хищнического
инстинкта, сначала опешило в недоумении, а потом отправилось на поиски новой добычи.
Я долез до края ямы и огляделся по сторонам. Звезды гасли, небо начинало бледнеть,
и предутренний ветерок приятной прохладой пахнул мне в лицо. Мой враг никак не давал
о себе знать. Я медленно выбрался из ямы и сел на землю, готовясь при малейшей тревоге
спрыгнуть в свое убежище. Потом, несколько успокоенный полной тишиной, которая была
вокруг, и наступлением утра, собрался с духом и, крадучись, пошел назад по той же
тропинке. Через несколько минут я увидел свое ружье, подобрал его, вышел к ручью,
служившему мне путеводной нитью, и быстро зашагал к лагерю, то и дело оборачиваясь
и бросая по сторонам испуганные взгляды.
И вдруг ветер принес мне напоминание о моих товарищах. Тишину спокойного утра
нарушил далекий звук ружейного выстрела. Я остановился и прислушался - все было
тихо. "Не случилось ли чего с ними?. - пронеслось у меня в голове. Но я тут же успокоился,
найдя более простое и более естественное объяснение этому выстрелу. Уже совсем рассвело.
Мое отсутствие, конечно, успели заметить. Товарищи, вероятно, решили, что я заблудился
в лесу, и дали выстрел, чтобы помочь мне добраться до лагеря. Правда, стрельба была
у нас запрещена, но если они думали, что мне грозит опасность, вряд ли это остановило
бы их. Надо как можно скорее вернуться в лагерь и унять тревогу.
Я устал, измучился за ночь и при всем желании не мог идти быстро. Но вот наконец-то
начались знакомые места. Слева болото птеродактилей, а скоро будет прогалина игуанодонов.
Теперь только узкая полоса леса отделяла меня от Форта Челленджера. Я весело крикнул,
торопясь успокоить товарищей. Ответа не было. Кругом стояла зловещая тишина. Сердце
у меня сжалось. Я ускорил шаги, потом побежал. Вот и ограда - она цела, но завала
у входа нет. Я бросился внутрь. Страшное зрелище предстало моим глазам в холодном
свете раннего утра. Наши вещи в беспорядке валялись по всей поляне; моих спутников
нигде не было, а возле потухшего костра краснела на траве большая лужа крови.
Я был так потрясен этой неожиданностью, что первое время вообще потерял способность
соображать. Припоминаю только, как тяжелый кошмар, свои метания по лесу вокруг опустевшего
лагеря, отчаянные призывы, обращенные к товарищам. Но лесная чаща безмолвствовала.
Меня сводили с ума страшные мысли. Что, если я больше не увижу их? Что, если я останусь
один в этом ужасном месте и никогда не смогу вернуться в мир? Что, если судьба обречет
меня жить и умереть здесь? Мне хотелось рвать на себе волосы и биться головой о
землю в припадке отчаяния. Только теперь я понял, какой опорой были для меня товарищи
- и Челленджер с его безмятежной самоуверенностью, и властный, хладнокровный лорд
Рокстон, никогда не теряющий чувства юмора. Без них я был, как слабый, беспомощный
ребенок, оставшийся один в темноте. Куда мне податься, что делать, с чего начать?
Некоторое время я сидел совершенно подавленный, потом мало-помалу пришел в себя
и стал раздумывать, какая же злая участь постигла моих спутников. Разгром, учиненный
в лагере, свидетельствовал о том, что они подверглись нападению, очевидно, в ту
самую минуту, когда я услышал выстрел. Но выстрел был только один, значит, все кончилось
мгновенно. Винтовки лежали тут же на земле, а в затворе одной из них, принадлежавшей
лорду Джону, был стреляный патрон. Судя по брошенным у костра одеялам Челленджера
и Саммерли, беда настигла их во время сна. Ящики с патронами и провизией валялись
по всей поляне; тут же я увидел наши фотографические аппараты и коробки с пластинками.
Все это было цело, зато съестные припасы, вынутые из ящиков, исчезли, а их, помнится,
было изрядное количество. Следовательно, нападение на лагерь произвели не люди,
а звери, ибо в противном случае тут, вероятно, ничего бы не осталось.
Но если это действительно звери или какое-нибудь одно чудовище, то что же сталось
с моими спутниками? Хищники, конечно, растерзали бы их, но где же останки? Правда,
лужа крови достаточно красноречиво говорила о случившемся, а динозавр, который преследовал
меня ночью, мог бы унести свою жертву с такой же легкостью, с какой кошка уносит
мышь. В таком случае оставшиеся двое, вероятно, бросились за ним вдогонку. Но почему
же они не взяли с собой винтовок? Мой усталый, измученный мозг отказывался разгадать
эту загадку. Поиски в лесу тоже ничего не дали. Я заплутался и только благодаря
счастливой случайности снова вышел к лагерю, потратив на это не меньше часа.
И тут в голову мне пришла одна мысль, в которой было кое-какое утешение. Все-таки
я не совсем один здесь. У подножия скал остался верный Самбо. Он услышит мой голос.
Я подошел к обрыву и заглянул вниз. Ну, конечно, вон он сидит на одеяле у костра!
Но там есть кто-то еще. Кто же это? Сердце у меня екнуло от радости. Может быть,
один из моих товарищей как-то ухитрился спуститься вниз? Но стоило мне присмотреться
повнимательнее, и надежда угасла. Кожа человека, сидевшего напротив Самбо, отливала
красным в лучах восходящего солнца. Это был индеец. Я громко крикнул и замахал носовым
платком. Самбо вскинул голову, махнул рукой мне в ответ и побежал к утесу. Прошло
несколько минут, и он уже стоял на его вершине, совсем близко от меня, и в горестном
молчании слушал мой рассказ.
- Их унес дьявол, мистер Мелоун, - сказал Самбо. - Вы пришли в страну дьявола,
и он всех вас возьмет к себе. Слушайте, что говорит Самбо, сэр: поскорей спускайтесь
вниз, а то и вам будет беда.
- Как же я спущусь, Самбо?
- Рубите лианы с деревьев, мистер Мелоун. Бросайте их сюда. Я привяжу лианы к
пеньку, и будет мост.
- Мы сами об этом думали. Но лианы нас не выдержат.
- Пошлите за веревками, мистер Мелоун.
- Кого же я пошлю и куда?
- Пошлите в индейский поселок, сэр. В индейском поселке много веревок из кожи.
Внизу есть индеец, пошлите его.
- Откуда он взялся?
- Это наш индеец. У него все отняли, а самого побили. Он вернулся. Теперь возьмет
письмо, принесет веревки - все сделает.
Возьмет письмо... Что ж, это мысль! Может быть, кто-нибудь придет нам на помощь?
А если нет, открытия, которыми мы обогатили науку, дойдут до наших друзей, и мир
узнает, что мы погибли не зря. Два письма были у меня уже готовы. За сегодняшний
день напишу третье, в котором ход событий будет доведен до последней минуты. Индеец
доставит мои письма туда, в мир.
Я приказал Самбо подняться на утес еще раз, ближе к вечеру, и весь этот унылый
день посвятил описанию того, что произошло со мной минувшей ночью. К письмам я присовокупил
также коротенькую записку, которую индеец должен был вручить первому попавшемуся
белому - торговцу или капитану какого-нибудь судна. В записке было сказано, что
наша жизнь зависит от того, пришлют нам канаты или нет. Вечером я переправил Самбо
все письма и свой кошелек с тремя фунтами стерлингов. Деньги предназначались индейцу,
а за канаты ему была обещана вдвое большая сумма.
Теперь, дорогой мистер Мак-Ардл, вы поймете, каким образом мои письма дошли до
вас, и узнаете всю правду о своем неудачливом корреспонденте, в случае если он больше
не напишет вам ни строчки. Сейчас я слишком измучен и слишком подавлен, чтобы строить
какие-нибудь планы. Завтра подумаю о дальнейшем и, не теряя связи с лагерем, начну
поиски моих несчастных товарищей.
Глава XIII. ЭТОГО ЗРЕЛИЩА МНЕ НИКОГДА НЕ ЗАБЫТЬ
В тот грустный день на закате солнца я увидел внизу уходившего индейца - нашу
последнюю надежду на спасение - и до тех пор провожал глазами его одинокую крохотную
фигурку, пока она не скрылась в розовом вечернем тумане, медленно встававшем между
мной и далекой Амазонкой.
Было уже совсем темно, когда я побрел к нашему разгромленному лагерю, бросив
напоследок еще один взгляд на костер Самбо - на этот единственный луч света, доходивший
до меня из огромного мира и так же ласкавший мой взгляд, как присутствие верного
негра ласкало мою омраченную душу. Но теперь, впервые после постигшей меня беды,
я немного приободрился, утешая себя мыслью, что мир узнает о наших делах и сохранит
в памяти наши имена, связав их навеки с теми открытиями, которые, быть может, достанутся
нам ценой жизни.
Мне было страшно устраиваться на ночь в этом злополучном лагере, а джунгли пугали
меня еще больше. Однако приходилось выбирать между тем и другим. Благоразумие требовало,
чтобы я был настороже, но истомленному телу трудно было бороться с дремотой. Забравшись
на дерево гингко, я тщетно искал такого местечка на его нижних ветвях, где можно
было бы уснуть, не рискуя сломать себе шею при неминуемом падении.
Пришлось слезть и решать, как быть дальше. После долгих раздумий я завалил кустами
вход в лагерь, разжег три костра, расположив их треугольником, сытно поужинал и
уснул крепким сном, который был прерван на рассвете самым неожидаяным и самым приятным
образом.
Ранним утром чья-то рука легла мне на плечо. Я вскочил, весь дрожа, схватился
за винтовку и вдруг радостно вскрикнул, узнав лорда Джона, склонившегося ко мне
в сером рассветном сумраке.
Да, это был он, но какая перемена произошла в нем! Последний раз я видел лорда
Джона спокойным, сдержанным, в чистом белом костюме. Сейчас он стоял передо мной
бледный, глаза его дико блуждали по сторонам, грудь тяжело вздымалась, как после
долгого и стремительного бега, голова была не покрыта, худое лицо исцарапано и все
в крови, костюм порван в клочья. Я смотрел на него, пораженный этим зрелищем, но
он не дал мне даже открыть рта и принялся подбирать раскиданные по поляне вещи,
бросая мне короткие, отрывистые фразы:
