- Дорогой учитель! - раздался голос с постели. - Умоляю вас помнить о том, как
много доктор Фелкин сделал для меня. Вы видели, что было со мной месяц назад, а
сейчас можете собственными глазами убедиться, что с тех пор все изменилось. Надеюсь,
вы не станете обвинять моего лучшего друга.
- Я просто уверена, профессор, что вы должны принести доктору Фелкину свои извинения,
- подхватила мисс Делисия.
- Сумасшедший дом! - недовольно проворчал Челленджер. А затем избрал свой излюбленный
и наиболее эффективный метод воздействия на нерадивых студентов, - тяжеловесную
и неуклюжую иронию: - Юная леди, - или мне лучше сказать, почтенный и многоуважаемый
профессор? - надеюсь, вы разрешите скромному и мало в чем сведущему любителю научных
занятий, который обладает лишь знанием, доступным простым смертным на земле, смиренно
примоститься в уголке и хотя бы отдаленно постичь ваши методы и ваше учение.
Эту речь Челленджер произнес, втянув голову в плечи, полуприкрыв глаза и вытянув
вперед руки ладонями вверх, всей своей позой выражая неизбывный сарказм.
Тем временем доктор Фелкин мерила комнату тяжелыми и нетерпеливыми шагами, не
обращая на это ни малейшего внимания.
- Конечно, конечно, - рассеянно бросила она. - Можете расположиться где-нибудь
в уголке, но только прошу вас молчать, ибо этот случай требует напряжения всех моих
сил. - Тут ее лицо приобрело властное выражение, и она повернулась к больному. -
Ну вот, вам уже лучше. Месяца через два сможете вернуться к преподавательской деятельности.
- Не может быть! - чуть не плача, воскликнул Росс Скоттон.
- Ошибаетесь! Это говорю вам я, а я, как известно, слов на ветер не бросаю.
- Я прослежу, - вмешалась мисс Делисия. - А теперь умоляю вас, милый доктор,
расскажите нам, кем вы были при жизни!
- Ну-ну-ну! Женщины неисправимы! Судачили в мои времена, судачат сейчас. Ну,
уж нет! Осмотрим лучше нашего юного друга. Пульс: прерывистость прошла. Уже хорошо.
Температура - нормальная. Давление - несколько выше, чем хотелось бы. Пищеварение
- могло быть и лучше. Не повредило бы то, что вы сейчас называете голоданием. В
целом состояние неплохое. А теперь обратимся к непосредственному очагу болезни.
Поднимите рубашку, сэр! Ложитесь на живот. Отлично! - Сильными и ловкими пальцами
девушка прошлась по верхней части позвоночника, а потом вдруг неожиданно резко надавила
на него костяшками пальцев, так что пациент вскрикнул от боли. - Ну вот, так-то
лучше. Я уже объяснял, что здесь необходимо некоторое выравнивание шейных позвонков,
ибо сейчас мы имеем сужение каналов, через которые проходят нервные окончания. В
результате они оказались ущемлены, а поскольку эти нервы - проводники жизненной
силы, то их ущемление привело к нарушению взаимодействия частей организма. Глазами
я вижу не хуже, чем вы с помощью ваших рентгеновских лучей, поэтому могу с уверенностью
сказать, что практически восстановлено исходное положение позвонков и фатальное
ущемление устранено. Надеюсь, сэр, - обратился он к Челленджеру, - вам понятны мои
объяснения относительно данной патологии.
Челленджер что-то пробурчал, из чего можно было сделать вывод о его несогласии
и полной враждебности.
- Я готов дать исчерпывающие разъяснения по любому вопросу, который вызывает
у вас затруднения. Ну, мой дорогой, вы моя гордость, и ваше выздоровление меня радует.
Передайте от меня привет моему земному коллеге доктору Аткинсону и скажите ему,
что я сделал все, что мог. Мой медиум немного устал - бедная девочка! - поэтому
я больше задерживаться не могу.
- Но вы обещали рассказать о себе!
- Да не о чем особенно рассказывать. Я был рядовым врачом. В юности служил под
началом великого Абернетти и перенял некоторые из его приемов; в более зрелые годы
продолжил свои штудии, что позволило мне, как бы это сказать, принести пользу человечеству.
Вы, конечно, понимаете, что лишь благодаря самоотречению и беззаветному служению
людям переходим мы в высшие сферы. Мое служение таково, и мне остается только возблагодарить
судьбу, что в этой девушке я нашел человека, чьи жизненные импульсы совпадают с
моими, благодаря чему я могу воплощаться в нее и управлять ее телом.
- А где сейчас ее душа? - спросил больной.
- Она находится возле меня и вот-вот вновь вселится в свою оболочку. Что же касается
вас, сэр, - обратился он к Челленджеру, - то вы сильная личность и образованный
человек, но погрязли в материализме, которым, словно проклятьем, отмечена ваша эпоха.
Уверяю вас, что профессия врача, которая превыше всех на земле в силу бескорыстного
служения людям, в значительной степени подверглась воздействию догматизма, который
навязывают подобные вам, и в результате духовное начало в человеке оказалось незаслуженно
забыто, а оно намного важнее, нежели все ваши зелья и минералы. Помните, сэр, что
существует так называемая жизненная сила, и медицина будущего будет основываться
на умении правильно ею управлять. Если же пренебрегать ею, то доверие пациентов
постепенно будет утрачено, и они обратят свои взоры к тем, кто готов предложить
им разнообразные методы лечения.
Никогда Росс Скоттон не забудет этой сцены. Профессор, Мастер, высочайший авторитет,
к которому надо было обращаться, затаив дыхание, теперь сидел, слегка подавшись
вперед, вытаращив глаза и приоткрыв рот от изумления, в то время как юная девушка
с копною каштановых волос стояла перед ним, наставительно тыча в него пальцем, и
говорила тоном, каким отец укоряет строптивого ребенка. Ее внутренняя сила была
настолько велика, что Челленджер на какое-то время вынужден был подчиниться. Он
глотал ртом воздух, пытаясь что-то произнести, но слова возражения так и не сорвались
с его губ. Потом девушка повернулась и села на стул.
- Он собирается покинуть нас, - сказала мисс Делисия.
- Но я пока еще здесь, - с улыбкой произнесла девушка. - Да, я должен уйти, ибо
у меня еще масса дел. Это не единственный мой медиум, и через несколько минут меня
ждут в Эдинбурге. Крепитесь, молодой человек. Я оставлю моей помощнице два запасных
аккумулятора для подкрепления вашей жизненной силы в тех масштабах, в каких позволит
ваш организм. А вы, сэр, - обращаясь к Челленджеру, - примите мой совет: не стоит
слишком доверяться разуму, слишком полагаться на интеллект. Храните старое знание,
но и будьте восприимчивы к новому, оценивая его с точки зрения божественного предназначения,
а не так, как того хотелось бы лично вам.
Девушка издала глубокий вздох и откинулась на стуле. На мгновение воцарилась
полная тишина - пока она сидела неподвижно, свесив голову на грудь. Затем, вздрогнув
и еще раз вздохнув, она открыла удивленные голубые глаза.
- Ну что, он приходил? - спросила она нежным девическим голоском.
- Конечно! - воскликнул больной. - Он был великолепен и обещал, что через два
месяца я уже смогу преподавать!
- Это просто прекрасно! А он оставил какие-нибудь указания для меня?
- Как обычно - только массаж. К тому же он обещал подключить два новых энергетических
источника для поддержания душевных сил, если мой организм справится с нагрузкой.
- Ну, теперь-то он не заставит себя долго ждать! - Внезапно взгляд девушки упал
на Челленджера, и она, смутившись, осеклась.
- Это сестра Урсула, - поспешила ей на помощь мисс Делисия. - А это знаменитый
профессор Челленджер.
С женщинами Челленджер был неподражаем, особенно если перед ним оказывалась молодая
привлекательная девушка. Он приблизился к ней - так когда-то, должно быть, сам царь
Соломон шел навстречу царице Савской, - взял за руку и отечески потрепал по волосам.
- Милочка, вы слишком юны и очаровательны, чтобы участвовать в подобном обмане.
Откажитесь от этого раз и навсегда! Разве вам не довольно того, что вы прехорошенькая,
и к тому же еще сестра милосердия, - так стоит ли претендовать на высочайшее звание
врача? Откуда у вас этот жаргон: шейные позвонки, последующее сужение канала?
Сестра Урсула беспомощно оглядывалась по сторонам, словно человек, попавший в
объятия гориллы.
- Она не понимает ни слова из того, что вы говорите! - воскликнул больной. -
Учитель, вы должны постараться смотреть правде в глаза! Я понимаю, каких усилий
это потребует от вас, - в меньшей степени, но я пережил это сам, - однако поверьте,
вы будете воспринимать действительность в искаженном виде, пока не осознаете существование
мира духов вне нас.
Но Челленджер продолжал в том же наставительном тоне, хотя перепуганная девушка
начала потихоньку отодвигаться от него.
- Ну, вот скажите, кто же тот ученый эскулап, на которого вы работаете и который
обучил вас всем этим ученым словам? Вы же понимаете, что меня обманывать бесполезно!
Милое дитя, вам самой станет легче, когда вы облегчите душу и мы вместе посмеемся
над лекцией, которую вы мне прочли!
Но тут неожиданно вмешался больной, желая прекратить этот безобразный допрос:
он сел в постели, ярким красным пятном выделяясь на фоне белых подушек, и заговорил
с напором, который явно свидетельствовал о его близком выздоровлении.
- Профессор Челленджер! - возбужденно начал он. - Вы оскорбляете моего лучшего
друга! Хотя бы в моем доме она должна быть избавлена от насмешек, которые подсказывают
вам научные предрассудки. Прошу вас покинуть эту комнату, если вы не можете говорить
с сестрой Урсулой в более сдержанной манере!
Челленджер было вспыхнул, но тут вмешалась Делисия, которая всегда выступала
в роли миротворца.
- Вы слишком торопитесь, дорогой доктор Росс Скоттон! - воскликнула она. - У
профессора еще не было времени осмыслить то, что здесь произошло. Поначалу вы тоже
воспринимали все скептически, так можем ли мы его винить?!
- Да, да, вы правы, - поспешил согласиться молодой врач. - Мне казалось, что
это позволяет расцвести пышным цветом небывалому шарлатанству, - так и было, факт
остается фактом.
- Одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу, - изрекла мисс Делисия. - Профессор,
вы, конечно, можете недовольно поднимать брови и пожимать плечами, но семя, брошенное
сегодня в ваш мозг, обязательно прорастет; оно взойдет и даст свои плоды. - Тут
она вновь погрузилась в свою сумку. - Вот, возьмите эту брошюрку, Разум против Души,
прочтите и передайте другим.
Глава XV
В КОТОРОЙ ГОТОВИТСЯ КАПКАН
НА КРУПНОГО ЗВЕРЯ
Хотя Мелоун и дал обещание не беседовать с Энид о любви, но взгляд тоже может
говорить, поэтому их общение не прервалось. Во всем же остальном он строго соблюдал
уговор, как ни трудно это ему давалось. Он был частым гостем в доме профессора,
и к тому же желанным, особенно с тех пор, как страсти вокруг диспута несколько улеглись.
Теперь целью жизни для Мелоуна стало заставить великого ученого с благосклонностью
отнестись к тем сторонам жизни духа, которые так увлекли его самого. Он принялся
за дело с усердием, но и с осторожностью, ибо понимал, что с вулканом шутки плохи
и извержение может произойти в любой момент. Пару раз уже наблюдались незначительные
вспышки, которые вынуждали Мелоуна отступить и затаиться на несколько недель, пока
почва вновь не обретала достаточной твердости.
Каждый раз Мелоун изобретал все новые хитроумные подходы к профессору, хотя одним
из его излюбленных приемов было обратиться к Челленджеру за консультацией по какому-нибудь
научному вопросу, например, спросить об особенностях животного мира пролива Банда
или о насекомых Малайского архипелага и поддерживать беседу до тех пор, пока Челленджер
не заявлял, что всеми этими сведениями человечество обязано Альфреду Расселу Уоллесу.
- Кто бы мог подумать - Уоллесу-спиритуалисту! - восклицал тогда с невинным видом
Мелоун, на что Челленджер сердито сверкал глазами и переводил разговор.
Иногда в качестве приманки выступал Лодж.
- Полагаю, вы о нем высокого мнения, - говорил Мелоун.
- Первый ум в Европе, - отвечал Челленджер.
- Ведь он крупнейший специалист по свойствам эфира.
- Несомненно.
- Я-то знаю его только по работам в области спиритизма.
Челленджер сразу умолкал. Тогда Мелоун выжидал денька два и словно невзначай
ронял:
- А вам доводилось встречаться с Ломброзо?
- Да, на конгрессе в Милане.
- Я тут читал на досуге его сочинение.
- Что-нибудь по криминологии небось?
- Нет. Называется После смерти - что?.
- Я о таком не слыхал!
- Трактует вопросы спиритизма.
- Такой могучий интеллект, как Ломброзо, камня на камне не оставит от этих шарлатанов!
- Да нет, книга скорее написана в их поддержку.
- Что ж, даже величайшие умы имеют свои маленькие слабости.
Так, с безграничным терпением и хитростью, сеял Мелоун свои семена в надежде,
что постепенно профессор избавится от предубежденности, но видимых результатов пока
не наблюдалось. Требовалось предпринять более решительные действия, и Мелоун счел
вполне своевременным пригласить Челленджера на сеанс. Но как, где и когда? Без советов
Алджернона Мейли тут не обойтись. И вот как-то весенним днем он вновь оказался в
гостиной, где однажды катался по ковру, сцепившись с Сайласом Линденом. Там сидели
преподобный Чарльз Мейсон и Смит, герой Куинз-Холла, - они оживленно обсуждали с
Мейли вопрос, который, возможно, нашим потомкам покажется более важным, чем те проблемы,
которые занимают публику сейчас. Речь шла ни больше ни меньше, как о том, воспримет
ли спиритуалистическое движение в Великобритании догмат о Троице или же встанет
на точку зрения унитариев. Подобно отцам движения и основателям нынешних спиритуалистических
общин, Смит придерживался антитринитарной линии, а Чарльз Мейсон, верный сын англиканской
церкви, выражавший взгляды своих сторонников, в частности, таких авторитетов, как
Лодж и Баррет среди мирян и Уилберфорс, Хойс и Чамберс среди священнослужителей,
свято чтил древние каноны, хотя и признавал возможность спиритических контактов.
Мейли оказался между двух огней и, подобно рефери, разводящему на ринге противников,
получал удары с обеих сторон. Мелоун старался не пропустить ни слова, ибо теперь,
когда он осознал, что будущее человечества связано с этим движением, его интересовала
каждая деталь. Когда журналист вошел, говорил Мейсон - в свойственной ему серьезной,
но и не лишенной мягкого юмора манере.
- Люди не созрели для серьезных перемен, да их и не требуется. Достаточно объединить
наше знание и непосредственное общение с душами умерших с величественным ритуалом
и традициями церкви, и мы получим могучий инструмент, способный вдохнуть новую жизнь
в религию. Никогда нельзя рубить сплеча. Даже первые христиане это понимали и во
всем шли на уступки религиям, в окружении которых оказались.
