Но обыск ничего не дал, и Макмэрдо повели в полицию. Стемнело, дул резкий ветер,
поэтому людей на улицах было мало. Но встречавшиеся прохожие, ободренные темнотой
и присутствием полиции, осыпали арестованного оскорблениями.
-- Судите проклятого Чистильщика! -- крикнул кто-то. -- Линчуйте его!
После короткого допроса Макмэрдо поместили в общую камеру. Там он увидел Болдуина
и других участников нападения.
Но длинная рука ложи дотянулась и сюда. Ночью какой-то полицейский вошел в камеру
с охапкой соломы и вынул из нее две бутылки виски, еду и колоду карт. Арестованные
провели ночь не скучно.
Утром стало ясно, что им действительно нечего опасаться. С одной стороны, свидетели
нападения -- метранпаж и наборщики -- признали, что освещение было слабое, а они
волновались и потому не могут теперь клятвенно удостоверить личности нападавших;
к тому же ловкий адвокат, приглашенный Макгинти, совсем их запутал. Пострадавший,
который дал показания в больнице, помнил лишь, что первый ударивший его человек
был с усами. Стейнджер, правда, добавил, что убежден в причастности к нападению
Чистильщиков, потому что из всех окрестных жителей только они одни его ненавидят
и он уже не раз получал от них угрожающие письма. Но, с другой стороны, шестеро
граждан, в том числе и муниципальный советник Макгинти, заявили, что все обвиняемые
в момент нападения играли в карты в Доме союза и ушли очень поздно. В результате
обвиняемых отпустили, сказав им несколько слов, похожих на извинение, а капитану
Мервину и всей полиции сделали замечание за неуместное усердие.
Когда огласили решение, в зале раздались крики одобрения. Макмэрдо глянул и увидел
много знакомых лиц. Братья ложи улыбались и махали шляпами. Остальные присутствующие,
сжав губы и сдвинув брови, молча смотрели на оправданных, когда те выходили из суда.
Только один рабочий с черной бородой крикнул им вслед:
-- Проклятые убийцы!.. Мы все же засадим вас!
5. САМЫЙ ТЕМНЫЙ ЧАС
Если что-либо и могло еще больше увеличить популярность Макмэрдо среди братьев
Чистильщиков, то лишь этот происшедший арест и последовавшее оправдание. Он уже
заслужил репутацию веселого гуляки, человека гордого и вспыльчивого, неспособного
снести оскорбление ни от кого, даже от самого мастера ложи. Лишь некоторых старших
братьев, в том числе и Болдуина, явно раздражало столь быстрое возвышение новичка.
Но они держались осторожно, потому что Макмэрдо так же легко вступал в драку, как
смеялся и шутил.
Зато старик Шефтер теперь вообще не желал иметь с ним никакого дела и категорически
запретил появляться у него в доме. Однако любящая Этти не могла отказаться от Джона,
хотя здравый смысл и ей подсказывал, к чему повело бы замужество с таким человеком.
Как-то утром, проведя бессонную ночь, девушка решила повидаться с Джоном и уговорить
его отказаться от всяких темных дел. Она отправилась к нему и незаметно проскользнула
в комнату, где, как она знала, жил Макмэрдо. Тот сидел за столом и что-то писал.
Шагов Этти он не услышал. Внезапно ее охватил порыв шаловливости. Она на цыпочках
подкралась к Джону и неожиданно положила руку ему на плечо.
Намерение Этти испугать его более чем удалось. Джон мгновенно вскочил, точно
подброшенный пружиной, и резко повернулся. Левая рука его одновременно смяла лежавшую
на столе бумагу, а правой он едва не схватил девушку за горло. Секунду он смотрел
на нее бешеным непонимающим взглядом, потом на лице изобразились облегчение, удивление
и, наконец, радость.
-- А, это вы, Этти, -- сказал Джон, вытирая мгновенно вспотевший лоб. -- Подумать
только, что вы пришли ко мне, а я вас так встречаю! Ох, Этти, позвольте мне загладить
мой поступок! -- И он протянул к ней руки.
Но она еще находилась под сильным впечатлением от увиденного выражения смертельного
страха, которое в первый миг отразило его лицо.
-- Почему вы так сильно испугались меня? О Джон, если бы ваша совесть была чиста,
вы не посмотрели бы на меня таким взглядом!
-- Я думал о другом, и когда вы бесшумно подкрались...
-- Нет, Джон. -- В ней вдруг вспыхнуло подозрение. -- Дайте мне письмо, которое
вы писали!
-- Этти, я не могу исполнить вашей просьбы.
-- Вы писали другой женщине! Иначе вы не стали бы скрывать от меня письмо. Может
быть, вы писали своей жене? Я даже не знаю наверняка, что вы холосты. Ведь вас здесь
никто не знает!
-- Я не женат, Этти. Клянусь, вы для меня единственная женщина в мире!
-- Тогда почему вы не хотите показать мне письмо?
Он посмотрел на нее с нежностью.
-- Дорогая, я дал клятву не показывать его и, как не нарушил бы слова, данного
вам, так сдержу и обещание, взятое у меня другими. Дело касается ложи, и это тайна
даже от вас. Если я испугался прикосновения вашей руки, неужели вы не понимаете,
почему? Ведь это могла быть и рука врага.
Он привлек ее к себе, и поцелуи окончательно разогнали ее сомнения и страхи.
-- Скажите, теперь вы снова спокойны? Да?
-- О каком спокойствии вы говорите, Джон, когда в любой день я могу услышать,
что вас судят за убийство? Макмэрдо -- Чистильщик! Эти слова каждый раз болью пронзают
мое сердце.
-- Мы стараемся своими средствами отстоять принадлежащие нам права.
Этти прижалась к нему.
-- Оставьте их, Джон! Ради меня! Я пришла просить вас об этом. О Джон, видите,
я умоляю вас на коленях!
Он поднял девушку и, прижав ее к груди, постарался успокоить.
-- Право, Эгги, вы сами не знаете, чего просите. Могу ли я бросить начатое дело?
Это было бы нарушением клятвы, изменой! Знай вы обстоятельства, в которых я нахожусь,
вы не просили бы об этом. А потом -- разве ложа так просто отпустит человека, посвященного
в ее тайны?
-- Я уже все обдумала, Джон. У отца есть кое-какие сбережения, и ему тоже надоел
этот проклятый город. Мы вместе сбежим в Филадельфию или в Нью-Йорк и спрячемся
там.
Джон горько рассмеялся:
-- У ложи длинная рука! Она легко протянется отсюда и в Филадельфию и в Нью-Йорк.
-- Ну так уедем в Англию или в Швецию, на родину моего отца. Уедем куда хотите,
только бы очутиться подальше от этой Долины ужаса!
Макмэрдо вспомнил о Моррисе.
-- Вот уже второй раз при мне так ее называют. Действительно, многие из вас подавлены
страхом.
-- О Джон, все минуты нашей жизни омрачены. Может, вы думаете, что Болдуин простил?
Он только боится вас, иначе -- что было бы уже с нами! Если бы видели, какими глазами
он смотрит на меня...
-- Поймите, милая, я не могу сейчас уехать. Зато, если вы мне доверитесь, я найду
сам хороший, честный выход из положения.
-- Из такого положения не может быть честного выхода.
-- Да, с вашей точки зрения. Но дайте мне шесть месяцев, и я, не стыдясь ничьих
взглядов, смогу уйти из долины.
Девушка недоверчиво взглянула на него.
-- Шесть месяцев? Вы обещаете?
-- Ну, может быть, семь или восемь... Во всяком случае, раньше чем через год
мы отсюда выберемся.
Больше Этти ничего не добилась. Но и это было уже кое-что. Отдаленный свет несколько
рассеял мрак безнадежного будущего. Когда Этти вернулась домой, на душе у нее было
легче, чем когда-либо за все время, что она знала Джона.
Поскольку Макмэрдо сделался полноправным членом ложи и стал получать более подробные
сведения, он вскоре выяснил, что деятельность Чистильщиков отнюдь не ограничивалась
одной долиной, а была гораздо обширнее и сложнее. Даже Макгинти, видимо, не был
осведомлен о ней полностью. Брат высшей ступени, именовавшийся областным делегатом
и живший в Хобсоне, ведал многими отдельными ложами и самовластно распоряжался ими.
Макмэрдо только раз видел его -- маленького седого человека, похожего на крысу,
который не ходил, а скользил, исподтишка бросая взгляды направо и налево. Его звали
Иване Потт. Сам мастер триста сорок первой ложи явно испытывал по отношению к этому
человеку что-то вроде уважительного трепета.
Однажды Сканлейн, живший в одном доме с Макмэрдо, получил от Макгинти письмо,
к которому была приложена записка Иванса Потта. Тот сообщал главе ложи Вермиссы,
что присылает к нему двух хороших ребят, Лоулера и Эндрюса, которым предстоит поработать
в окрестностях города. Не потрудится ли мастер хорошенько спрятать их до того времени,
когда им пора будет действовать? И Макгинти просил Сканлейна и Макмэрдо приютить
у себя приезжих.
В тот же вечер явились Лоулер и Эндрюс, каждый со своим дорожным мешком. Лоулер,
человек пожилой и замкнутый, в черном сюртуке и мягкой шляпе, с седой растрепанной
бородой, походил на священника. Второй же, Эндрюс, почти еще мальчик, с открытым
лицом и развязными манерами, наоборот, казался школьником, который беззаботно наслаждается
каникулами. Оба они не пили ничего спиртного и, в общем, вели себя крайне примерно.
Впрочем, они более или менее охотно рассказывали о своих прошлых поручениях. На
счету Лоулера их было четырнадцать, Эндрюса -- три. Лишь о том, что им предстояло
сделать, они помалкивали.
-- Нас выбрали потому, что ни я, ни этот мальчик не пьем, -- только и сказал
Лоулер. -- Значит, ничего лишнего не сболтнем.
-- Всем нам одинаково близко дело, -- ответил ему Сканлейн.
Все четверо усаживались за ужин.
-- Верно, и мы охотно потолкуем о том, как был убит Чарли Уильямс, или Симон
Берд, или еще кто-нибудь.
-- Здесь у нас живет с полдюжины людей, с которыми я с удовольствием свел бы
счеты, -- запальчиво произнес Макмэрдо. -- Не собираетесь ли вы побывать у Джека
Нокса из Ирландии? Я с радостью услышал бы, что он получил должное.
-- Нет, нас занимает не он.
-- Может, Герман Штраус?
-- И не он.
-- Ну, мы не настаиваем. Тайна есть тайна. Просто мы хотели бы помочь вам.
Лоулер с улыбкой покачал головой. От него ничего нельзя было выведать.
Однако Сканлейн и Макмэрдо все же твердо решили присутствовать при "потехе",
как они выражались. Когда Макмэрдо услыхал на лестнице тихие шаги, он разбудил Сканлейна,
и оба быстро оделись. Наружная дверь была открыта. Еще не рассвело, но при неверном
свете уличных фонарей Макмэрдо и его спутник разглядели две быстро удалявшиеся фигуры
и осторожно двинулись за ними.
Их дом стоял на самом краю города. Очень скоро Макмэрдо и Сканлейн очутились
в поле, неподалеку от перекрестка двух проселочных дорог. На перекрестке Лоулера
и Эндрюса ждали еще трое приезжих братьев. Очевидно, предстояло важное дело. Братья
направились к Вороньей горе, где находились шахты крупной компании. Ими ведал энергичный
и бесстрашный директор, уроженец Новой Англии, который даже в долгие годы террора
сумел поддерживать необходимую дисциплину и порядок среди своих подчиненных.
Светало, по черной тропинке двигались шахтеры поодиночке и группами.
Макмэрдо и Сканлейн смешались с ними, не теряя из виду приезжих братьев. Над
землей висел густой туман. Вдруг прозвучал резкий свисток: это был сигнал, который
означал, что минут через пять -- десять начнется спуск в шахту.
Когда Сканлейн и Макмэрдо дошли до открытой площадки около шахты, там столпилось
около сотни шахтеров. Ожидая спуска, чтобы как-то согреться, они топали ногами и
дули себе на руки. Приезжие братья стояли в стороне. Сканлейн и Макмэрдо взобрались
на груду шлака поодаль. Из машинного отделения вышел бородатый управляющий Мензис
и снова засвистел в свисток: начинался спуск в шахту. В это мгновение откуда-то
со стороны подошел директор, высокий худощавый человек. Сделав несколько шагов,
он заметил группу молчаливых и неподвижных незнакомцев. Они были в рабочей одежде
и все в надвинутых на глаза шляпах.
-- Кто вы такие? И зачем здесь находитесь? -- спросил директор, подходя к ним.
Вместо ответа молодой Эндрюс шагнул вперед и выстрелил ему в живот. Сотня ожидающих
шахтеров замерла, словно парализованная. Директор обеими руками зажал рану, поднялся
с земли и шатаясь побрел прочь, но тут выстрелил второй убийца. Директор упал на
бок, подергивая ногами и хватая руками обломки руды. При виде этого из груди Мензиса
вырвался вопль ярости, и он с большим болтом в руках кинулся на убийц. По нему тоже
выстрелили несколько раз, и он мертвый упал к ногам убийц. Несколько шахтеров двинулось
было вперед, послышались голоса сострадания и гнева. Но двое из приезжих выпустили
несколько зарядов, пули просвистели над головами рабочих, и те быстро отступили.
Убийцы сразу растворились в утреннем тумане. Все произошло очень быстро. Свидетели
этой сцены едва успели опомниться, как все было кончено, и вряд ли кто-нибудь из
них мог бы описать наружность людей, только что на глазах целой толпы совершивших
двойное убийство.
Сканлейн и Макмэрдо отправились домой. Сканлейн притих, он в первый раз видел
"настоящее дело", и оно показалось ему менее забавным, чем ему описывали. Макмэрдо
тоже шел молча, погруженный в свои мысли.
В эту ночь в Доме союза братья ложи праздновали новый успех. Мрачная тень над
долиной сгустилась еще больше, ужас еще сильнее охватил жителей.
И как умелый полководец закрепляет плоды своей победы, не давая врагу собраться
с духом и оправиться после недавнего поражения, так и Макгинти в ту же ночь задумал
новую операцию. Когда пьяные Чистильщики расходились, он дотронулся до плеча Макмэрдо
и повел его за собой в ту самую комнатку, где состоялся их первый разговор.
-- Вот что, милейший, -- сказал он, -- наконец-то у меня есть достойное вас дело.
Поручаю его вам.
-- Я горжусь этим, -- ответил Макмэрдо.
-- Можете взять с собой Мандерса и Релая. Они уже предупреждены. Пока мы не разделаемся
с Честером Уилкоксом, у нас не будет покоя, а если вам удастся покончить с ним,
вы заслужите благодарность всех лож долины.
-- Приложу все усилия. Кто он и где его искать?
Макгинти вынул изо рта наполовину изжеванную сигару и, объясняя, стал одновременно
рисовать грубый план на листке из записной книжки.
-- Он твердый орешек. Полицейский сержант, из цветных. Стреляный воробей, и старых
рубцов на нем не счесть. Мы дважды пробовали с ним покончить, но неудачно. В последний
раз мы потеряли Джима Карнавэ. Теперь попытайтесь вы. Вот дом, видите, он стоит
одиноко у дороги в Дайк. Так что шума никто не услышит, разве что случайные прохожие.
Днем не стоит и пробовать. Уилкокс всегда при оружии, и стреляет он метко. Так что
главное -- это застать его ночью, врасплох. В доме, кроме него, живут трое детей,
жена и служанка. Если вы будете слишком деликатничать, дело провалится. Я думаю,
лучше всего подложить взрывчатку под входную дверь и взорвать...
