-- Вы?!
-- Точнее следовало сказать "снова утопил", -- поправился Холмс. -- Я думаю,
вы помните, Макдоналд, до чего меня удивляло отсутствие одной гири. Я обращал на
это ваше внимание, но вам было некогда заниматься всякими пустяками, как вы считали.
В противном случае вы, конечно, сделали бы некоторые ценные выводы. Когда вблизи
есть вода и недостает одной из парных тяжелых гирь, то нетрудно догадаться, как
ею воспользовались. Во всяком случае, стоило проверить эту догадку. Итак, благодаря
Эмсу, который впустил меня в комнату, и рукоятке зонта доктора Уотсона я в прошедшую
ночь выудил этот сверток и осмотрел его. Оставалось узнать, кто бросил его в воду.
Этого мы достигли, сообщив вам, что ров будет осушен. Мы, четверо свидетелей, видели,
кто воспользовался темнотой, а потому, мистер Бэркер, мне кажется, настала ваша
очередь говорить.
Холмс положил мокрый сверток на стол, развязал опутывавшую его веревку, достал
изнутри гимнастическую гирю, а следом -- пару ботинок. Указав на них и пробормотав:
"Как видите, американские", -- он опустил их на пол. Затем выложил на стол нож в
ножнах, набор белья, пару носков, серый твидовый костюм и короткое коричневое пальто.
-- Обратите особое внимание на пальто, -- заметил Холмс. -- Как видите, у него
есть внутренний карман, который уходит под подкладку: в нем вполне может поместиться
спиленное ружье. На воротнике ярлык портного: "Полл, пошив верхнего платья. Вермисса,
США".
Я провел небесполезные часы в местной библиотеке и пополнил свое образование,
узнав, что Вермисса -- процветающий городок в Соединенных Штатах, в долине, известной
угольными и железорудными копями. Помнится, мистер Бэркер, вы говорили, что первая
жена Дугласа -- уроженка одной из угольных областей? Нетрудно предположить также,
что буквы "Д. В." на карточке, брошенной подле трупа, означали "Долина Вермиссы"
и что эта долина, посылающая убийц, может статься, и есть Долина ужаса, о которой
нередко упоминалось. Все теперь нам ясно, и очередь мистера Бэркера дать необходимые
объяснения.
Гнев, изумление, страх, нерешительность поочередно сменялись на лице Бэркера.
Наконец он попытался укрыться за едкой иронией.
-- Вы уже знаете столько, мистер Холмс, -- с усмешкой бросил он, -- что, может
быть, вам лучше самому сделать это.
-- Без сомнения, я мог бы еще кое-что прибавить, мистер Бэркер, но нам интереснее
послушать вас.
-- Вы так думаете? Но я вправе сказать лишь одно: если здесь и кроется тайна,
то она не мне принадлежит и не в моих привычках выдавать чужие секреты.
В этот момент в комнату вошла миссис Дуглас, стоявшая, оказывается, около полуоткрытой
двери.
-- Довольно, Сесил, -- сказала она, -- вы сделали для нас достаточно.
-- Более чем достаточно, -- уважительно заметил Холмс. -- Я глубоко сочувствую
вам, миссис Дуглас, и прошу положиться на наш здравый смысл и нашу порядочность.
Весьма возможно, что я поступил ошибочно, не исполнив вашего желания, которое передал
мне доктор Уотсон. Однако в то время у меня еще были причины предполагать, что вы
замешаны в преступлении. Теперь я убежден в обратном. Тем не менее еще осталось
много невыясненного, и я посоветовал бы вам упросить непреклонного мистера Бэркера
поведать всю историю.
Тут миссис Дуглас вскрикнула, а все мы были поражены, увидев человека, который
как бы выступил из стены и теперь шел к нам из темного угла. Миссис Дуглас повернулась
и обняла его; Бэркер сжал его протянутую руку.
-- Так лучше, Джон, -- сказала миссис Дуглас, -- я уверена, так лучше.
-- Да, мистер Дуглас, -- подтвердил Холмс, -- гораздо лучше.
Человек стоял, изучая нас. Он щурился, видимо, от света. Лицо у него было примечательное:
смелые серые глаза, густые подстриженные седеющие усы, выступающий вперед волевой
подбородок, резко очерченный рот. Дуглас обвел всех нас взглядом и, к моему вящему
удивлению, подошел ко мне, протягивая связку бумаг.
-- Я слыхал о вас, -- сказал он. Произношение у него было не вполне английское,
но и не чисто американское, в общем мягкое и приятное. -- Вы писатель, -- продолжал
он. -- Но ручаюсь, доктор Уотсон, что еще никогда через ваши руки не проходило таких
историй. Изложите их, как хотите. Я только вручаю вам факты. Два дня я провел взаперти
и, пользуясь слабым дневным светом, который проникал в убежище, набрасывал свои
воспоминания. Это история Долины ужаса.
-- Долина ужаса -- это прошлое, мистер Дуглас, -- спокойно сказал Шерлок, --
а нам теперь хочется услышать о настоящем.
-- Услышите, сэр, -- ответил Дуглас. -- Вы позволите мне закурить?
Холмс протянул сигару.
-- Благодарю вас, мистер Холмс. Насколько мне известно, вы сами курильщик и поймете,
что значило для меня не курить два дня, имея под рукой все необходимое, но опасаясь,
как бы запах дыма не выдал тайник. -- Он прислонился к камину и втянул в себя аромат
сигары. -- Я много слышал о вас, мистер Холмс, не подозревая, что мне придется встретиться
с вами. Обещаю, раньше, чем вы ознакомитесь вот с этим, -- он кивнул головой в сторону
бумаг, -- вы скажете, что я сообщил вам кое-что новое.
Макдоналд хмуро смотрел на пришельца.
-- Я в недоумении, -- произнес он наконец. -- Если вы мистер Дуглас из Бирлстоунской
усадьбы, то причины чьей же смерти разыскивали мы эти два дня? И откуда вы теперь
выскочили, точно чертик из табакерки?
-- Ах, мистер Мак, -- заметил с укоризной Холмс. -- Вы не захотели перечитать
описание приюта короля Карла! В те дни люди нередко прятались в отличные тайники,
а они, послужив однажды, могут пригодиться и в другой раз. Я был убежден, что мы
разыщем мистера Дугласа под этой крышей.
-- Сколько же времени вы морочили нам голову таким образом, мистер Холмс? --
сердито спросил инспектор. -- Долго ли вы предоставляли нам возможность тратить
силы и время на совершенно нелепые, как вам было известно, розыски?
-- Ни одного лишнего часа, дорогой мистер Мак. Только в прошлую ночь у меня возникли
новые соображения, и, так как их можно было доказать лишь сегодня вечером, я предложил
вам и вашему коллеге днем отдохнуть. Скажите, пожалуйста, что мог я сделать еще?
Увидав платье, вынутое изо рва, я сразу понял, что убитый -- не мистер Дуглас и
мы, вероятнее всего, нашли тело велосипедиста из Тенбриджа. Другого заключения вывести
было нельзя. Поэтому мне следовало выяснить, где мог скрываться мистер Дуглас, и
я нашел, что, вероятнее всего, он при содействии жены и друга спрятался в доме,
представлявшем такие удобства, а позднее собирался бежать.
-- Вы оказались правы, -- с одобрением сказал Дуглас. -- Мне хотелось ускользнуть
от вашего британского правосудия, поскольку я не знал, какое наказание оно наложит
на меня. Вместе с тем мне казалось, что таким образом и заставлю преследующих меня
злобных псов потерять след. Знайте, я не сделал ничего, что заставило бы меня стыдиться,
ничего, что я не готов был бы повторить снова. Впрочем, вы сами убедитесь в этом,
когда я закончу мой рассказ.
Я начну не с самого начала. Оно изложено здесь, -- Дуглас указал на тетрадь,
-- и вы найдете его очень странным. В общих чертах дело сводится к следующему. На
земле живут люди, имеющие основательные причины меня ненавидеть. Они отдали бы свой
последний доллар за то, чтобы я оказался в их руках. Пока жив я и живы они, на этом
свете для меня нет безопасного угла. Они вытеснили меня из Чикаго в Калифорнию.
Потом фактически изгнали из Америки. Лишь когда я после свадьбы поселился в английском
тихом графстве, мне стало казаться, что последние годы моей жизни протекут спокойно.
Я не объяснял моей жене положения вещей. Зачем было вмешивать ее во все это? Ведь
она не имела бы ни минуты покоя! Тем не менее она, кажется, кое-что подозревала.
Вероятно, я время от времени проговаривался, но до вчерашнего дня ей не были известны
обстоятельства дела. Она узнала их после того, как вы, джентльмены, говорили с нею.
Она сказала вам все, что знала, и Бэркер тоже. Ведь в ночь памятных событий у нас
оставалось мало времени для объяснений. Теперь жена знает мою историю, и, право
же, я поступил бы умнее, раньше сказав ей об опасности. Мне, дорогая, -- он взял
ее за руку, -- было тяжело коснуться прошлого, я хотел сделать как лучше.
Господа, накануне роковых событий я был в Тенбридже и случайно увидел на улице
одного человека. Только мельком, но не мог не узнать моего смертельного врага, который
преследовал меня, словно голодный волк дикую козу. Мне стало ясно, что беда близка.
Я вернулся домой и приготовился встретить ее, зная, что мне придется защищаться
собственными силами. В былое время о моих удачах ходила слава по всем Соединенным
Штатам, и я был уверен, что счастье по-прежнему улыбнется мне.
Целый день я был настороже, не выходил в парк и поступал правильно: он пустил
бы в меня заряд картечи раньше, чем я успел бы заметить его. Когда мост подняли,
я прогнал мысль о беде, не допуская, что он мог пробраться в дом и спрятаться, выжидая
меня. Но когда я делал обычный вечерний обход дома, как всегда в халате, то, войдя
в свою комнату, почувствовал опасность. Наверное, человек, многократно подвергавший
угрозам свою жизнь, обретает нечто вроде шестого чувства, которое и подает ему сигналы.
Почему я остро осознавал приближение несчастья, точно не могу сказать. Но в следующее
мгновение я заметил под оконной драпировкой носки ботинок. Увидев источник своих
инстинктивных опасений, я кинулся за молотком, припасенным мной ранее на камине.
В ту же минуту враг прыгнул на меня. Блеснул нож, но я ударил по лезвию молотком.
Оружие выпало из рук противника. Тогда нападающий вытащил из-под пальто, ружье.
Щелкнул курок, но я успел схватить ствол руками и поднять его кверху. Мы отчаянно
боролись. Мой противник ни на секунду не ослаблял усилий, однако в какое-то мгновение
приклад оказался ближе ко мне. Не знаю, может быть, я дернул курок, может быть,
мы оба потянули за собачку. Так или иначе два заряда попали ему в лицо, и, взглянув
вниз, я увидел то, что осталось от Теда Болдуина. Я узнал этого человека в городе,
узнал его также, когда он накинулся на меня, но, увидев столь обезображенный труп,
даже его собственная мать не сказала бы, кто перед ней. Я привык к страшным зрелищам,
но и мне стало не по себе.
Прибежал Бэркер. Я услышал шаги жены, но вовремя остановил ее. Тут было зрелище
не для женщин. Обещав ей скоро прийти в ее комнату, я начал давать Бэркеру объяснения,
но он сам все понял с первого взгляда. Нам оставалось только ждать прислугу. Никто
не явился, и мы сообразили, что никто не услышал выстрела, что все случившееся известно
только нам.
Тогда-то у меня зародилась идея, которая показалась нам обоим блестящей. Рукав
Теда приподнялся, обнаружив знак ложи. Смотрите!
Дуглас завернул свой собственный рукав и показал коричневый треугольник в круге,
то есть в точности такой же знак, какой мы видели на руке убитого.
-- Именно клеймо навело меня на мысль выдать убитого за себя. Мы были приблизительно
одного роста и сложения, его волосы походили на мои, а от лица ничего не осталось.
Мы с Бэркером сняли с Теда вот этот костюм, накинули на него мой халат и положили
труп в той позе, в которой вы его нашли. Связав вещи Болдуина в узел, я уложил туда
же единственную тяжесть, которая оказалась под рукой. Все было выброшено из окна.
Карточку, которую он намеревался положить на мой труп, я оставил возле него. Мы
надели мои кольца на его пальцы, но когда дело дошло до обручального...
Он вытянул свою мускулистую руку.
-- Вы сами видите, что я ничего не мог сделать. Со дня свадьбы это кольцо не
покидало своего места, и снять его было невозможно. Мне и не хотелось расставаться
с ним. Мы решили предоставить эту подробность судьбе. Зато я принес кусочек пластыря
и наклеил его на уцелевшую часть лица убитого, в том самом месте, где, как вы видите,
он наклеен у меня. Только в этом случае, мистер Холмс, вы допустили оплошность:
сняв пластырь, вы не увидали бы пореза.
Вот каково было положение вещей. Если бы я притаился на некоторое время, а затем
уехал в какое-нибудь место, где позднее ко мне присоединилась бы жена, остаток дней
наших, вероятно, протек бы спокойно. Увидев в газетах, что Болдуин убил меня, эти
дьяволы прекратили бы преследование. Я спрятался, Бэркер сделал все остальное.
Вы сами можете догадаться, о чем именно он позаботился в первую очередь. Мой
друг открыл окно и сделал кровавый отпечаток на подоконнике с целью показать, каким
путем убежал убийца. Это была смелая мысль. Потом Сесил позвонил. Дальнейшее вы
знаете. Теперь, джентльмены, делайте, что вам угодно, однако верьте, что я сказал
всю правду. Позвольте только задать вам один вопрос: как поступит со мной английское
правосудие?
Наступило молчание. Его прервал Шерлок Холмс.
-- В основе своей английские законы справедливы, и наказание будет не тяжелее
вашего проступка. Но, скажите, откуда Болдуин узнал, что вы живете здесь, а также
как пробраться в дом и где удобнее спрятаться?
-- Мне самому это непонятно.
Лицо Холмса было серьезно и бледно.
-- Боюсь, что дело еще далеко не окончено, -- заявил он. -- На вашем пути могут
встретиться опасности похуже английского закона или даже ваших американских врагов.
Я предугадываю для вас несчастья, мистер Дуглас, и советую вам остерегаться.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Чистильщики *
А теперь я должен попросить читателя на время покинуть Сассекс и перенестись
лет на двадцать назад и на несколько тысяч миль к западу. Перед ним развернется
настолько необыкновенная история, что, быть может, трудно будет даже поверить в
ее достоверность. Причем это не начало какого-нибудь нового повествования. После
описания происшедших в то время и в тех местах событии, разрешив тайну прошлого,
мы снова встретимся в квартире на Бейкер-стрит, где завершатся эти, как и многие
другие знаменательные события.
1. ГЛАВНОЕ ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО
Дело происходило 4 февраля 1875 года. Стояла суровая зима, густой снег покрывал
ущелья гор Джилмертон. Вечерний поезд медленно полз по железнодорожному пути, соединяющему
множество шахтерских и заводских поселков. Он поднимался по крутому откосу, который
ведет от Стегвилля, расположенного на низменности, к городу Вермисса, стоящему в
верхнем конце долины. Дорога была одноколейной, на каждой запасной ветке стояли
вереницы платформ с углем и железной рудой. Стояли, словно немые доказательства
скрытого под землей несметного богатства долины, привлекшего в нее множество людей
разной национальности и сильно оживившего этот унылый край Соединенных Штатов. Вряд
ли первопроходцы, пересекшие его, представляли себе, что самые прекрасные прерии
и роскошные пастбища ничего не стоят по сравнению с этой мрачной областью, покрытой
черными утесами и чащей леса. Над почти непроходимым бором, покрывавшим склоны гор,
поднимались покрытые вечными снегами вершины.
