Джон Ферье
из Солт-Лейк-Сити
умер 4 августа 1860.
Значит, мужественного старого фермера, с которым он расстался так недавно, уже
нет в живых и вот это - все, что написали на его могиле! Джефферсон Хоуп дико огляделся
вокруг, ища вторую могилу. Второй не оказалось. Люси увезли с собой эти чудовища,
она обречена быть одной из жен в гареме сына старейшины. Поняв, что судьба ее решена
и что он бессилен помешать мормонам, молодой человек горько пожалел, что не лежит
вместе со стариком в этой тихой могиле.
Но деятельная натура снова преодолела апатию, которую порождает отчаяние. Если
он не в силах помочь девушке, то по крайней мере может посвятить свою жизнь отмщению.
Наряду с безграничным терпением и настойчивостью в характере Джефферсона Хоупа была
и мстительность - это, вероятно, передалось ему от индейцев, среди которых он вырос.
Стоя у потухшего костра, он чувствовал, что облегчить его горе может только полное
возмездие врагам, совершенное его собственной рукой. Отныне его сильная воля и неутомимая
энергия будут посвящены только этой единственной цели. Бледный и угрюмый, Джеффесон
Хоуп пошел туда, где он бросил мясо убитого барана, потом развел огонь и приготовил
себе еду на несколько дней. Он сложил мясо в мешок и, несмотря на усталость, отправился
в путь через горы, по следам ангелов-мстителей.
Пять дней, чуть не падая от изнеможения, сбивая до крови ноги, брел он по тем
же ущельям, где недавно проезжал верхом. Ночью он забывался на несколько часов где-нибудь
на земле среди скал, но еще до рассвета поднимался и снова шагал дальше. На шестой
день он дошел до Орлиного ущелья, откуда начался их неудачный побег. Перед ним открылся
вид на гнездо мормонов. Джефферсон Хоуп, обессилевший, изможденный, оперся на ружье
и яростно погрозил кулаком широко раскинувшемуся внизу безмолвному городу. Он увидел
флаги на главных улицах: очевидно, там происходило какое-то торжество. Раздумывая,
что бы это могло значить, он услышал топот копыт - к нему приближался какой-то всадник.
Хоуп узнал в нем мормона по имени Каупер, которому он не раз оказывал услуги. Он
подошел к нему, надеясь выведать что-нибудь о судьбе Люси.
- Я Джефферсон Хоуп, - сказал он. - Вы меня помните?
Мормон уставился на него с нескрываемым изумлением. И в самом деле, трудно было
узнать прежнего молодого щеголеватого охотника в этом грязном оборванце с мертвенно-бледным
лицом и горящими глазами. Но когда он в конце концов убедился, что перед ним Джефферсон
Хоуп, изумление на его лице сменилось ужасом.
- Вы с ума сошли! Зачем вы сюда явились? - воскликнул он. - Если кто увидит,
что я с вами разговариваю, мне несдобровать! Священный Совет Четырех дал приказ
арестовать вас за то, что вы помогли сбежать Ферье и его дочери!
- Не боюсь я ни вашего Совета, ни его приказов, - твердо сказал Хоуп. - Вы, должно
быть, что-нибудь о них знаете. Заклинаю вас всем, что для вас дорого, ответите мне
на несколько вопросов. Мы же были друзьями. Ради Бога, не отказывайте мне в этой
просьбе!
- Ну, что вам нужно? - беспокойно озираясь, спросил мормон. - Скорее только.
У скал есть уши, а у деревьев - глаза.
- Что с Люси Ферье?
- Ее вчера обвенчали с младшим Дреббером. Эй, эй, да что с вами такое? Вы просто
помертвели!
- Пустяки, - побелевшими губами еле выговорил Хоуп и опустился на камень. - Вы
говорите, обвенчали?
- Да, вчера. Потому и флаги возле храма вывесили. Младший Дреббер и младший Стэнджерсон
все спорили, кому из них она достанется. Оба были в отряде, который помчался в погоню,
и Стэнджерсон застрелил ее отца, и это вроде бы давало ему преимущество, но на Совете
у Дреббера была сильная поддержка, и Провидец отдал девушку ему. Только, думается
мне, ненадолго, вчера по лицу ее было видно, что не жить ей на этом свете. Не женщина
стояла под венцом, а привидение. Вы что, уходите?
- Ухожу, - сказал Джефферсон Хоуп, поднимаясь.
Его застывшее, суровое лицо, казалось, было высечено из мрамора, и только глаза
горели недобрым огнем.
- Куда же вы идете?
- Это неважно, - ответил он и, вскинув ружье на плечо, побрел в ущелье, а оттуда
- в самое сердце гор, к логовам хищных зверей. Среди них не было более опасного
и свирепого зверя, чем он сам.
Предсказание мормона сбылось. Подействовала на нее ужасная смерть отца или ненавистный
насильственный брак, но бедняжка Люси, ни разу не поднявшая глаз, стала чахнуть
и через месяц умерла. Вечно пьяный Дреббер, который женился на Люси главным образом
из-за состояния Джона Ферье, не слишком скорбел о своей утрате. Ее оплакивали остальные
его жены, по обычаю мормонов просидевшие у ее гроба всю ночь накануне погребения.
А когда забрезжил рассвет, дверь вдруг распахнулась, и перепуганные, изумленные
женщины увидели перед собой косматого одичалого человека в лохмотьях. Не обращая
внимания на сбившихся в кучу женщин, он подошел к бездыханному телу, в котором еще
так недавно обитала чистая душа Люси Ферье. Нагнувшись, он благоговейно прижался
губами к ее холодному лбу, потом поднял ее руку и снял с пальца обручальное кольцо.
- Она не ляжет в могилу с этим кольцом! - гневно прорычал он и, прежде чем женщины
успели поднять тревогу, бросился на лестницу и исчез. Все это было так диковинно
и произошло так быстро, что женщины не поверили бы себе и не убедили других, если
бы не один неоспоримый факт: маленький золотой ободок, символ брака, исчез с ее
пальца.
Несколько месяцев Джефферсон Хоуп бродил по горам, вел странную полузвериную
жизнь и лелеял в своем сердце свирепую жажду мести. В городе ходили слухи о таинственном
существе, которое обитало в глухих горных ущельях и не раз прокрадывалось к окраинам
города. Однажды в окно Стэнджерсона влетела пуля и расплющилась о стену в каком-нибудь
футе от его головы. Другой раз возле проходившего под скалой Дреббера пролетел огромный
камень, - он избежал ужасной смерти лишь потому, что мгновенно бросился ничком на
землю. Оба молодых мормона сразу догадались, кто покушался на их жизнь, и неоднократно
устраивали набеги в горы, надеясь поймать или убить своего врага, но все их попытки
кончались безуспешно. Тогда они решили из предосторожности не выходить из дома в
одиночку, тем более вечером, а возле своих домов поставили караульных. Но постепенно
они перестали соблюдать осторожность, ибо враг больше не давал о себе знать, и они
надеялись, что время остудило его мстительный пыл.
Это было далеко не так, оно скорее усилило его. Охотник, упрямый и неподатливый
по натуре, был так одержим навязчивой мыслью о мести, что не мог уже думать больше
ни о чем другом.
Однако он обладал прежде всего практическим умом. Он вскоре понял, что даже его
железный организм не выдержит постоянных испытаний, которым он себя подвергал. Жизнь
под открытым небом и отсутствие здоровой пищи подорвали его силы. Но если он тут,
в горах, околеет как собака, кто же отомстит негодяям? А его, конечно, ждет именно
такая смерть, если он будет вести тот же образ жизни. Он знал, что это сыграет на
руку его врагам, и поэтому заставил себя вернуться в Неваду, на свои рудники, чтобы
восстановить здоровье и накопить денег, а потом снова добиваться своей цели, не
терпя особых лишений.
Он намеревался прожить в Неваде не больше года, но всякие непредвиденные обстоятельства
задержали его на пять лет. Несмотря на долгий срок, он так же остро чувствовал свое
горе и так же жаждал мести, как в ту памятную ночь, когда он стоял у могилы Джона
Ферье. Он вернулся в Солт-Лейк-Сити, изменив свой облик и назвавшись другим именем.
Его ничуть не заботила собственная участь - лишь бы удалось свершить справедливое
возмездие. В городе его ждали плохие вести. Несколько месяцев назад среди избранного
народа произошел раскол: младшие члены церкви взбунтовались против власти старейшин.
В результате некоторая часть недовольных отказалась от мормонской веры и покинула
Юту. Среди них были Дреббер и Стэнджерсон; куда они уехали, никто не знал. Говорили,
будто Дребберу удалось выручить за свое имущество немалые деньги и он уехал богачом,
а его товарищ Стэнджерсон был сравнительно беден. Однако никто не мог подсказать,
где их следует разыскивать.
Многие даже самые мстительные люди, столкнувшись с таким препятствием, перестали
бы и думать о возмездии, но Джефферсон Хоуп не колебался ни минуты. Денег у него
было немного, но он, хватаясь за любую возможность подработать и кое-как сводя концы
с концами, ездил из города в город, разыскивая своих врагов. Год проходил за годом,
черные волосы Хоупа засеребрились сединой, а он, как ищейка, все рыскал по городам,
сосредоточившись на той единственной цели, которой посвятил свою жизнь. И наконец
его упорство было вознаграждено. Проходя по улице, он бросил всего лишь один взгляд
на мелькнувшее в окне лицо, но этого было достаточно: теперь он знал, что люди,
за которыми он гонится столько лет, находятся здесь, в Кливленде, штат Огайо. Он
вернулся в свое жалкое жилище с готовым планом мест. Случилось, однако, так, что
Дреббер, выглянувший в окно, заметил бродягу на улице и прочел в его глазах свой
смертный приговор. Вместе со Станджерсоном, который стал его личным секретарем,
он кинулся к мировое судье и заявил, что их из ревности преследует старый соперник
и им угрожает опасность. В тот же вечер Джефферсон Хоуп был арестован, и так как
не нашлось никого, кто бы взял его на поруки, то он просидел в тюрьме несколько
недель. Выйдя на свободу, Хоуп обнаружил, что дом Дреббера пуст: он со своим секретарем
уехал в Европу.
Мститель снова потерял их следы, и снова ненависть заставила его продолжать погоню.
Но для этого необходимы были деньги, и он опять стал работать, стараясь сберечь
каждый доллар для предстоящей поездки. Наконец, скопив достаточно, чтобы не умереть
с голода, он уехал в Европу и опять начал скитаться по городам, не гнушаясь никакой
работой и выслеживая своих врагов. Догнать их, однако, не удавалось. Когда он добрался
до Петербурга, Дреббер и Станджерсон уже уехали в Париж; он поспешил туда и узнал,
что они только что отбыли в Копенгаген. В столицу Дании он тоже опоздал - они отправились
в Лондон, где наконец-то он и застиг их.
О том, что там произошло, лучше всего узнать из показаний старого охотника, записанных
в дневнике доктора Уотсона, которому мы и так уже многим обязаны.
ГЛАВА VI. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАПИСОК ДОКТОРА ДЖОНА УОТСОНА
По-видимому, яростное сопротивление нашего пленника вовсе не означало, что он
пылает ненавистью к нам, ибо, поняв бесполезность борьбы, он неожиданно улыбнулся
и выразил надежду, что никого не зашиб во время этой свалки.
- Вы, наверное, повезете меня в участок, - обратился он к Шерлоку Холмсу. - Мой
кэб стоит внизу. Если вы развяжете мне ноги, я сойду сам. А то нести меня будет
не так-то легко: я потяжелел с прежних времен.
Грегсон и Лестрейд переглянулись, очевидно, считая, что это довольно рискованно,
но Шерлок Холмс, поверив пленнику на слово, тотчас же развязал полотенце, которым
были скручены его щиколотки. Тот встал и прошелся по комнате, чтобы размять ноги.
Помню, глядя на него, я подумал, что не часто можно увидеть человека столь могучего
сложения; выражение решимости и энергии на его смуглом, опаленном солнцем лице придавало
его облику еще большую внушительность.
- Если случайно место начальника полиции сейчас не занято, то лучше вас никого
не найти, - сказал он, глядя на моего сожителя с нескрываемым восхищением. - Как
вы меня выследили - просто уму непостижимо!
- Вам тоже следовало бы поехать со мной, - сказал Холмс, повернувшись к сыщикам.
- Я могу быть за кучера, - предложил Лестрейд.
- Отлично, а Грегсон сядет с нами в кэб. И вы тоже, доктор. Вы ведь интересуетесь
этим делом, так давайте поедем все вместе.
Я охотно согласился, и мы спустились вниз. Наш пленник не делал никаких попыток
к бегству; он спокойно сел в принадлежавший ему кэб, а мы последовали за ним. Взобравшись
на козлы, Лестрейд стегнул лошадь и очень быстро доставил нас в участок. Нас ввели
в небольшую комнатку, где полицейский инспектор, бледный и вялый, выполнявший свои
обязанности механически, со скучающим видом записал имя арестованного и его жертв.
- Арестованный будет допрошен судьями в течение недели, - сказал инспектор. -
Джефферсон Хоуп, хотите ли вы что-либо заявить до суда? Предупреждаю: все, что вы
скажете, может быть обращено против вас.
- Я многое могу сказать, - медленно произнес наш пленник. - Мне хотелось бы рассказать
этим джентльменам все.
- Может, расскажете на суде? - спросил инспектор.
- А до суда я, наверное, и не доживу. Не бойтесь, я не собираюсь кончать самоубийством.
Вы ведь доктор? - спросил он, устремив на меня свои горячие черные глаза.
- Да, - подтвердил я.
- Ну, так положите сюда вашу руку, - усмехнулся Хоуп, указывая скованными руками
на свою грудь.
Я так и сделал и тотчас же ощутил под рукой сильные, неровные толчки. Грудная
клетка его вздрагивала и тряслась, как хрупкое здание, в котором работает огромная
машина. В наступившей тишине я расслышал в его груди глухие хрипы.
- Да ведь у вас аневризма аорты! - воскликнул я.
- Так точно, - безмятежно отозвался Хоуп. - На прошлой неделе я был у доктора
- он сказал, что через несколько дней она лопнет. Дело к тому идет уже много лет.
Это у меня оттого, что в горах Соленого озера я долго жил под открытым небом и питался
как попало. Я сделал что хотел, и мне теперь безразлично, когда я умру, только прежде
мне нужно рассказать, как это все случилось. Не хочу, чтобы меня считали обыкновенным
головорезом.
Инспектор и оба сыщика торопливо посовещались, не нарушат ли они правила, позволив
ему говорить.
- Как вы считаете, доктор, положение его действительно опасно? - обратился ко
мне инспектор.
- Да, безусловно, - ответил я.
- В таком случае наш долг - в интересах правосудия снять с него показания, -
решил инспектор. - Можете говорить, Джефферсон Хоуп, но еще раз предупреждаю, ваши
показания будут занесены в протокол.
- С вашего позволения, я сяду, - сказал арестованный, опускаясь на стул. - От
этой аневризмы я быстро устаю, да к тому же полчаса назад мы здорово отколошматили
друг друга. Я уже на краю могилы и лгать вам не собираюсь. Все, что я вам скажу,
- чистая правда, а как вы к ней отнесетесь, меня не интересует.
Джефферсон Хоуп откинулся на спинку стула и начал свою удивительную историю.
Рассказывал он подробно, очень спокойным тоном, будто речь шла о чем-то самом обыденном.
За точность приведенного ниже рассказа я ручаюсь, так как мне удалось раздобыть
записную книжку Лестрейда, а он записывал все слово в слово.
