- А другие?
- Чаше всего их посылают ко мне частные агентства. Все это люди, попавшие в беду
и жаждущие совета. Я выслушиваю их истории, они выслушивают мое толкование, и я
кладу в карман гонорар.
- Неужели вы хотите сказать, - не вытерпел я, - что, не выходя из комнаты, вы
можете распутать клубок, над которым тщетно бьются те, кому все подробности известны
лучше, чем вам?
- Именно. У меня есть своего рода интуиция. Правда, время от времени попадается
какое-нибудь дело посложнее. Ну, тогда приходится немножко побегать, чтобы кое-что
увидеть своими глазами. Понимаете, у меня есть специальные знания, которые я применяю
в каждом конкретном случае, они удивительно облегчают дело. Правила дедукции, изложенные
мной в статье, о которой вы отозвались так презрительно, просто бесценны для моей
практической работы. Наблюдательность - моя вторая натура. Вы, кажется, удивились,
когда при первой встрече я сказал, что вы приехали из Афганистана?
- Вам, разумеется, кто-то об этом сказал.
- Ничего подобного, Я сразу догадался, что вы приехали из Афганистана. Благодаря
давней привычке цепь умозаключений возникает у меня так быстро, что я пришел к выводу,
даже не замечая промежуточных посылок. Однако они были, эти посылки. Ход моих мыслей
был таков: "Этот человек по типу - врач, но выправка у него военная. Значит, военный
врач. Он только что приехал из тропиков - лицо у него смуглое, но это не природный
оттенок его кожи, так как запястья у него гораздо белее. Лицо изможденное, - очевидно,
немало натерпелся и перенес болезнь. Был ранен в левую руку - держит ее неподвижно
и немножко неестественно. Где же под тропиками военный врач-англичанин мог натерпеться
лишений и получить рану? Конечно же, в Афганистане". Весь ход мыслей не занял и
секунды. И вот я сказал, что вы приехали из Афганистана, а вы удивились.
- Послушать вас, так это очень просто, - улыбнулся я. - Вы напоминаете мне Дюпена
у Эдгара Аллана По. Я думал, что такие люди существуют лишь в романах.
Шерлок Холмс встал и принялся раскуривать трубку.
- Вы, конечно, думаете, что, сравнивая меня с Дюпеном, делаете мне комплимент,
- заметил он. - А по-моему, ваш Дюпен - очень недалекий малый. Этот прием - сбивать
с мыслей своего собеседника какой-нибудь фразой "к случаю" после пятнадцатиминутного
молчания, право же, очень дешевый показной трюк. У него, несомненно, были кое-какие
аналитические способности, но его никак нельзя назвать феноменом, каким, по-видимому,
считал его По.
- Вы читали Габорио? - спросил я. - Как, по-вашему, Лекок - настоящий сыщик?
Шерлок Холмс иронически хмыкнул.
- Лекок - жалкий сопляк, - сердито сказал он. - У него только и есть, что энергия.
От этой книги меня просто тошнит. Подумаешь, какая проблема - установить личность
преступника, уже посаженного в тюрьму! Я бы это сделал за двадцать четыре часа.
А Лекок копается почти полгода. По этой книге можно учить сыщиков, как не надо работать.
Он так высокомерно развенчал моих любимых литературных героев, что я опять начал
злиться. Я отошел к окну и повернулся спиной к Холмсу, рассеянно глядя на уличную
суету. "Пусть он умен, - говорил я про себя, - но, помилуйте, нельзя же быть таким
самоуверенным!"
- Теперь уже не бывает ни настоящих преступлений, ни настоящих преступников,
- ворчливо продолжал Холмс. - Будь ты хоть семи пядей во лбу, какой от этого толк
в нашей профессии? Я знаю, что мог бы прославиться. На свете нет и не было человека,
который посвятил бы раскрытию преступлений столько врожденного таланта и упорного
труда, как я. И что же? Раскрывать нечего, преступлений нет, в лучшем случае какое-нибудь
грубо сработанное мошенничество с такими незамысловатыми мотивами, что даже полицейские
из Скотленд-Ярда видят все насквозь.
Меня положительно коробил этот хвастливый тон. Я решил переменить тему разговора.
- Интересно, что он там высматривает? - спросил я, показывая на дюжего, просто
одетого человека, который медленно шагал по другой стороне улицы, вглядываясь в
номера домов. В руке он держал большой синий конверт, - очевидно, это был посыльный.
- Кто, этот отставной флотский сержант? - сказал Шерлок Холмс.
"Кичливый хвастун! - обозвал я его про себя. - Знает же, что его не проверишь!"
Едва успел я это подумать, как человек, за которым мы наблюдали, увидел номер
на нашей двери и торопливо перебежал через улицу. Раздался громкий стук, внизу загудел
густой бас, затем на лестнице послышались тяжелые шаги.
- Мистеру Шерлоку Холмсу, - сказал посыльный, входя в комнату, и протянул письмо
моему приятелю.
Вот прекрасный случай сбить с него спесь! Прошлое посыльного он определил наобум
и, конечно, не ожидал, что тот появится в нашей комнате.
- Скажете, уважаемый, - вкрадчивейшим голосом спросил я, - чем вы занимаетесь?
- Служу посыльным, - угрюмо бросил он. - Форму отдал заштопать.
- А кем были раньше? - продолжал я, не без злорадства поглядывая на Холмса.
- Сержантом королевской морской пехоты, сэр. Ответа не ждать? Есть, сэр. - Он
прищелкнул каблуками, отдал честь и вышел.
ГЛАВА III. ТАЙНА ЛОРИСТОН-ГАРДЕНС
Должен сознаться, что я был немало поражен тем, как оправдала себя на деле теория
моего компаньона. Уважение мое к его способностям сразу возросло. И все же я не
мог отделаться от подозрения, что все это было подстроено заранее, чтобы ошеломить
меня, хотя зачем, собственно, - этого я никак не мог понять. Когда я взглянул на
него, он держал в руке прочитанную записку, и взгляд его был рассеянным и тусклым,
что свидетельствовало о напряженной работе мысли.
- Как же вы догадались? - спросил я.
- О чем? - хмуро отозвался он.
- Да о том, что он отставной сержант флота?
- Мне некогда болтать о пустяках, - отрезал он, но тут же, улыбнувшись, поспешил
добавить: - Извините за резкость. Вы прервали ход моих мыслей, но, может, это и
к лучшему. Так, значит, вы не сумели увидеть, что он в прошлом флотский сержант?
- Нет, конечно.
- Мне было легче понять, чем объяснить, как я догадался. Представьте себе, что
вам нужно доказать, что дважды два - четыре, - трудновато, не правда ли, хотя вы
в этом твердо уверены. Даже через улицу я заметил на его руке татуировку - большой
синий якорь. Тут уже запахло морем. Выправка у него военная, и он носит баки военного
образца. Стало быть, перед нами флотский. Держится он с достоинством, пожалуй, даже
начальственно. Вы должны были бы заметить, как высоко он держит голову и как помахивает
своей палкой, а с виду он степенный мужчина средних лет - вот и все приметы, по
которым я узнал, что он был сержантом.
- Чудеса! - воскликнул я.
- А, чепуха, - отмахнулся Холмс, но по лицу его я видел, что он доволен моим
восторженным изумлением. - Вот я только что говорил, что теперь больше нет преступников.
Кажется, я ошибся. Взгляните-ка! - Он протянул мне записку, которую принес посыльный.
- Послушайте, да ведь это ужасно! - ахнул я, пробежав ее глазами.
- Да, что-то, видимо, не совсем обычное, - хладнокровно заметил он. - Будьте
добры, прочтите мне это вслух.
Вот письмо, которое я прочел:
"Дорогой мистер Шерлок Холмс!
Сегодня ночью в доме No 3 в Лористон-Гарденс на Брикстон-роуд произошла скверная
история. Около двух часов ночи наш полисмен, делавший обход, заметил в доме свет,
а так как дом нежилой, он заподозрил что-то неладное. Дверь оказалась незапертой,
и в первой комнате, совсем пустой, он увидел труп хорошо одетого джентльмена; в
кармане он нашел визитные карточки: "Енох Дж. Дреббер, Кливленд, Огайо, Соединенные
Штаты". И никаких следов грабежа, никаких признаков насильственной смерти. На полу
есть кровяные пятна, но на трупе ран не оказалось. Мы не можем понять, как он очутился
в пустом доме, и вообще это дело - сплошная головоломка. Если вы приедете в любое
время до двенадцати, вы застанете меня здесь. В ожидании вашего ответа или приезда
я оставляю все как было. Если не сможете приехать, я сообщу вам все подробности
и буду чрезвычайно обязан, если вы соблаговолите поделиться со мной вашим мнением.
Уважающий вас Тобиас Грегсон"
- Грегсон - самый толковый сыщик в Скотленд-Ярде, - сказал мой приятель. - Он
и Лестрейд выделяются среди прочих ничтожеств. Оба расторопны и энергичны, хотя
банальны до ужаса. Друг с другом они на ножах. Они ревнивы к славе, как профессиональные
красавицы. Будет потеха, если оба нападут на след.
Удивительно неторопливо журчала его речь!
- Но ведь, наверное, нельзя терять ни секунды, - встревожился я. - Пойти позвать
кэб?
- А я не уверен, поеду я или нет. Я же лентяй, каких свет не видел, то есть,
конечно, когда на меня нападет лень, а вообще-то могу быть и проворным.
- Вы же мечтали о таком случае!
- Дорогой мой, да что мне за смысл? Предположим, я распутаю это дело - ведь все
равно Грегсон, Лестрейд и компания прикарманят всю славу. Такова участь лица неофициального.
- Но он просит у вас помощи.
- Да. Он знает, что до меня ему далеко, и сам мне это говорил, но скорее отрежет
себе язык, чем признается кому-то третьему. Впрочем, пожалуй, давайте поедем и посмотрим.
Возьмусь за дело на свой риск. По крайней мере посмеюсь над ними, если ничего другого
мне не останется. Пошли!
Он засуетился и бросился за своим пальто: приступ энергии сменил апатию.
- Берите шляпу, - велел он.
- Хотите, чтобы я поехал с вами?
- Да, если вам больше нечего делать.
Через минуту мы оба сидели в кэбе, мчавшем нас к Брикстон-роуд.
Стояло пасмурное, туманное утро, над крышами повисла коричневатая дымка, казавшаяся
отражением грязно-серых улиц внизу. Мой спутник был в отличном настроении, без умолку
болтал о кремонских скрипках и о разнице между скрипками Страдивариуса и Амати.
Я помалкивал; унылая погода и предстоявшее нам грустное зрелище угнетали меня.
- Вы как будто совсем не думаете об этом деле, - прервал я наконец его музыкальные
рассуждения.
- У меня еще нет фактов, - ответил он. - Строить предположения, не зная всех
обстоятельств дела, - крупнейшая ошибка. Это может повлиять на дальнейший ход рассуждений.
- Скоро вы получите ваши факты, - сказал я, указывая пальцем. - Вот Брикстон-роуд,
а это, если не ошибаюсь, тот самый дом.
- Правильно. Стойте, кучер, стойте!
Мы не доехали ярдов сто, но по настоянию Холмса вышли из кэба и к дому подошли
пешком.
Дом No 3 в тупике, носившем название "Лористон-Гарденс", выглядел зловеще, словно
затаил в себе угрозу.
Это был один из четырех домов, стоявших немного поодаль от улицы; два дома были
обитаемы и два пусты. Номер 3 смотрел на улицу тремя рядами тусклых окон; то здесь,
то там на мутном темном стекле, как бельмо на глазу, выделялась надпись "Сдается
внаем". Перед каждым домом был разбит маленький палисадник, отделявший его от улицы,
- несколько деревцев над редкими и чахлыми кустами; по палисаднику шла узкая желтоватая
дорожка, судя по виду, представлявшая собою смесь глины и песка. Ночью прошел дождь,
и всюду стояли лужи. Вдоль улицы тянулся кирпичный забор в три фута высотой, с деревянной
решеткой наверху; к забору прислонился дюжий констебль, окруженный небольшой кучкой
зевак, которые вытягивали шеи в тщетной надежде хоть мельком увидеть, что происходит
за забором.
Мне думалось, что Шерлок Холмс поспешит войти в дом и сразу же займется расследованием.
Ничего похожего. Казалось, это вовсе не входило в его намерения. С беспечностью,
которая при таких обстоятельствах граничила с позерством, он прошелся взад и вперед
по тротуару, рассеянно поглядывая на небо, на землю, на дома напротив и на решетку
забора. Закончив осмотр, он медленно зашагал по дорожке, вернее, по траве, сбоку
дорожки, и стал пристально разглядывать землю. Дважды он останавливался; один раз
я заметил на лице его улыбку и услышал довольное хмыканье. На мокрой глинистой земле
было много следов, но ведь ее уже основательно истоптали полицейские, и я недоумевал,
что еще надеется обнаружить там Холмс. Однако я успел убедиться в его необычайной
проницательности и не сомневался, что он может увидеть много, такого, что недоступно
мне.
В дверях дома нас встретил высокий, белолицый человек с льняными волосами и с
записной книжкой в руке. Он бросился к нам и с чувством пожал руку моему спутнику.
- Как хорошо, что вы приехали!.. - сказал он. - Никто ничего не трогал, я все
оставил, как было.
- Кроме этого, - ответил Холмс, указывая на дорожку. - Стадо буйволов, и то не
оставило бы после себя такое месиво! Но, разумеется, вы обследовали дорожку, прежде
чем дали ее так истоптать?
- У меня было много дела в доме, - уклончиво ответил сыщик. - Мой коллега, мистер
Лестрейд, тоже здесь. Я понадеялся, что он проследит за этим.
Холмс бросил на меня взгляд и саркастически поднял брови.
- Ну, после таких мастеров своего дела, как вы и Лестрейд, мне, пожалуй, тут
нечего делать, - сказал он.
Грегсон самодовольно потер руки.
- Да уж, кажется, сделали все, что можно. Впрочем, дело заковыристое, а я знаю,
что вы такие любите.
- Вы сюда подъехали в кэбе?
- Нет, пришел пешком, сэр.
- А Лестрейд?
- Тоже, сэр.
- Ну, тогда пойдемте, посмотрим комнату, - совсем уж непоследовательно заключил
Холмс и вошел в дом. Грегсон, удивленно подняв брови, поспешил за ним.
Небольшой коридор с давно не метенным дощатым полом вел в кухню и другие службы.
Справа и слева были две двери. Одну из них, видимо, уже несколько месяцев не открывали;
другая вела в столовую, где и было совершено загадочное убийство. Холмс вошел в
столовую, я последовал за ним с тем гнетущим чувством, которое вселяет в нас присутствие
смерти.
Большая квадратная комната казалась еще больше оттого, что в ней не было никакой
мебели. Яркие безвкусные обои были покрыты пятнами плесени, а кое-где отстали и
свисали лохмотьями, обнажая желтую штукатурку. Прямо против двери стоял аляповатый
камин с полкой, отделанной под белый мрамор; на краю полки был прилеплен огарок
красной восковой свечки. В неверном, тусклом свете, пробивавшемся сквозь грязные
стекла единственного окна, все вокруг казалось мертвенно-серым, чему немало способствовал
толстый слой пыли на полу.
Все эти подробности я заметил уже после. В первые минуты я смотрел только на
одинокую страшную фигуру, распростертую на голом полу, на пустые, незрячие глаза,
устремленные в потолок. Это был человек лет сорока трех-четырех, среднего роста,
широкоплечий, с жесткими, кудрявыми черными волосами и коротенькой, торчащей вверх
бородкой. На нем был сюртук и жилет из плотного сукна, светлые брюки и рубашка безукоризненной
белизны. Рядом валялся вылощенный цилиндр. Руки убитого были раскинуты, пальцы сжаты
в кулаки, ноги скрючены, словно в мучительной агонии. На лице застыло выражение
ужаса и, как мне показалось, ненависти - такого выражения я никогда еще не видел
на человеческом лице. Страшная, злобная гримаса, низкий лоб, приплюснутый нос и
выступающая вперед челюсть придавали мертвому сходство с гориллой, которое еще больше
усиливала его неестественная вывернутая поза. Я видел смерть в разных ее видах,
но никогда еще она не казалась мне такой страшной, как сейчас, в этой полутемной,
мрачной комнате близ одной из главных магистралей лондонского предместья.
