- Да простит тебя Бог! - крикнула мадам Шарпантье, всплеснув руками, и упала
в кресло. - Ты погубила своего брата!
- Артур сам велел бы нам говорить только правду, - твердо сказала девушка.
- Советую вам рассказать все без утайки, - сказал я. - Полупризнание хуже, чем
запирательство. Кроме того, мы сами уже кое-что знаем.
- Пусть же это будет на твоей совести, Алиса! - воскликнула мать и повернулась
ко мне. - Я вам расскажу все, сэр. Не подумайте, что я волнуюсь потому, что мои
сын причастен к этому ужасному убийству. Он ни в чем не виновен. Я боюсь только,
что в ваших глазах и, может быть, в глазах других он будет невольно скомпрометирован.
Впрочем, этого тоже быть не может. Порукой тому его кристальная честность, его убеждения,
вся его жизнь!
- Вы лучше расскажите все начистоту, - сказал я. - И можете поверить, если ваш
сын тут ни при чем, ничего плохого с ним не случится.
- Алиса, пожалуйста, оставь нас вдвоем, - сказала мать, и девушка вышла из комнаты.
- Я решила молчать, но раз уж моя бедняжка дочь заговорила об этом, то делать нечего.
И поскольку я решилась, то расскажу все подробно.
- Вот это разумно! - согласился я.
- Мистер Дреббер жил у нас почти три недели. Он и его секретарь, мистер Стэнджерсон,
путешествовали по Европе. На каждом чемодане была наклейка "Копенгаген" - стало
быть, они прибыли прямо оттуда. Стэнджерсон - человек спокойный, сдержанный, но
хозяин его, к сожалению, был совсем другого склада. У него были дурные привычки,
и вел он себя довольно грубо. Когда они приехали, он в первый же вечер сильно напился,
и если уж говорить правду, после полудня вообще не бывал трезвым. Он заигрывал с
горничными и позволял себе с ними недопустимые вольности. Самое ужасное, что он
вскоре повел себя так и с моей дочерью Алисой и не раз говорил ей такое, чего она,
к счастью, по своей невинности даже не могла понять. Однажды он дошел до крайней
наглости - схватил ее и стал целовать; даже его собственный секретарь не вытерпел
и упрекнул его за столь неприличное поведение.
- Но вы-то почему это терпели? - спросил я. - Вы ведь могли выставить вон ваших
жильцов в любую минуту.
Вопрос, как видите, вполне естественный, однако миссис Шарпантье сильно смешалась.
- Видит Бог, я отказала бы им на другой же день, - сказала она, - но слишком
велико было искушение - ведь каждый платил по фунту в день - значит, четырнадцать
фунтов в неделю, а в это время года так трудно найти жильцов! Я вдова, сын мой служит
во флоте, и это стоит немалых денег. Не хотелось лишаться дохода, ну я и терпела,
сколько могла. Но последняя его выходка меня совсем уж возмутила, и я сейчас же
попросила его освободить комнаты. Потому-то он и уехал.
- А дальше?
- У меня отлегло от сердца, когда они уехали. Сын мой сейчас дома, он в отпуску,
но я побоялась рассказать ему - он очень уж вспыльчивый и нежно любит сестру. Когда
я заперла за ними дверь, у меня словно камень с души свалился. Но, увы, не прошло
и часа, как раздался звонок и мне сказали, что мистер Дреббер вернулся. Он вел себя
очень развязно, очевидно, успел порядком напиться. Он вломился в комнату, где сидели
мы с дочерью, и буркнул мне что-то невразумительное насчет того, что он-де опоздал
на поезд. Потом повернулся к Алисе и прямо при мне предложил ей уехать с ним. "Вы
уже взрослая, - сказал он, - и по закону никто вам запретить не может. Денег у меня
куча. Не обращайте внимания на свою старуху, едемте вместе сейчас же! Вы будете
жить, как герцогиня!" Бедная Алиса перепугалась и бросилась прочь, но он схватил
ее за руку и потащил к двери. Я закричала, и тут вошел мой сын, Артур. Что было
потом, я не знаю. Я слышала только злобные проклятия и шумную возню. Я была так
напугана, что не смела открыть глаза. Наконец я подняла голову и увидела, что Артур
стоит на пороге с палкой в руках и смеется. "Думаю, что наш прекрасный жилец сюда
больше не покажется, - сказал он. - Пойду на улицу, погляжу, что он там делает".
Артур взял шляпу и вышел. А наутро мы узнали, что мистер Дреббер убит неизвестно
кем.
Рассказывая, миссис Шарпантье то вздыхала, то всхлипывала. Временами она даже
не говорила, а шептала так тихо, что я еле разбирал слова. Но все, что она сказала,
я записал стенографически, чтобы потом не было недоразумений.
- Очень любопытно, - сказал Холмс, зевая. - Ну, и что же дальше?
- Миссис Шарпантье замолчала, - продолжал сыщик, - и тут я понял, что все зависит
от одного-единственного обстоятельства. Я посмотрел на нее пристальным взглядом
- я не раз убеждался, как сильно он действует на женщин, - и спросил, когда ее сын
вернулся домой.
- Не знаю, - ответила она.
- Не знаете?
- Нет, у него есть ключ, он сам отпирает дверь.
- Но вы уже спали, когда он пришел?
- Да.
- А когда вы легли спать?
- Около одиннадцати.
- Значит, ваш сын отсутствовал часа два, не меньше?
- Да.
- А может, четыре или пять часов?
- Может быть.
- Что же он делал все это время?
- Не знаю, - сказала она, так побледнев, что даже губы у нее побелели.
Конечно, после этого уже не о чем было говорить.
Я разузнал, где находится лейтенант Шарпантье, взял с собой двух полицейских
и арестовал его. Когда я тронул его за плечо и велел спокойно идти с нами, он нагло
спросил: "Вы, наверное, подозреваете, что я убил этого негодяя Дреббера?" А поскольку
об убийстве и речи пока не было, то все это весьма подозрительно.
- Очень, - подтвердил Холмс.
- При нем была палка, с которой он, по словам матери, бросился вслед за Дреббером.
Толстая, тяжелая дубинка, сэр.
- Как же, по-вашему, произошло убийство?
- А вот как. Он шел за Дреббером до самой Брикстон-роуд. Там снова завязалась
драка. Шарпантье ударил этой палкой Дреббера, всего вероятнее, в живот, - и тот
сразу же умер, а на теле никаких следов не осталось. Лил дождь, кругом не было ни
души, и Шарпантье оттащил свою жертву в пустой дом. А свеча, кровь на полу, надпись
на стене и кольцо - это всего-навсего хитрости, чтобы запутать следствие.
- Молодец! - одобрительно воскликнул Холмс. - Право, Грегсон, вы делаете большие
успехи. У вас большая будущность.
- Я тоже доволен собой, кажется, я недурно справился с делом, - горделиво ответил
сыщик. - Молодой человек в своих показаниях утверждает, что он пошел за Дреббером,
но тот вскоре заметил его и, подозвав кэб, уехал. Шарпантье утверждает, что, возвращаясь
домой, он якобы встретил своего товарища по флоту, и они долго гуляли по улицам.
Однако он не смог сказать, где живет этот его товарищ. Мне кажется, тут все сходится
одно к одному необыкновенно точно. Но Лестрейд-то, Лестрейд! Как подумаю, что он
сейчас рыщет по ложному следу, так меня разбирает смех! Смотрите-ка, да вот и он
сам!
Да, действительно в дверях стоял Лестрейд - за разговором мы не услышали его
шагов на лестнице. Но куда девалась его самоуверенность, его обычная щеголеватость?
На лице его была написана растерянность и тревога, измятая одежда забрызгана грязью.
Очевидно, он пришел о чем-то посоветоваться с Шерлоком Холмсом, потому что, увидев
своего коллегу, был смущен и раздосадован. Он стоял посреди комнаты, нервно теребя
шляпу, и, казалось, не знал, как поступить.
- Совершенно небывалый случай, - произнес он наконец, - непостижимо запутанное
дело!
- Неужели, мистер Лестрейд! - торжествующе воскликнул Грегсон. - Я не сомневался,
что вы придете к такому заключению. Удалось ли вам найти секретаря, мистера Джозефа
Стэнджерсона?
- Мистер Джозеф Стэнджерсон, - серьезным тоном сказал Лестрейд, - убит в гостинице
"Холлидей" сегодня около шести часов утра.
ГЛАВА V. ПРОБЛЕСК СВЕТА
Неожиданная и важная весть, которую принес нам Лестрейд, слегка ошеломила всех
нас. Грегсон вскочил с кресла, пролив на пол остатки виски с водой. Шерлок Холмс
сдвинул брови и крепко сжал губы, а я молча уставился на него.
- И Стэнджерсон тоже... - пробормотал Холмс. - Дело осложняется.
- Оно и без того достаточно сложно, - проворчал Лестрейд, берясь за стул. - Но
я, кажется, угодил на военный совет?
- А вы... вы точно знаете, что он убит? - запинаясь, спросил Грегсон.
- Я только что был в его комнате, - ответил Лестрейд. - И первый обнаружил его
труп.
- А мы тут слушали Грегсона, который по-своему решил загадку, - заметил Холмс.
- Будьте добры, расскажите нам, что вы видели и что успели сделать.
- Пожалуйста, - ответил Лестрейд, усаживаясь на стул. - Не скрою, я держался
того мнения, что Стэнджерсон замешан в убийстве Дреббера. Сегодняшнее событие доказало,
что я ошибался. Одержимый мыслью о его соучастии, я решил выяснить, где он и что
с ним. Третьего числа вечером, примерно в половине девятого, их видели вместе на
Юстонском вокзале. В два часа ночи труп Дреббера нашли на Брикстон-роуд. Следовательно,
я должен был узнать, что делал Стэнджерсон между половиной девятого и тем часом,
когда было совершено преступление, и куда он девался после этого. Я послал в Ливерпуль
телеграмму, сообщил приметы Стэнджерсона и просил проследить за пароходами, отходящими
в Америку. Затем я объехал все гостиницы и меблированные комнаты в районе Юстонского
вокзала. Видите ли, я рассуждал так: если они с Дреббером расстались у вокзала,
то скорее всего секретарь переночует где-нибудь поблизости, а утром опять явится
на вокзал.
- Они, вероятно, заранее условились о месте встречи, - вставил Холмс.
- Так и оказалось. Вчерашний вечер я потратил на поиски Стэнджерсона, но безуспешно.
Сегодня я начал искать его с раннего утра и к восьми часам добрался наконец до гостиницы
"Холлидей" на Литл-Джордж-стрит. На вопрос, не живет ли здесь мистер Стэнджерсон,
мне сразу ответили утвердительно.
- Вы, наверное, тот джентльмен, которого он поджидает, - сказали мне. - Он ждет
вас уже два дня.
- А где он сейчас? - спросил я.
- У себя наверху, он еще спит. Он просил разбудить его в девять.
- Я сам его разбужу, - сказал я, Я подумал, что мой внезапный приход застанет
его врасплох и от неожиданности он может проговориться насчет убийства.
Коридорный вызвался проводить меня до его комнаты - она была на втором этаже
и выходила в узенький коридорчик. Показав мне его дверь, коридорный пошел было вниз,
как вдруг я увидел такое, от чего, несмотря на мой двадцатилетний опыт, мне едва
не стало дурно. Из-под двери вилась тоненькая красная полоска крови, она пересекала
пол коридорчика и образовала лужицу у противоположной стены. Я невольно вскрикнул;
коридорный тотчас же вернулся назад. Увидев кровь, он чуть не хлопнулся без чувств,
Дверь оказалась заперта изнутри, но мы высадили ее плечами и ворвались в комнату.
Окно было открыто, а возле него на полу, скорчившись, лежал человек в ночной рубашке.
Он был мертв, и, очевидно, уже давно: труп успел окоченеть. Мы перевернули его на
спину, и коридорный подтвердил, что это тот самый человек, который жил у них в гостинице
под именем Джозефа Стэнджерсона. Смерть наступила от сильного удара ножом в левый
бок; должно быть, нож задел сердце. И тут обнаружилось самое странное. Как вы думаете,
что мы увидели над трупом?
Прежде чем Холмс успел ответить, я почувствовал, что сейчас услышу что-то страшное,
и у меня по коже поползли мурашки.
- Слово "Rache", написанное кровью, - сказал Холмс.
- Да, именно. - В голосе Лестрейда звучал суеверный страх.
Мы помолчали. В действиях неизвестного убийцы была какая-то зловещая методичность,
и от этого его преступления казались еще ужаснее. Нервы мои, ни разу не сдававшие
на полях сражений, сейчас затрепетали.
- Убийцу видели, - продолжал Лестрейд. - Мальчик, приносивший молоко, шел обратно
в молочную через проулок, куда выходит конюшня, что на задах гостиницы. Он заметил,
что лестница, всегда валявшаяся на земле, приставлена к окну второго этажа гостиницы,
а окно распахнуто настежь. Отойдя немного, он оглянулся и увидел, что по лестнице
спускается человек. И спускался он так спокойно, не таясь, что мальчик принял его
за плотника или столяра, работавшего в гостинице. Мальчик не обратил особого внимания
на этого человека, хотя у него мелькнула мысль, что в такую рань обычно еще не работают.
Он припоминает, что человек этот был высокого роста, с красноватым лицом и в длинном
коричневом пальто. Он, должно быть, ушел из комнаты не сразу после убийства - он
ополоснул руки в тазу с водой и тщательно вытер нож о простыню, на которой остались
кровяные пятна.
Я взглянул на Холмса - описание убийцы в точности совпадало с его догадками.
Однако лицо его не выражало ни радости, ни удовлетворения.
- Вы не нашли в комнате ничего такого, что могло бы навести на след убийцы? -
спросил он.
- Ничего. У Стэнджерсона в кармане был кошелек Дреббера, но тут нет ничего удивительного:
Стэнджерсон всегда за него расплачивался. В кошельке восемьдесят фунтов с мелочью,
и, очевидно, оттуда ничего не взято. Не знаю, каковы мотивы этих странных преступлений,
но только не ограбление. В карманах убитого не обнаружено никаких документов или
записок, кроме телеграммы из Кливленда, полученной с месяц назад. Текст ее - "Дж.
Х. в Европе". Подписи в телеграмме нет.
- И больше ничего? - спросил Холмс.
- Ничего существенного. На кровати брошен роман, который Стэнджерсон читал на
ночь вместо снотворного, а на стуле рядом лежит трубка убитого. На столе стоит стакан
с водой, на подоконнике - аптекарская коробочка, и в ней две пилюли.
С радостным возгласом Шерлок Холмс вскочил со стула.
- Последнее звено! - воскликнул он. - Теперь все ясно!
Оба сыщика вытаращили на него глаза.
- Сейчас в моих руках все нити этого запутанного клубка, - уверенно заявил мой
приятель. - Конечно, еще не хватает кое-каких деталей, но цепь событий, начиная
с той минуты, как Дреббер расстался со Стэнджерсоном на вокзале, и вплоть до того,
как вы нашли труп Стэнджерсона, мне ясна, как будто все происходило на моих глазах.
И я вам это докажу. Не могли бы вы взять оттуда пилюли?
- Они у меня, - сказал Лестрейд, вытаскивая маленькую белую коробочку. - Я взял
и пилюли, и кошелек, и телеграмму, чтобы сдать в полицейский участок. По правде
говоря, пилюли я прихватил случайно: я не придал им никакого значения.
- Дайте сюда, - сказал Холмс и повернулся ко мне. - Доктор, как вы думаете, это
обыкновенные пилюли?
Нет, пилюли, конечно, нельзя было назвать обыкновенными. Маленькие, круглые,
жемчужно-серого цвета, они были почти прозрачными, если смотреть их на свет.
