- Судя по легкости и прозрачности, я полагаю, что они растворяются в воде, -
сказал я.
- Совершенно верно, - ответил Холмс. - Будьте добры, спуститесь вниз и принесите
этого несчастного парализованного терьера, - хозяйка вчера просила усыпить его,
чтобы он больше не мучился.
Я сошел вниз и принес собаку. Тяжелое дыхание и стекленеющие глаза говорили о
том, что ей недолго осталось жить. Судя по побелевшему носу, она уже почти перешагнула
предел собачьего существования. Я положил терьера на коврик у камина.
- Сейчас я разрежу одну пилюлю пополам, - сказал Холмс, вынимая перочинный нож.
- Одну половинку мы положим обратно - она еще может пригодиться. Другую я кладу
в этот бокал и наливаю чайную ложку воды. Видите, наш доктор прав - пилюля быстро
растворяется.
- Да, весьма занятно, - обиженным тоном произнес Лестрейд, очевидно, заподозрив,
что над ним насмехаются, - но я все-таки не понимаю, какое это имеет отношение к
смерти Джозефа Стэнджерсона?
- Терпение, друг мой, терпение! Скоро вы убедитесь, что пилюли имеют к ней самое
прямое отношение. Теперь я добавлю немного молока, чтобы было повкуснее и собака
вылакала бы все сразу.
Вылив содержимое бокала в блюдце, он поставил его перед собакой. Та вылакала
все до капли. Серьезность Холмса так подействовала на нас, что мы молча, как завороженные,
следили за собакой, ожидая чего-то необычайного. Ничего, однако, не произошло. Терьер
лежал на коврике, все так же тяжело дыша, но от пилюли ему не стало ни лучше, ни
хуже.
Холмс вынул часы; прошла минута, другая, собака дышала по-прежнему, а Шерлок
Холмс сидел с глубоко огорченным, разочарованным видом. Он прикусил губу, потом
забарабанил пальцами по столу - словом, выказывал все признаки острого нетерпения.
Он так волновался, что мне стало его искренне жаль, а оба сыщика иронически улыбались,
явно радуясь его провалу.
- Неужели же это просто совпадение? - воскликнул он наконец; вскочив со стула,
он яростно зашагал по комнате. - Нет, не может быть! Те самые пилюли, которые, как
я предполагал, убили Дреббера, найдены возле мертвого Стэнджерсона. И вот они не
действуют! Что же это значит? Не верю, чтобы весь ход моих рассуждений оказался
неправильным. Это невозможно! И все-таки бедный пес жив... А! Теперь я знаю! Знаю!
С этим радостным возгласом он схватил коробочку, разрезал вторую пилюлю пополам,
растворил в воде, долил молока и поставил перед терьером. Едва несчастный пес лизнул
языком эту смесь, как по телу его пробежали судороги, он вытянулся и застыл, словно
сраженный молнией.
Шерлок Холмс глубоко вздохнул и отер со лба пот.
- Надо больше доверять себе, - сказал он. - Пора бы мне знать, что если какой-нибудь
факт идет вразрез с длинной цепью логических заключений, значит, его можно истолковать
иначе. В коробке лежало две пилюли - в одной содержался смертельный яд, другая -
совершенно безвредная. Как это я не догадался раньше, чем увидел коробку!
Последняя фраза показалась мне настолько странной, что я усомнился, в здравом
ли он уме. Однако труп собаки служил доказательством правильности его доводов. Я
почувствовал, что туман в моей голове постепенно рассеивается и я начинаю смутно
различать правду.
- Вам всем это кажется сущей дичью, - продолжал Холмс, - потому что в самом начале
расследования вы не обратили внимания на единственное обстоятельство, которое и
служило настоящим ключом к тайне. Мне посчастливилось ухватиться за него, и все
дальнейшее только подтверждало мою догадку и, в сущности, являлось ее логическим
следствием. Поэтому все то, что ставило вас в тупик и, как вам казалось, еще больше
запутывало дело, мне, наоборот, многое объясняло и только подтверждало мои заключения.
Нельзя смешивать странное с таинственным. Часто самое банальное преступление оказывается
самым загадочным, потому что ему не сопутствуют какие-нибудь особенные обстоятельства,
которые могли бы послужить основой для умозаключений. Это убийство было бы бесконечно
труднее разгадать, если бы труп просто нашли на дороге, без всяких "outre"[11] и
сенсационных подробностей, которые придали ему характер необыкновенности, Странные
подробности вовсе не осложняют расследование, а, наоборот, облегчают его.
Грегсон, сгоравший от нетерпения во время этой речи, не выдержал.
- Послушайте, мистер Шерлок Холмс, - сказал он, - мы охотно признаем, что вы
человек сообразительный и изобрели свой особый метод работы. Но сейчас нам ни к
чему выслушивать лекцию по теории. Сейчас надо ловить убийцу. У меня было свое толкование
дела, но, кажется, я ошибся. Молодой Шарпантье не может быть причастен ко второму
убийству. Лестрейд подозревал Стэнджерсона и, очевидно, тоже промахнулся. Вы все
время сыплете намеками и делаете вид, будто знаете гораздо больше нас, но теперь
мы вправе спросить напрямик: что вам известно о преступлении? Можете ли вы назвать
убийцу?
- Не могу не согласиться с Грегсоном, сэр, - заметил Лестрейд. - Мы оба пытались
найти разгадку, и оба ошиблись. С той минуты, как я пришел, вы уже несколько раз
говорили, что у вас есть все необходимые улики. Надеюсь, теперь-то вы не станете
их утаивать?
- Если медлить с арестом убийцы, - добавил я, - он может совершить еще какие-нибудь
злодеяния.
Мы так наседали на Холмса, что он явно заколебался. Нахмурив брови и опустив
голову, он шагал по комнате взад и вперед, как всегда, когда он что-то напряженно
обдумывал.
- Убийств больше не будет, - сказал он, внезапно остановившись. - Об этом можете
не беспокоиться. Вы спрашиваете, знаю ли я имя убийцы. Да, знаю. Но знать имя -
это еще слишком мало, надо суметь поймать преступника. Я очень надеюсь, что принятые
мною меры облегчат эту трудную задачу, но тут нужно действовать с величайшей осторожностью,
ибо нам придется иметь дело с человеком хитрым и готовым на все, и к тому же, как
я уже имел случай доказать, у него есть сообщник, не менее умный, чем он сам. Пока
убийца не знает, что преступление разгадано, у нас еще есть возможность схватить
его; но если у него мелькнет хоть малейшее подозрение, он тотчас же переменит имя
и затеряется среди четырех миллионов жителей нашего огромного города. Не желая никого
обидеть, я должен все же сказать, что такие преступники не по плечу сыскной полиции,
поэтому-то я и не обращался к вашей помощи. Если я потерплю неудачу, вся вина за
упущение падет на меня - и я готов понести ответственность. Пока же могу пообещать,
что немедленно расскажу вам все, как только я буду уверен, что моим планам ничто
не угрожает.
Грегсон и Лестрейд были явно недовольны и этим обещанием и обидным намеком на
сыскную полицию. Грегсон вспыхнул до корней своих льняных волос, а похожие на бусинки
глаза Лестрейда загорелись гневом и любопытством. Однако ни тот, ни другой не успели
произнести ни слова: в дверь постучали, и на пороге появился своей собственной,
непрезентабельной персоной представитель уличных мальчишек.
- Сэр, - заявил он, прикладывая руку к вихрам надо лбом, - кэб ждет на улице.
- Молодчина! - одобрительно сказал Холмс. - Почему Скотленд-Ярд не пользуется
этой новой моделью? - продолжал он, выдвинув ящик стола и доставая пару стальных
наручников. - Смотрите, как прекрасно действует пружина - они захлопываются мгновенно.
- Мы обойдемся и старой моделью, - ответил Лестрейд, - было бы на кого им надеть.
- Отлично, отлично! - улыбнулся Холмс. - Пусть кэбмен пока что снесет вниз мои
вещи. Позови его, Уиггинс.
Я удивился: Холмс, видимо, собрался уезжать, а мне не сказал ни слова! В комнате
стоял небольшой чемодан; Холмс вытащил его на середину и, став на колени, начал
возиться с ремнями.
- Помогите мне затянуть этот ремень, - не поворачивая головы, сказал он вошедшему
кэбмену.
Кэбмен с вызывающе пренебрежительным видом шагнул вперед и протянул руки к ремню.
Послышался резкий щелчок, металлическое звяканье, и Шерлок Холмс быстро поднялся
на ноги. Глаза его блестели.
- Джентльмены, - воскликнул он, - позвольте представить вам мистера Джефферсона
Хоупа, убийцу Еноха Дреббера и Джозефа Стэнджерсона!
Все произошло в одно мгновение, я даже не успел сообразить, в чем дело. Но в
память мою навсегда врезалась эта минута - торжествующая улыбка Холмса и его звенящий
голос и дикое, изумленное выражение на лице кэбмена при виде блестящих наручников,
словно по волшебству сковавших его руки. Секунду-другую мы, оцепенев, стояли, словно
каменные идолы. Вдруг пленник с яростным ревом вырвался из рук Холмса и кинулся
к окну. Он вышиб раму и стекло, но выскочить не успел: Грегсон, Лестрейд и Холмс
набросились на него, как ищейки, и оттащили от окна. Началась жестокая схватка.
Рассвирепевший преступник обладал недюжинной силой: как мы ни старались навалиться
на него, он то и дело раскидывал нас в разные стороны. Такая сверхъестественная
сила бывает разве только у человека, бьющегося в эпилептическом припадке. Лицо его
и руки были изрезаны осколками стекла, но, несмотря на потерю крови, он сопротивлялся
с ничуть не ослабевавшей яростью. И только когда Лестрейд изловчился просунуть руку
под его шарф, схватил его за горло и чуть не задушил, он понял, что бороться бесполезно;
все же мы не чувствовали себя в безопасности, пока не связали ему ноги. Наконец,
еле переводя дух, мы поднялись с пола.
- Внизу стоит кэб, - сказал Шерлок Холмс. - На нем мы и доставим его в Скотленд-Ярд.
Ну что же, джентльмены, - приятно улыбнулся он, - нашей маленькой тайны уже не существует.
Прошу вас, задавайте любые вопросы и не опасайтесь, что я откажусь отвечать.
* ЧАСТЬ II. СТРАНА СВЯТЫХ *
ГЛАВА I. В ВЕЛИКОЙ СОЛЯНОЙ ПУСТЫНЕ
В центральной части огромного североамериканского материка лежит унылая, бесплодная
пустыня, с давних времен служившая преградой на пути цивилизации. От Сьерра-Невады
до Небраски, от реки Иеллоустон на севере до Колорадо на юге простирается страна
безлюдья и мертвой тишины. Но природа и в этом унылом запустении показала свой прихотливый
нрав. Здесь есть и высокие горы, увенчанные снежными шапками, и темные, мрачные
долины. Здесь есть скалистые ущелья, где пробегают быстрые потоки, и огромные равнины,
зимою белые от снега, а летом покрытые серой солончаковой пылью. Но всюду одинаково
голо, неприютно и печально.
В этой стране безнадежности не живут люди. Иногда в поисках новых мест для охоты
туда забредают индейцы из племени поуни или черноногих, но даже самые отчаянные
храбрецы стремятся поскорее покинуть эти зловещие равнины и вернуться в родные прерии.
Здесь по кустарникам рыщут койоты, порой в воздухе захлопает крыльями сарыч, и,
грузно переваливаясь, пройдет по темной лощине серый медведь, стараясь найти пропитание
среди голых скал. Вот, пожалуй, и все обитатели этой глухомани.
Наверное, нет в мире картины безрадостнее той, что открывается с северного склона
Сьерра-Бланка. Кругом, насколько хватает глаз, простирается бесконечная плоская
равнина, сплошь покрытая солончаковой пылью; лишь кое-где на ней темнеют карликовые
кусты чаппараля. Далеко на горизонте высится длинная цепь гор с зубчатыми вершинами,
на которых белеет снег. На всем этом огромном пространстве нет ни признаков жизни,
ни следов, оставленных живыми существами. В голубовато-стальном небе не видно птиц,
и ничто не шевельнется на тусклой серой земле - все обволакивает полная тишина.
Сколько ни напрягать слух, в этой великой пустыне не услышишь ни малейшего звука,
здесь царит безмолвие - нерушимое, гнетущее безмолвие.
Выше говорилось, что на равнине нет никаких следов живой жизни; пожалуй, это
не совсем верно. С высоты Сьерра-Бланка видна извилистая дорога, которая тянется
через пустыню и исчезает где-то вдали. Она изборождена колесами и истоптана ногами
многих искателей счастья. Вдоль дороги, поблескивая под солнцем, ярко белеют на
сером солончаке какие-то предметы. Подойдите ближе и приглядитесь! Это кости - одни
крупные и массивные, другие помельче и потоньше. Крупные кости бычьи, другие же
- человеческие. На полторы тысячи миль можно проследить страшный караванным путь
по этим вехам - останкам тех, кто погиб в соляной пустыне.
4 мая 1847 года все это увидел перед собой одинокий путник. По виду он мог бы
сойти за духа или за демона тех мест. С первого взгляда трудно было определить,
сколько ему лет - под сорок или под шестьдесят. Желтая пергаментная кожа туго обтягивала
кости его худого, изможденного лица, в длинных темных волосах и бороде серебрилась
сильная проседь, запавшие глаза горели неестественным блеском, а рука, сжимавшая
ружье, напоминала кисть скелета. Чтобы устоять на ногах, ему приходилось опираться
на ружье, хотя, судя по высокому росту и могучему сложению, он должен был обладать
крепким, выносливым организмом; впрочем, его заострившееся лицо и одежда, мешком
висевшая на его иссохшем теле, ясно говорили, почему он выглядит немощным стариком.
Он умирал - умирал от голода и жажды.
Напрягая последние силы, он спустился в лощину, потом одолел подъем в тщетной
надежде найти здесь, на равнине, хоть каплю влаги, но увидел перси собой лишь соляную
пустыню и цепь неприступных гор вдали. И нигде ни дерева, ни кустика, ни признака
воды! В этом необозримом пространстве для него не было ни проблеска надежды. Диким,
растерянным взглядом он посмотрел на север, потом на восток и запад и понял, что
его скитаниям пришел конец, - здесь, на голой скале, ему придется встретить свою
смерть. "Не все ли равно, здесь или на пуховой постели лет через двадцать пять",
- пробормотал он, собираясь сесть в тень возле большого валуна.
Но прежде чем усесться, он положил на землю ненужное теперь ружье и большой узел,
завязанный серой шалью, который он нес, перекинув через правое плечо. Узел был,
очевидно, слишком тяжел для него, - спустив с плеча, он не удержал его в руках и
почти уронил на землю. Тотчас раздался жалобный крик и из серой шали высунулись
сначала маленькое испуганное личико с блестящими карими глазами, потом два грязных
пухлых кулачка.
- Ты меня ушиб! - сердито произнес детский голосок.
- Правда? - виновато отозвался путник. - Прости, я нечаянно.
Он развязал шаль; в ней оказалась хорошенькая девочка лет пяти, в изящных туфельках,
нарядном розовом платьице и полотняном переднике; все это свидетельствовало о том,
что ее одевала заботливая мать. Лицо девочки побледнело и осунулось, но, судя по
крепким ножкам и ручкам, ей пришлось вытерпеть меньше лишений, чем ее спутнику.
- Тебе больно? - забеспокоился он, глядя, как девочка, запустив пальцы в спутанные
золотистые кудряшки, потирает затылок.
- Поцелуй, и все пройдет, - важно сказала она, подставляя ему ушибленное место.
