- Может быть, миссис Смит направила нас по ложному следу?
- Нет, это исключается. Я навел справки. Катер с такими приметами существует.
- Может, он поднялся вверх по реке?
- Я и это учел. Сейчас ведутся поиски до самого Ричмонда. Если сегодня не будет
новостей, я завтра выеду сам. И буду искать не катер, а людей. Но я все-таки уверен,
абсолютно уверен, что известие придет.
Однако оно не пришло. Ни от Уиггинса, ни из других источников. Газеты продолжали
печатать сообщения о норвудской трагедии. Все они были настроены враждебно к бедному
Таддеушу Шолто. Ни в одной из газет не сообщалось ничего нового, не считая того,
что дознание было назначено на завтра.
Вечером я опять побывал в Камберуэлле и рассказал о нашем невезении. Вернувшись,
я застал Холмса в самом мрачном расположении духа. Он едва отвечал на мои вопросы
и ставил весь вечер какие-то сложнейшие химические опыты. Нагревал реторты, дистиллировал
воду и развел под конец такую вонь, что я чуть не убежал из дому. До рассвета я
слышал, как он звенит пробирками и колбами, занимаясь своими ароматными экспериментами.
Проснулся я рано утром, как будто кто-то толкнул меня. Надо мной стоял Холмс,
одетый, к моему удивлению, в грубую матросскую робу. На нем был бушлат, и вокруг
шеи повязан грубый красный шарф.
- Я отправляюсь в поиски вниз по реке, Уотсон, - сказал он мне. - Я много думал
над моим планом и считаю, что попытаться стоит.
- Я тоже поеду с вами.
- Нет, вы мне поможете гораздо больше, если останетесь здесь. Я ухожу неохотно.
В любую минуту может прийти долгожданное известие, хотя Уиггинс, как я заметил вчера
вечером, совсем упал духом. Прошу вас вскрывать все телеграммы и письма, адресованные
мне. И если прочтете что-нибудь важное, действуйте по собственному усмотрению. Могу
я положиться на вас?
- Вполне.
- Боюсь, что мне нельзя будет послать телеграмму, потому что я и сам еще не знаю,
где в какое время я буду. Но если мне повезет, я вернусь скоро. И уж, конечно, не
с пустыми руками.
Все утро и во время завтрака от Холмса не было никаких известий. Открыв "Стандард",
я нашел, однако, сообщение, отличающееся от прежних. Газета писала: "Что касается
трагедии в Аппер-Норвуде, то дело может оказаться куда более сложным и загадочным,
чем показалось сначала. Как только что установлено, мистер Таддеуш Шолто абсолютно
непричастен к смерти брата. Он и экономка миссис Берстон вчера вечером выпущены
на свободу. Как сообщают, полиция располагает данными, позволяющими установить личность
настоящих преступников. Расследование дела находится в надежных руках полицейского
инспектора из Скотленд-Ярда мистера Этелни Джонса, известного своей энергией и проницательностью.
Преступники каждую секунду могут быть арестованы".
"Ну, слава Богу, - подумал я. - По крайней мере наш друг Шолто на свободе. Что
же это за "данные", интересно? Впрочем, так всегда пишут, когда полиция садится
в лужу".
Я бросил газету на стол, и вдруг в глаза мне бросилось объявление в колонке происшествий.
В нем говорилось:
"Разыскиваются пропавшие: Мордекай Смит и его сын Джон, покинувшие причал Смита
около трех часов ночи во вторник на катере "Аврора". Катер черный с двумя красными
полосами, труба черная с белой каймой. Вознаграждение - пять фунтов тому, кто сообщит
о местонахождении вышеупомянутого Смита и катера "Аврора" его жене миссис Смит,
причал Смита, или на Бейкер-стрит, 221-б".
Адрес говорил, что объявление помещено Холмсом. "Хитро составлено, - подумал
я. - Беглецы увидят в нем только естественное беспокойство жены, разыскивающей мужа".
День тянулся очень долго. Всякий раз, как стучали в дверь или снаружи раздавались
чьи-то громкие шаги, я настораживался, ожидая, что это или вернулся Холмс, или пришли
с ответом на объявление. Я пытался читать, но мысли мои неотступно вращались вокруг
этого странного преступления и его странных участников, за которыми мы охотились.
А вдруг в рассуждения моего друга вкралась роковая ошибка и он стал жертвой чудовищного
самообмана? Вдруг его точный логический ум построил эту фантастическую версию на
ложных посылках? Я не знал случая, когда бы Шерлок Холмс ошибся, но ведь даже самый
сильный ум один раз может ошибиться. Его могла ввести в заблуждение слишком уж изощренная
логика. Он предпочитал странные, хитроумные объяснения, отбрасывая прочь более простые
и естественные, находившиеся под рукой. Но, с другой стороны, я сам был очевидцем
происшедшего, своими ушами слышал доводы Холмса. Проследив в который раз с самого
начала всю длинную цепь странные событий, многие из которых сами по себе могли бы
показаться пустяком, я должен был признать, что если Холмс и заблуждается, то истина
все равно лежит где-то в области удивительного и маловероятного.
В три часа пополудни послышалось резкое звяканье колокольчика, в прихожей раздался
чей-то властный голос, и, к моему удивлению, в комнату вошел не кто иной, как мистер
Этелни Джонс собственной персоной. Но как не походил он сегодня на того высокомерного
и бесцеремонного поборника здравого смысла, который с таким непререкаемым апломбом
взялся расследовать норвудскую трагедию! Лицо у него было понурое, весь он как-то
обмяк, а в его осанке появилось даже что-то просительное.
- Добрый день, сэр, добрый день, - проговорил он. - Мистера Холмса, как я вижу,
нет дома?
- Нет. И я не знаю, когда он придет. Но, может быть, вы подождете его? Садитесь
в это кресло. Вот вам сигары.
- Благодарю вас. Я и правда подожду, - сказал он, вытирая лицо красным, в клетку
носовым платком.
- Виски с содовой хотите?
- Э-э, полстакана. Слишком жаркая стоит погода для сентября. К тому же нет конца
всяким волнениям. Вы ведь знаете мою норвудскую версию?
- Помню, вы излагали ее.
- Ну вот, я был вынужден ее пересмотреть. Я так ловко подвел сеть под мистера
Шолто, так крепко ее затянул, и вдруг - бац! - в сети оказалась дырка, и он ушел.
У него неоспоримое алиби. С той минуты, как за ним захлопнулась дверь комнаты брата,
его видели то здесь, то там, словом, он ни на одну секунду не оставался один. И
не мог поэтому ни влезть на крышу, ни проникнуть на чердак сквозь слуховое окно.
Это очень темное дело, и мой профессиональный престиж поставлен на карту. Я был
бы очень рад небольшой помощи.
- Все мы нуждаемся иногда в помощи, - заметил я.
- Ваш друг мистер Шерлок Холмс - выдающаяся личность, сэр, - сказал он доверительно
осипшим голосом. - Он человек, не знающий поражений. Мне-то известно, в скольких
делах участвовал этот молодой человек, и всегда ему удавалось докопаться до истины.
Он несколько непоследователен в своих методах и, пожалуй, чересчур торопится делать
выводы, но вообще, я думаю, он мог бы стать самым выдающимся сыщиком Скотленд-Ярда,
и готов заявить это кому угодно. Сегодня утром я получил от него телеграмму, из
которой ясно, что у него есть свежие факты по этому делу. Вот телеграмма.
Он вынул ее из кармана и протянул мне. Она была послана в двенадцать часов из
Поплара. "Немедленно идите на Бейкер-стрит, - писал Холмс. - Если я не успею вернуться,
подождите меня. Следую по пятам норвудской парочки. Если хотите участвовать в финише,
можете присоединиться к нам".
- Хорошие новости! Значит, Холмс опять напал на их след, - сказал я.
- Ага, значит, и он допустил промах! - воскликнуло явным удовольствием Джонс.
- Даже лучшим из нас свойственно ошибаться. Конечно, эта телеграмма может оказаться
ложной тревогой, но мой долг инспектора Скотленд-Ярда не упускать ни одного шанса.
Я слышу шаги. Возможно, это Холмс.
На лестнице послышалось тяжелое шарканье ног, сильное пыхтение и кашель, как
будто шел человек, для которого дышать было непосильным трудом. Один или два раза
он останавливался. Но вот наконец он подошел к нашей двери и отворил ее. Его внешность
вполне соответствовала звукам, которые доносились до нас. Это был мужчина преклонных
лет в одежде моряка - старый бушлат был застегнут до подбородка. Спина у него была
согнута, колени дрожали, а дыхание было затрудненное и болезненное, как у астматика.
Он стоял, опершись на толстую дубовую палку, и его плечи тяжело поднимались, набирая
в легкие непослушный воздух. На шее у него был цветной платок, лица, обрамленного
длинными седыми бакенбардами, почти не было видно, только светились из-под белых
мохнатых бровей темные умные глаза. В общем, он произвел на меня впечатление почтенного
старого моряка, впавшего на склоне лет в бедность.
- Чем можем вам служить, папаша? - спросил я.
Он обвел комнату медленным взглядом старика.
- Мистер Шерлок Холмс дома? - спросил он.
- Нет. Но я его заменяю. Вы можете рассказать мне все, что хотели рассказать
ему.
- А я хочу видеть самого Шерлока Холмса, - упрямо повторил старик.
- Но я же вам говорю, что я его заменяю. Вы пришли по поводу катера Смита, конечно?
- Да, я знаю, где он. Еще я знаю, где люди, которых он ищет. Знаю, где сокровища.
Я все знаю!
- Расскажите мне; это все равно, что рассказать Холмсу.
- Нет, я должен рассказать только ему самому, - твердил наш гость со стариковским
упрямством и раздражительностью.
- Тогда подождите его.
- Не хочу ждать. Не хочу даром терять день ни ради кого. Если мистера Холмса
нет, пусть себе все узнает сам. А вам я ничего не скажу, больно мне ваши физиономии
не нравятся.
Он поковылял к двери, но Джонс обогнал его.
- Подожди, приятель, - сказал он. - У тебя есть важные сведения, и ты не уйдешь
отсюда. Придется тебе подождать, хочешь ты или нет, нашего друга Холмса.
Старик, рванулся к двери, но Этелни Джонс заслонил ее своей широкой спиной, и
старик понял, что сопротивление бесполезно.
- Хорошенькое обращение с гостем, - сказал он, стуча палкой. - Я пришел сюда,
чтобы поговорить с мистером Холмсом. А вы двое набросились на меня, хотя я вас знать
не знаю. Хорошенькое обращение с человеком!
- Вам не сделают ничего плохого, - сказал я. - Садитесь сюда на диван и подождите.
Холмс очень скоро вернется.
Он мрачно подошел к дивану и сел, подперев ладонями свою большую голову. Мы с
Джонсом снова взяли наши сигары и продолжили разговор.
Вдруг голос Холмса оборвал нас на полуслове:
- Могли бы предложить сигару и мне.
Мы так и подпрыгнули в креслах. Прямо перед нами сидел Холмс и довольно улыбался.
- Холмс! - воскликнул я. - Вы здесь? А где же старик?
- Вот он, - ответил Холмс, протягивая в руке копну белых волос. - Вот он весь
- бакенбарды, парик, брови. Я знал, что мой маскарад удачен, но не предполагал,
что он выдержит такое испытание.
- Вот это класс! - с искренним восхищением воскликнул Джонс. - Из вас вышел бы
отличный актер, первосортный! Вы кашляете точь-в-точь как постоялец работного дома.
А за ваши дрожащие колени можно дать десять фунтов в неделю. Мне, правда, показался
знакомым блеск глаз. Но уйти вы все-таки от нас не смогли.
- Я работал в этом маскарадном костюме весь день, - сказал он, зажигая сигару.
- Видите ли, преступный мир уже довольно хорошо знает меня, особенно после того,
как мой друг, сидящий здесь, взялся за перо. Так что я теперь могу появляться на
передовых позициях только в переодетом виде. Вы получили мою телеграмму?
- Да, поэтому-то я здесь.
- Как подвигается ваша версия?
- Лопнула. Мне пришлось отпустить двух моих пленников, а против остальных двух
нет ни одной улики.
- Не расстраивайтесь. Мы вам дадим парочку других взамен. Я только прошу вас
на время целиком подчиняться мне, действовать по выработанному мной плану. Согласны?
Конечно, вся заслуга в этом деле будет официально признана за вами.
- Согласен, если вы поможете мне взять этих двоих.
- Тогда, во-первых, мне необходима быстроходная посудина - полицейский моторный
катер. К семи часам у Вестминстерского причала.
- Будет сделано. Там всегда дежурит полицейская лодка. Но, пожалуй, мне лучше
пойти через дорогу и позвонить для верности.
- Затем два полицейских посильнее на случай сопротивления.
- В катере всегда есть два или три человека.
- Когда мы их возьмем, у нас в руках окажутся сокровища. Я думаю, мой друг будет
очень рад доставить сундучок одной молодой леди, которой по праву принадлежит половина.
Пусть она первая откроет его. А, Уотсон?
- Мне это было бы очень приятно.
- Нарушение процедуры, но дело такое необычное, что можно будет закрыть глаза.
Но потом клад надо передать властям до окончания следствия.
- Конечно. Это будет легко сделать. Еще один момент. Мне бы очень хотелось услыхать
о некоторых подробностях из уст самого Джонатана Смолла. Вы знаете, я люблю выяснять
все до конца. Не будет возражений, если я с ним неофициально встречусь здесь, у
меня, или в каком-нибудь другом месте, конечно, под надежной охраной?
- Вы хозяин положения, вам и карты в руки. Но у меня до сих пор нет никаких доказательств
существования этого самого Джонатана Смолла. Однако если вы мне представите его,
я не смогу отказать вам в вашей просьбе.
- Значит, решено?
- Решено. Еще что?
- Это уже последнее: я хочу, чтобы вы пообедали с нами. У нас есть устрицы, пара
куропаток и небольшой выбор белых вин. Нет, Уотсон, вы не умеете ценить мои достоинства
домашней хозяйки.
ГЛАВА X. КОНЕЦ ОСТРОВИТЯНИНА
Обед проходил очень оживленно. Холмс, когда хотел, мог быть исключительно интересным
собеседником. А в тот вечер он был в ударе - сказалось сильное нервное возбуждение.
Я никогда прежде не видел его таким разговорчивым. Он говорил о средневековой керамике
и о мистериях, о скрипках Страдивари, буддизме Цейлона и о военных кораблях будущего.
И говорил так, будто был специалистом в каждой области. Эта яркая вспышка была реакцией
живого ума после мрачного уныния, которое завладело им накануне. Этелни Джонс в
свободную от дел минуту оказался очень общительным человеком и за обедом доказал,
что знает толк в жизненных радостях. Я тоже был в приподнятом настроении, предчувствуя
конец дела и заразившись весельем Холмса. Никто из нас за весь вечер не упомянул
о причине, которая собрала нас вместе.
Когда убрали со стола, Холмс посмотрел на часы и разлил в бокалы портвейн.
- Давайте выпьем, - сказал он, - за успех нашей маленькой вылазки. А теперь пора
идти. У вас есть оружие, Уотсон?
- Мой старый боевой пистолет. Он в ящике стола.
- Возьмите его с собой. Это необходимо. Я вижу, что кэб уже у двери, он был заказан
на половину седьмого.
