-- И тем не менее вы уверены, что генерал умер от удара тяжелым предметом по
затылку?
-- Уверен.
-- Ну что ж, теперь мы знаем, что делать, -- невозмутимо сказал судья.
И сразу стало ясно, кто возьмет бразды правления в свои руки.
Все утро Уоргрейв сидел в кресле, сонный, безучастный. Но сейчас он с легкостью
захватил руководство -- сказывалась долгая привычка к власти. Он вел себя так, будто
председательствовал в суде. Откашлявшись, он продолжил:
-- Сегодня утром, джентльмены, я сидел на площадке и имел возможность наблюдать
за вашей деятельностью. Ваша цель была мне ясна. Вы обыскивали остров, желая найти
нашего неизвестного убийцу -- мистера А. Н. Онима.
-- Так точно, сэр, -- сказал Филипп Ломбард.
-- И, несомненно, наши выводы совпали, -- продолжал судья, -- мы решили, что
Марстон и миссис Роджерс не покончили с собой. И что умерли они не случайно. Вы
также догадались, зачем мистер Оним заманил нас на этот остров?
-- Он сумасшедший! Псих! -- прохрипел Блор.
-- Вы, наверное, правы, -- сказал судья. -- Но это вряд ли меняет дело. Наша
главная задача сейчас -- спасти свою жизнь.
-- Но на острове никого нет! -- дрожащим голосом сказал Армстронг. -- Уверяю
вас, никого!
Судья почесал подбородок.
-- В известном смысле вы правы, -- сказал он мягко. -- Я пришел к такому же выводу
сегодня утром. Я мог бы заранее сказать вам, что ваши поиски ни к чему не приведут.
И тем не менее я придерживаюсь того мнения, что мистер Оним (будем называть его
так, как он сам себя именует) -- на острове. Никаких сомнений тут быть не может.
Если считать, что он задался целью покарать людей, совершивших преступления, за
которые нельзя привлечь к ответственности по закону, у него был только один способ
осуществить свой план. Мистер Оним должен был найти способ попасть на остров. И
способ этот мне совершенно ясен. Мистеру Ониму было необходимо затесаться среди
приглашенных. Он -- один из нас...
-- Нет, нет, не может быть, -- едва сдержала стон Вера.
Судья подозрительно посмотрел на нее и сказал:
-- Милая барышня, мы должны смотреть фактам в лицо; ведь все мы подвергаемся
серьезной опасности. Один из нас -- А. Н. Оним. Кто он -- мы не знаем. Из десяти
человек, приехавших на остров, трое теперь вне подозрения: Антони Марстон, миссис
Роджерс и генерал Макартур. Остается семь человек. Из этих семерых один, так сказать,
"липовый" негритенок, -- он обвел взглядом собравшихся. -- Вы согласны со мной?
-- Верится с трудом, но, судя по всему, вы правы, -- сказал Армстронг.
-- Ни минуты не сомневаюсь, -- подтвердил Блор. -- И если хотите знать мое мнение...
Судья Уоргрейв манием руки остановил его.
-- Мы вернемся к этому в свое время. А теперь мне важно знать, все ли согласны
со мной?
-- Ваши доводы кажутся мне вполне логичными, -- не переставая вязать, проронила
Эмили Брент. -- Я тоже считаю, что в одного из нас вселился дьявол.
-- Я не могу в это поверить... -- пробормотала Вера, -- не могу...
-- Ломбард?
-- Совершенно с вами согласен, сэр.
Судья с удовлетворением кивнул головой.
-- А теперь, -- сказал он, -- посмотрим, какими данными мы располагаем. Для начала
надо выяснить, есть ли у нас основания подозревать какое-то определенное лицо. Мистер
Блор, мне кажется, вы хотели что-то сказать?
Блор засопел.
-- У Ломбарда есть револьвер, -- сказал он. -- И потом он вчера вечером нам соврал.
Он сам признался.
Филипп Ломбард презрительно улыбнулся.
-- Ну что ж, значит, придется дать объяснения во второй раз. -- И он кратко и
сжато повторил свой рассказ.
-- А чем вы докажете, что не врете? -- не отступался Блор. -- Чем вы можете подтвердить
свой рассказ?
Судья кашлянул.
-- К сожалению, все мы в таком же положении, -- сказал он. -- И всем нам тоже
приходится верить на слово. Никто из вас, -- продолжал он, -- по-видимому, пока
еще не осознал всей необычности происходящего. По-моему, возможен только один путь.
Выяснить, есть ли среди нас хоть один человек, которого мы можем очистить от подозрений
на основании данных, имеющихся в нашем распоряжении.
-- Я известный специалист, -- сказал Армстронг. -- Сама мысль о том, что я могу...
И снова судья манием руки остановил доктора, не дав ему закончить фразы.
-- Я и сам человек довольно известный, -- сказал он тихо, но внушительно. --
Однако это, мой дорогой, еще ничего не доказывает. Доктора сходили с ума. Судьи
сходили с ума. Да и полицейские тоже, -- добавил он, глядя на Блора.
Ломбард сказал:
-- Я надеюсь, ваши подозрения не распространяются на женщин?
Судья поднял брови и сказал тем ехидным тоном, которого так боялась защита:
-- Значит, если я вас правильно понял, вы считаете, что среди женщин маньяков
не бывает?
-- Вовсе нет, -- раздраженно ответил Ломбард, -- и все же, я не могу поверить...
-- он запнулся.
Судья все тем же проницательным злым голосом сказал:
-- Я полагаю, доктор Армстронг, что женщине было бы вполне по силам прикончить
беднягу Макартура.
-- Вполне, будь у нее подходящее орудие -- резиновая дубинка, например, или палка,
-- ответил доктор.
-- Значит, она бы справилась с этим легко?
-- Вот именно.
Судья повертел черепашьей шеей.
-- Две другие смерти произошли в результате отравления, -- сказал он. -- Я думаю,
никто не станет отрицать, что отравителем может быть и слабый человек.
-- Вы с ума сошли! -- взвилась Вера.
Судья медленно перевел взгляд на нее. Это был бесстрастный взгляд человека, привыкшего
вершить судьбами людей.
"Он смотрит на меня, -- подумала Вера, -- как на любопытный экземпляр, -- и вдруг
с удивлением поняла: А ведь я ему не очень-то нравлюсь".
-- Моя милая барышня, я бы попросил вас быть сдержанней. Я совсем не обвиняю
вас. И надеюсь, мисс Брент, -- он поклонился старой деве, -- что мое настойчивое
требование не считать свободным от подозрений ни одного из нас никого не обидело?
Мисс Брент не отрывалась от вязанья.
-- Сама мысль, что я могу убить человека, и не одного, а троих, -- холодно сказала
она, не поднимая глаз, -- покажется нелепой всякому, кто меня знает. Но мы не знаем
друг друга, и я понимаю, что при подобных обстоятельствах никто не может быть освобожден
от подозрений, пока не будет доказана его невиновность. Я считаю, что в одного из
нас вселился дьявол.
-- На том и порешим, -- заключил судья. -- Никто не освобождается от подозрений,
ни безупречная репутация, ни положение в обществе в расчет не принимаются.
-- А как же с Роджерсом? -- спросил Ломбард. -- По-моему, его можно с чистой
совестью вычеркнуть из списка.
-- Это на каком же основании? -- осведомился судья.
-- Во-первых, у него на такую затею не хватило бы мозгов, а во-вторых, одной
из жертв была его жена.
-- За мою бытность судьей, молодой человек, -- поднял мохнатую бровь судья, --
мне пришлось разбирать несколько дел о женоубийстве -- и суд, знаете ли, признал
мужей виновными.
-- Что ж, не стану спорить. Женоубийство вещь вполне вероятная, чтобы не сказать
естественная. Но не такое. Предположим, Роджерс убил жену из боязни, что она сорвется
и выдаст его, или потому, что она ему опостылела, или, наконец, потому, что спутался
с какой-нибудь крошкой помоложе, -- это я могу себе представить. Но представить
его мистером Онимом, этаким безумным вершителем правосудия, укокошившим жену за
преступление, которое они совершили совместно, я не могу.
-- Вы принимаете па веру ничем не подтвержденные данные, -- сказал судья Уоргрейв.
-- Ведь нам неизвестно, действительно ли Роджерс и его жена убили свою хозяйку.
Не исключено, что Роджерса обвинили в этом убийстве лишь для того, чтобы он оказался
в одном с нами положении. Не исключено, что вчера вечером миссис Роджерс перепугалась,
поняв, что ее муж сошел с ума.
-- Будь по-вашему, -- сказал Ломбард. -- А. Н. Оним один из нас. Подозреваются
все без исключения.
А судья Уоргрейв продолжал:
-- Мысль моя такова: ни хорошая репутация, ни положение в обществе, ничто другое
не освобождают от подозрений. Сейчас нам необходимо в первую голову выяснить, кого
из нас можно освободить от подозрений на основании фактов. Говоря проще, есть ли
среди нас один (а вероятно, и не один) человек, который никак не мог подсыпать яду
Марстону, дать снотворное миссис Роджерс и прикончить генерала Макартура?
Грубоватое лицо Блора осветила улыбка.
-- Теперь вы говорите дело, сэр, -- сказал он. -- Мы подошли к самой сути. Давайте
разберемся. Что касается Марстона, то тут уже ничего не выяснишь. Высказывались
подозрения, будто кто-то подбросил яд в его стакан через окно перед тем, как он
в последний раз налил себе виски. Замечу, что подбросить яд из комнаты было бы куда
проще. Не могу припомнить, находился в это время в комнате Роджерс, но все остальные
запросто могли это сделать. -- Перевел дух и продолжал: -- Теперь перейдем к миссис
Роджерс. Здесь подозрения прежде всего падаю г на ее мужа и доктора. Любому из них
ничего не стоило это сделать.
Армстронг вскочил. Его трясло от злости.
-- Я протестую... Это неслыханно! Клянусь, я дал ей совершенно обычную...
-- Доктор Армстронг! -- злой голосок судьи звучал повелительно. -- Ваше негодование
вполне естественно. И тем не менее надо изучить все факты. Проще всего было дать
снотворное миссис Роджерс вам или Роджерсу. Теперь разберемся с остальными. Какие
возможности подсыпать яд были у меня, инспектора Блора, мисс Брент, мисс Клейторн
или мистера Ломбарда? Можно ли коголибо из нас полностью освободить от подозрений?
-- Помолчал и сказал: -- По-моему, нет.
-- Да я и близко к ней не подходила, -- вскинулась Вера.
-- Если память мне не изменяет, -- снова взял слово судья, -- дело обстояло так.
Прошу поправить меня, если я в чем-нибудь ошибусь: Антони Марстон и мистер Ломбард
подняли миссис Роджерс, перенесли ее на диван, и тут к ней подошел доктор Армстронг.
Он послал Роджерса за коньяком. Поднялся спор, откуда шел голос. Все удалились в
соседнюю комнату за исключением мисс Брент, она осталась наедине с миссис Роджерс,
которая, напоминаю, была без сознания.
На щеках мисс Брент вспыхнули красные пятна. Спицы застыли в ее руках.
-- Это возмутительно! -- сказала она.
Безжалостный тихий голос продолжал:
-- Когда мы вернулись в комнату, вы, мисс Брент, склонились над миссис Роджерс.
-- Неужели обыкновенная жалость -- преступление? -- спросила Эмили Брент.
-- Я хочу установить факты, и только факты, -- продолжал судья. -- Затем в комнату
вошел Роджерс -- он нес коньяк, в который он, конечно, мог подсыпать снотворное
до того, как вошел. Миссис Роджерс дали коньяку, и вскоре после этого муж и доктор
проводили ее в спальню, где Армстронг дал ей успокоительное.
-- Все так и было. Именно так, -- подтвердил Блор. -- А значит, от подозрений
освобождаются: судья, мистер Ломбард, я и мисс Клейторн, -- трубным ликующим голосом
сказал он.
Пригвоздив Блора к месту холодным взглядом, судья пробормотал:
-- Да ну? Ведь мы должны учитывать любую случайность.
-- Я вас не понимаю. -- Блор недоуменно уставился на судью.
-- Миссис Роджерс лежит у себя наверху в постели, -- сказал Уоргрейв. -- Успокоительное
начинает действовать. Она в полузабытьи. А что если тут раздается стук в дверь,
в комнату входит некто, приносит, ну, скажем, таблетку и говорит: "Доктор велел
вам принять это". Неужели вы думаете, что она бы не приняла лекарство?
Наступило молчание. Блор шаркал ногами, хмурился. Филипп Ломбард сказал:
-- Все это досужие домыслы. Никто из нас еще часа два-три не выходил из столовой.
Умер Марстон, поднялась суматоха.
-- К ней могли наведаться позже, -- сказал судья, -- когда все легли спать.
-- Но тогда в спальне уже наверняка был Роджерс, -- возразил Ломбард.
-- Нет, -- вмешался Армстронг. -- Роджерс был внизу -- убирал столовую, кухню.
В этот промежуток кто угодно мог подняться в спальню миссис Роджерс совершенно незаметно.
-- Но ведь к тому времени, доктор, -- вставила мисс Брент, -- она должна была
уже давно заснуть -- она приняла снотворное.
-- По всей вероятности, да. Но поручиться в этом я не могу. До тех пор, пока
не пропишешь пациенту одно и то же лекарство несколько раз, не знаешь, как оно на
него подействует. На некоторых успокоительное действует довольно медленно. Все дело
в индивидуальной реакции пациента.
Ломбард сказал:
-- Что еще вам остается говорить, доктор? Вам это на руку, так ведь?
Армстронг побагровел. Но не успел ничего сказать, снова раздался бесстрастный
недобрый голос судьи.
-- Взаимными обвинениями мы ничего не добьемся. Факты -- вот с чем мы должны
считаться. Мы установили, что нечто подобное могло произойти. Я согласен, процент
вероятности здесь невысок, хотя опять же и тут многое зависит от того, кем был этот
"некто".
-- Ну и что это нам даст? -- спросил Блор.
Судья Уоргрейв потрогал верхнюю губу, вид у него был до того бесстрастный, что
наводил на мысль: а подвластен ли он вообще человеческим чувствам.
-- Расследовав второе убийство, -- сказал он, -- мы установили, что ни один из
нас не может быть полностью освобожден от подозрений. А теперь, -- продолжал он,
-- займемся смертью генерала Макартура. Она произошла сегодня утром. Я прошу всякого,
кто уверен, что у него или у нее есть алиби, по возможности кратко изложить обстоятельства
дела. Я сам сразу же заявляю, что у меня алиби нет. Я провел все утро на площадке
перед домом, размышлял о том невероятном положении, в котором мы очутились. Ушел
я оттуда, только когда раздался гонг, но были, очевидно, какие-то периоды, когда
меня никто не видел, -- и в это время я вполне мог спуститься к морю, убить генерала
и вернуться на свое место. Никаких подтверждений, что я не покидал площадку, кроме
моего слова, я представить не могу. В подобных обстоятельствах этого недостаточно.
Необходимы доказательства.
Блор сказал:
-- Я все утро провел с мистером Ломбардом и мистером Армстронгом. Они подтвердят.
-- Вы ходили в дом за канатом, -- возразил Армстронг.
-- Ну и что? -- сказал Блор. -- Я тут же вернулся. Вы сами это знаете.
-- Вас долго не было, -- сказал Армстронг.
-- На что, черт побери, вы намекаете? -- Блор налился кровью.
-- Я сказал только, что вас долго не было, -- повторил Армстронг.
-- Его еще надо было найти. Попробуйте сами найти в чужом доме моток каната.
