"Все это, -- думал генерал, -- по меньшей мере дико, а попросту говоря, чистое
безумие! Едва они приехали на остров... стоп, когда же это было? Сегодня днем, черт
побери, ну да, они приехали только сегодня днем. Как долго тянется время! Интересно,
когда мы уедем отсюда? -- думал генерал. -- Конечно же, завтра, едва прибудет моторка.
Но странно, сейчас ему совсем не хотелось покидать остров... Снова жить затворником
в своем домишке, снова те же самые тревоги, те же страхи". В открытое окно доносился
шум прибоя: море грозно шумело, поднимался ветер. Генерал думал: "Убаюкивающий шум
моря... спокойное местечко... Хорошо жить на острове -- не надо ехать дальше...
Ты словно на краю света...
Внезапно он понял, что ему совсем не хочется отсюда уезжать".
Вера Клейторн лежала с раскрытыми глазами и глядела в потолок. Она боялась темноты
и поэтому не погасила свет.
"Хьюго, Хьюго, -- думала она. -- Почему мне кажется, что он сегодня вечером где-то
совсем близко. Где он сейчас? Не знаю. И никогда не узнаю. Он исчез из моей жизни,
исчез навсегда...
Зачем гнать от себя мысли о Хьюго? Она будет думать о нем, вспоминать...
Корнуолл... Черные скалы, мелкий желтый песок... Добродушная толстуха миссис
Хамилтон... Маленький Сирил все время тянет ее за руку, канючит: "Я хочу поплыть
к скале. Мисс Клейторн, я хочу к скале. Ну можно мне поплыть к скале?" И каждый
раз, поднимая глаза, она видит устремленный на нее взгляд Хьюго... Вечером, когда
Сирил спал...
-- Вы не выйдете погулять, мисс Клейторн?
-- Что ж, пожалуй, выйду...
В тот день они, как обычно, гуляли по пляжу. Был теплый, лунный вечер, Хьюго
обнял ее за талию.
-- Я люблю вас, Вера. Я люблю вас. Вы знаете, что я вас люблю?
Да, она знала. (По крайней мере, так ей казалось.)
-- Я не решаюсь просить вашей руки... У меня нет ни гроша. Мне хватает на жизнь,
и только. А ведь как-то у меня целых три месяца был шанс разбогатеть. Сирил появился
на свет через три месяца после смерти Мориса...
Если бы родилась девочка, состояние унаследовал бы Хьюго. Он признался, что был
тогда очень огорчен:
-- Я, разумеется, не строил никаких расчетов. И все же я тяжело перенес этот
удар. Видно, не под счастливой звездой я родился. Но Сирил милый мальчик, и я к
нему очень привязался!
И это была чистая правда. Хьюго и впрямь любил Сирила, готов был целыми днями
играть с ним, выполнять все его капризы. Злопамятства в нем не было.
Сирил рос хилым ребенком. Тщедушным, болезненным. Он вряд ли прожил бы долго...
А дальше что?
-- Мисс Клейторн, можно мне поплыть к скале? Почему мне нельзя к скале? -- без
конца канючил Сирил.
-- Это слишком далеко, Сирил.
-- Ну, мисс Клейторн, позвольте, ну, пожалуйста..."
Вера вскочила с постели, вынула из туалетного столика три таблетки аспирина и
разом проглотила.
"Если бы мне понадобилось покончить с собой, -- подумала она, -- я приняла бы
сильную дозу веронала или какое-нибудь другое снотворное, но уж никак не цианистый
калий".
Она передернулась, вспомнив искаженное, налившееся кровью лицо Антони Марстона.
Когда она проходила мимо камина, ее взгляд невольно упал на считалку.
Десять негритят отправились обедать,
Один поперхнулся, их осталось девять
"Какой ужас, -- подумала она. -- Ведь сегодня все именно так и было!
Почему Антони Марстон хотел умереть? Нет, она умереть не хочет. Сама мысль о
смерти ей противна... Смерть -- это не для нее..."
Глава шестая
Доктор Армстронг видел сон... В операционной дикая жара... Зачем здесь так натопили?
С него ручьями льет пот. Руки взмокли, трудно держать скальпель... Как остро наточен
скальпель... Таким легко убить. Он только что кого-то убил.
Тело жертвы кажется ему незнакомым. Та была толстая, нескладная женщина, а эта
чахлая, изможденная. Лица ее не видно. Кого же он должен убить? Он не помнит. А
ведь он должен знать! Что если спросить у сестры? Сестра следит за ним. Нет, нельзя
ее спрашивать. Она и так его подозревает.
Да что же это за женщина лежит перед ним на операционном столе? Почему у нее
закрыто лицо? Если б только он мог взглянуть на нее!.. Наконец-то молодой практикант
поднял платок и открыл ее лицо.
Ну, конечно, это Эмили Брент. Он должен убить Эмили Брент. Глаза ее сверкают
злорадством. Она шевелит губами. Что она говорит? "Все мы под Богом ходим".
А теперь она смеется.
-- Нет, нет, мисс... -- говорит он сестре, -- не опускайте платок. Я должен видеть
ее лицо, когда буду давать ей наркоз. Где эфир? Я должен был принести его с собой.
Куда вы его дели, мисс? Шато Неф-тю-Пап? Тоже годится. Уберите платок, сестра!
Ой, так я и знал! Это Антони Марстон! Его налитое кровью лицо искажено. Но он
не умер, он скалит зубы.
Ей-Богу, он хохочет, да так, что трясется операционный стол. Осторожно, приятель,
осторожно. Держите, держите стол, сестра!
Тут доктор Армстронг проснулся. Было уже утро -- солнечный свет заливал комнату.
Кто-то, склонившись над ним, тряс его за плечо. Роджерс. Роджерс с посеревшим от
испуга лицом повторял:
-- Доктор, доктор!
Армстронг окончательно проснулся, сел.
-- В чем дело? -- сердито спросил он.
-- Беда с моей женой, доктор. Бужу ее, бужу и не могу добудиться. Да и вид у
нее нехороший.
Армстронг действовал быстро: вскочил с постели, накинул халат и пошел за Роджерсом.
Женщина лежала на боку, мирно положив руку под голову. Наклонившись над ней,
он взял ее холодную руку, поднял веко.
-- Неужто, неужто она... -- пробормотал Роджерс и провел языком по пересохшим
губам.
Армстронг кивнул головой:
-- Увы, все кончено...
Врач в раздумье окинул взглядом дворецкого, перевел взгляд на столик у изголовья
постели, на умывальник, снова посмотрел на неподвижную женщину.
-- Сердце отказало, доктор? -- заикаясь спросил Роджерс.
Доктор Армстронг минуту помолчал, потом спросил:
-- Роджерс, ваша жена ничем не болела?
-- Ревматизм ее донимал, доктор.
-- У кого она в последнее время лечилась?
-- Лечилась? -- вытаращил глаза Роджерс. -- Да я и не упомню, когда мы были у
доктора.
-- Вы не знаете, у вашей жены болело сердце?
-- Не знаю, доктор. Она на сердце не жаловалась.
-- Она обычно хорошо спала? -- спросил Армстронг.
Дворецкий отвел глаза, крутил, ломал, выворачивал пальцы.
-- Да нет, спала она не так уж хорошо, -- пробормотал он. Сухое красное вино.
-- Она принимала что-нибудь от бессонницы?
-- От бессонницы? -- спросил удивленно Роджерс. -- Не знаю. Нет, наверняка не
принимала -- иначе я знал бы.
Армстронг подошел к туалетному столику. На нем стояло несколько бутылочек: лосьон
для волос, лавандовая вода, слабительное, глицерин, зубная паста, эликсир...
Роджерс усердно ему помогал -- выдвигал ящики стола, отпирал шкафы. Но им не
удалось обнаружить никаких следов наркотиков -- ни жидких, ни в порошках.
-- Вчера вечером она принимала только то, что вы ей дали, доктор, -- сказал Роджерс.
К девяти часам, когда удар гонга оповестил о завтраке, гости уже давно поднялись
и ждали, что же будет дальше. Генерал Макартур и судья прохаживались по площадке,
перекидывались соображениями о мировой политике. Вера Клейторн и Филипп Ломбард
взобрались на вершину скалы за домом. Там они застали Уильяма Генри Блора -- он
тоскливо глядел на берег.
-- Я уже давно здесь, -- сказал он, -- но моторки пока не видно.
-- Девон -- край лежебок. Здесь не любят рано вставать, -- сказала Вера с усмешкой.
Филипп Ломбард, отвернувшись от них, смотрел в открытое море.
-- Как вам погодка? -- спросил он.
Блор поглядел на небо.
-- Да вроде ничего.
Ломбард присвистнул.
-- К вашему сведению, к вечеру поднимется ветер.
-- Неужто шторм? -- спросил Блор.
Снизу донесся гулкий удар гонга.
-- Зовут завтракать, -- сказал Ломбард. -- Весьма кстати, я уже проголодался.
Спускаясь по крутому склону, Блор делился с Ломбардом:
-- Знаете, Ломбард, никак не могу взять в толк, с какой стати Марстону вздумалось
покончить с собой. Всю ночь ломал над этим голову.
Вера шла впереди.
Ломбард замыкал шествие.
-- А у вас есть другая гипотеза? -- ответил Ломбард вопросом на вопрос.
-- Мне хотелось бы получить доказательства. Для начала хотя бы узнать, что его
подвигло на самоубийство. Судя по всему в деньгах этот парень не нуждался.
Из гостиной навстречу им кинулась Эмили Брент.
-- Лодка уже вышла? -- спросила она.
-- Еще нет, -- ответила Вера.
Они вошли в столовую. На буфете аппетитно дымилось огромное блюдо яичницы с беконом,
стояли чайник и кофейник. Роджерс придержал перед ними дверь, пропустил их и закрыл
ее за собой.
-- У него сегодня совершенно больной вид, -- сказала Эмили Брент.
Доктор Армстронг -- он стоял спиной к окну -- откашлялся.
-- Сегодня нам надо относиться снисходительно ко всем недочетам, -- сказал он.
-- Роджерсу пришлось готовить завтрак одному. Миссис Роджерс... э-э... была не в
состоянии ему помочь.
-- Что с ней? -- недовольно спросила Эмили Брент.
-- Приступим к завтраку, -- пропустил мимо ушей ее вопрос Армстронг. -- Яичница
остынет. А после завтрака я хотел бы кое-что с вами обсудить.
Все последовали его совету. Наполнили тарелки, налили себе кто чай, кто кофе
и приступили к завтраку. По общему согласию никто не касался дел на острове. Беседовали
о том о сем: о новостях, международных событиях, спорте, обсуждали последнее появление
Лохнесского чудовища.
Когда тарелки опустели, доктор Армстронг откинулся в кресле, многозначительно
откашлялся и сказал:
-- Я решил, что лучше сообщить вам печальные новости после завтрака: миссис Роджерс
умерла во сне.
Раздались крики удивления, ужаса.
-- Боже мой! -- сказала Вера. -- Вторая смерть на острове!
-- Гм-гм, весьма знаменательно, -- сказал судья, как всегда чеканя слова. --
А от чего последовала смерть?
Армстронг пожал плечами.
-- Трудно сказать.
-- Для этого нужно вскрытие?
-- Конечно, выдать свидетельство о ее смерти без вскрытия я бы не мог. Я не лечил
эту женщину и ничего не знаю о состоянии ее здоровья.
-- Вид у нее был очень перепуганный, -- сказала Вера. -- И потом, прошлым вечером
она пережила потрясение. Наверное, у нее отказало сердце?
-- Отказать-то оно отказало, -- отрезал Армстронг, -- но нам важно узнать, что
было тому причиной.
-- Совесть, -- сказала Эмили Брент, и все оцепенели от ужаса.
-- Что вы хотите сказать, мисс Брент? -- обратился к ней Армстронг.
Старая дева поджала губы.
-- Вы все слышали, -- сказала старая дева, -- ее обвинили в том, что она вместе
с мужем убила свою хозяйку -- пожилую женщину.
-- И вы считаете...
-- Я считаю, что это правда, -- сказала Эмили Брент. -- Вы видели, как она вела
себя вчера вечером. Она до смерти перепугалась, потеряла сознание. Ее злодеяние
раскрылось, и она этого не перенесла. Она буквально умерла со страху.
Армстронг недоверчиво покачал головой.
-- Вполне правдоподобная теория, -- сказал он, -- но принять ее на веру, не зная
ничего о состоянии здоровья умершей, я не могу. Если у нее было слабое сердце...
-- Скорее это была кара Господня, -- невозмутимо прервала его Эмили Брент.
Ее слова произвели тяжелое впечатление.
-- Это уж слишком, мисс Брент, -- укорил ее Блор.
Старая дева вскинула голову, глаза у нее горели.
-- Вы не верите, что Господь может покарать грешника, а я верю.
Судья погладил подбородок.
-- Моя дорогая мисс Брент, -- сказал он, и в голосе его сквозила насмешка, --
исходя из своего опыта, могу сказать, что Провидение предоставляет карать злодеев
нам, смертным, и работу эту часто осложняют тысячи препятствий. Но другого пути
нет.
Эмили Брент пожала плечами.
-- А что она ела и пила вчера вечером, когда ее уложили в постель? -- спросил
Блор.
-- Ничего, -- ответил Армстронг.
-- Так-таки ничего? Ни чашки чаю? Ни стакана воды? Пари держу, что она все же
выпила чашку чая. Люди ее круга не могут обойтись без чая.
-- Роджерс уверяет, что она ничего не ела и не пила.
-- Он может говорить, что угодно, -- сказал Блор, и сказал это так многозначительно,
что доктор покосился на него.
-- Значит, вы его подозреваете? -- спросил Ломбард.
-- И не без оснований, -- огрызнулся Блор. -- Все слышали этот обвинительный
акт вчера вечером. Может оказаться, что это бред сивой кобылы -- выдумки какого-нибудь
психа! А с другой стороны, что если это правда? Предположим, что Роджерс и его хозяйка
укокошили старушку. Что же тогда получается? Они чувствовали себя в полной безопасности,
радовались, что удачно обтяпали дельце -- и тут на тебе...
Вера прервала его.
-- Мне кажется, миссис Роджерс никогда не чувствовала себя в безопасности, --
тихо сказала она.
Блор с укором посмотрел на Веру: "Вы, женщины, никому не даете слова сказать",
-- говорил его взгляд.
-- Пусть так, -- продолжал он. -- Но Роджерсы, во всяком случае, знали, что им
ничего не угрожает. А тут вчера вечером этот анонимный псих выдает их тайну. Что
происходит? У миссис Роджерс сдают нервы. Помните, как муж хлопотал вокруг нее,
пока она приходила в себя. И вовсе не потому, что его так заботило здоровье жены.
Вот уж нет! Просто он чувствовал, что у него земля горит под ногами. До смерти боялся,
что она проговорится. Вот как обстояли дела! Они безнаказанно совершили убийство.
Но если их прошлое начнут раскапывать, что с ними станется? Десять против одного,
что женщина расколется. У нее не хватит выдержки все отрицать и врать до победного
конца. Она будет вечной опасностью для мужа, вот в чем штука. С ним-то все в порядке.
Он будет врать хоть до Страшного Суда, но в ней он не уверен! А если она расколется,
значит и ему каюк. И он подсыпает сильную дозу снотворного ей в чай, чтобы она навсегда
замолкла.
-- На ночном столике не было чашки, -- веско сказал Армстронг. -- И вообще там
ничего не было -- я проверил.
-- Еще бы, -- фыркнул Блор. -- Едва она выпила это зелье, он первым делом унес
чашку с блюдцем и вымыл их.
Воцарилось молчание. Нарушил его генерал Макартур.
-- Возможно, так оно и было, но я не представляю, чтобы человек мог отравить
свою жену.
-- Когда рискуешь головой, -- хохотнул Блор, -- не до чувств.
