Когда дворецкий вышел, сэр Генри повернулся ко мне:
- Ну, Уотсон, что вы скажете об этом новом луче света?
- По-моему, он еще больше сгустил темноту.
- Да, верно. Но если б нам удалось выследить эту "Л. Л.", тогда все бы прояснилось.
Мы теперь знаем, что есть женщина, которой многое известно, а это уже серьезное
достижение! Надо только найти ее. Что ж нам теперь делать?
- Немедленно сообщить обо всем Холмсу. Может быть, это наведет его на нужный
след. Я почти уверен, что он сейчас же приедет сюда.
Я ушел к себе и написал Холмсу подробный отчет о событиях сегодняшнего утра.
Мой друг, по-видимому, очень занят последнее время, так как письма с Бейкер-стрит
становятся все реже и все короче. В них ни словом не упоминается о моих отчетах,
а о цели моей поездки сюда - лишь вскользь. Дело о шантаже, вероятно, поглощает
все силы Холмса. Но последние события, безусловно, привлекут его внимание и снова
пробудят в нем интерес к нашему расследованию. Как бы мне хотелось, чтобы он был
здесь!
17 октября. Сегодня весь день льет дождь; тяжелые капли шуршат в густом плюще,
падают с карнизов. Я вспомнил каторжника, скрывающегося в глубине мрачных, открытых
небу торфяных болот. Бедняга! Каковы бы ни были совершенные им преступления, теперешние
его муки в какой-то мере искупают их. А потом вспомнился мне и тот, другой человек...
Лицо, мелькнувшее в окне кэба, темная фигура, словно вырезанная на лунном диске.
Неужели этот неуловимый соглядатай, этот пособник тьмы тоже бродит сейчас, под таким
ливнем?
Вечером я надел непромокаемый плащ и отправился в глубь болот, рисуя в своем
воображении страшные картины. Дождь хлестал мне в лицо, в ушах свистел ветер. Да
хранит господь тех, кто блуждает сейчас около Гримпенской трясины! В такую погоду
даже взгорья превращаются здесь в сплошную топь. Я отыскал гранитный столб, на котором
стоял тот одинокий созерцатель, и с его неровной, уступчатой вершины оглядел расстилавшиеся
внизу унылые болота. Дождевые потоки заливали эти бурые низины, тяжелые, свинцово-серые
тучи низко стлались над землей, а сквозь их обрывки проступали причудливые очертания
холмов. Вдали, по левую руку от меня, над деревьями ложбины поднимались чуть видные
в тумане узкие башни Баскервиль-холла. Только они одни и говорили о присутствии
человека в этих местах, если не считать доисторических пещер, ютившихся на склонах
холмов. И нигде ни малейшего следа того незнакомца, одинокую фигуру которого я видел
на этой самой вершине две ночи назад!
На обратном пути меня догнал доктор Мортимер, ехавший в своей тележке со стороны
Гнилой топи. Все это время доктор был к нам очень внимателен, и не проходило почти
ни одного дня, чтобы он не заглянул в Баскервиль-холл справиться, как мы поживаем.
Доктор усадил меня к себе в тележку и предложил подвезти домой. Он очень огорчен
пропажей своего спаниеля. Собака убежала на болота и не вернулась. Я утешал доктора
как мог, а сам, вспоминая пони, увязшего в Гримпенской трясине, думал, что Мортимеру
вряд ли придется увидеть когда-нибудь свою собачонку.
- Кстати, доктор, - сказал я, трясясь вместе с ним по рытвинам дороги, - вы,
вероятно, знаете здесь всех, кто находится в радиусе ваших разъездов?
- Думаю, что всех.
- Тогда вы, может быть, скажете мне полное имя и фамилию женщины, инициалы которой
"Л. Л."?
Мортимер задумался, потом ответил:
- Нет. Правда, за цыган и работников на фермах я не могу ручаться, но среди самих
фермеров и джентри[12] такие инициалы как будто ни к кому не подходят. Хотя постойте,
- добавил он после паузы, - есть некая Лаура Лайонс - вот вам "Л. Л.". Но она живет
в Кумби-Треси.
- Кто она такая? - спросил я.
- Дочь Френкленда.
- Как! Дочь этого старого чудака?
- Совершенно верно. Она вышла замуж за художника по фамилии Лайонс, который приезжал
сюда на этюды. Он оказался негодяем и бросил ее. Впрочем, насколько я слышал, нельзя
сваливать всю вину на одну сторону. Отец отрекся от нее, потому что она вышла замуж
без его согласия, а может быть, и не только поэтому. Одним словом, два греховодника
- и старый и молодой - допекали несчастную женщину как могли.
- Чем же она живет?
- Старик Френкленд, вероятно, дает ей кое-что, разумеется, не много, так как
его собственные дела находятся в плачевном состоянии. Но каковы бы ни были ее прегрешения,
нельзя же было позволять ей скатываться все ниже и ниже. Эта история стала известна
здесь, и соседи - а именно Стэплтон и сэр Чарльз - помогли ей, дали возможность
честно зарабатывать на жизнь. Я тоже кое-что пожертвовал. Мы хотели, чтобы она выучилась
печатать на машинке.
Мортимер спросил, почему меня это интересует, и я кое-как удовлетворил его любопытство,
стараясь не вдаваться в подробности, ибо нам совершенно незачем посвящать в свои
дела лишних людей.
Завтра утром я съезжу в Кумби-Треси, и, если мне удастся повидать эту даму с
весьма сомнительной репутацией, миссис Лауру Лайонс, мы сделаем большой шаг вперед
к тому, чтобы одной загадкой стало у нас меньше.
Между прочим, ваш покорный слуга мало-помалу превращается в мудрого змия: когда
Мортимер зашел уж слишком далеко в своих расспросах, я осведомился, к какому типу
принадлежит череп Френкленда, и спас положение - вся остальная часть пути была посвящена
лекции по краниологии[13]. Годы, проведенные в обществе Шерлока Холмса, не прошли
для меня даром.
Чтобы покончить с описанием этого унылого, дождливого дня, упомяну еще об одном
разговоре, на сей раз с Бэрримором. Этот разговор дал мне козырь в руки, с которого
я и пойду в нужную минуту.
Мортимер остался у нас, и после обеда они с баронетом затеяли партию в экартэ[14].
Дворецкий подал мне кофе в кабинет, и я воспользовался этим, чтобы задать ему несколько
вопросов.
- Ну, Бэрримор, что поделывает ваш милый родственник? Уехал или все еще прячется
на болотах?
- Не знаю, сэр. Хоть бы поскорее уехал! Ведь сколько мы с ним хватили горя! Я
ничего о нем не знаю с тех пор, как отнес ему в последний раз еду, а это было третьего
дня.
- А тогда вы его видели?
- Нет, сэр, но я потом проверил - еды на месте не оказалось.
- Раз еды не было, значит, он все еще там.
- Да как будто так, сэр, если только ее не взял тот, другой человек.
Моя рука с чашкой замерла на полдороге, и я во все глаза уставился на Бэрримора:
- Так вы знаете, что там есть кто-то другой?
- Да, сэр, на болотах прячется еще один человек.
- Вы его видели?
- Нет, сэр.
- Откуда же вы о нем знаете?
- Мне говорил про него Селден недели полторы назад. Этот человек тоже скрывается,
но, по-моему, он не из каторжников... Не нравится мне это, доктор Уотсон, совсем
не нравится! - с неожиданной силой вырвалось вдруг у Бэрримора.
- Слушайте, друг мой! Я здесь действую исключительно в интересах вашего хозяина.
Я только затем и приехал, чтобы помочь ему. Скажите мне прямо: что, собственно,
вам не нравится?
Минуту Бэрримор колебался, точно сожалея о своей вспышке или же не находя подходящих
слов для выражения обуревающих его чувств.
- Да все, что там делается, сэр! - воскликнул он наконец, показав на залитое
дождевыми потоками окно, которое выходит на болота. - Не к добру это. Там замышляют
черное дело, поверьте моему слову! Мне теперь хочется только одного: чтобы сэр Генри
поскорее уехал отсюда в Лондон.
- Да что вас так напугало?
- А вы вспомните смерть сэра Чарльза! Мало ли что там следователь наговорил!
Прислушайтесь ночью, что делается на болотах. Ведь люди ни за какие деньги не согласятся
выйти туда после захода солнца... А этот человек, который там прячется и кого-то
выслеживает, - кого он выслеживает? Что все это значит? Нет, для тех, кто носит
имя Баскервилей, это добром не кончится, и я не дождусь того дня, когда новые слуги
сэра Генри заступят на мое место и мне можно будет уехать отсюда!
- Расскажите мне про этого человека, - сказал я. - Что вы о нем знаете? Что говорил
Селден? Ему известно, где тот прячется и зачем?
- Селден видел его раза два, но он осторожный, хитрый. Сначала Селден принял
его за полицейского, а потом убедился, что тут нечто совсем другое. По виду он джентльмен,
но что ему там нужно, никак не поймешь.
- А где он прячется?
- Селден говорит, что в старых пещерах на склонах холма - знаете, там есть каменные
пещеры, где в древности жили люди.
- А чем он питается?
- Селден подглядел, что к нему ходит какой-то мальчишка. Он, наверно, носит ему
еду и все прочее из Кумби-Треси.
- Хорошо, Бэрримор. Мы еще с вами поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
Когда дворецкий вышел, я остановился у окна и посмотрел сквозь мутное стекло
на бегущие по небу облака и на деревья, которые трепал ветер. Если в такую погоду
неуютно даже в доме, то каково же в каменной пещере на болотах! Какой ненавистью
надо пылать, чтобы устроить засаду в таком месте и в такое время! И что побудило
этого человека пойти на столь тяжкое испытание?
В одной из этих пещер таится самая суть той задачи, которая так мучит меня. Клянусь,
не пройдет и дня, как я сделаю все, что в человеческих силах, и доберусь до разгадки
этой тайны!
Глава XI. ЧЕЛОВЕК НА ГРАНИТНОМ СТОЛБЕ
Отрывки из моего дневника, составившие последнюю главу, подвели нас вплотную
к 18 октября, то есть к тому числу, начиная с которого все эти невероятные события
быстро двинулись к своей страшной развязке. Происшествия последних дней настолько
врезались мне в память, что я могу рассказывать о них, не прибегая к своим записям.
Итак, начнем с того дня, в канун которого я выяснил два обстоятельства первостепенной
важности. Первое: что миссис Лаура Лайонс из Кумби-Треси писала сэру Чарльзу Баскервилю
и назначила ему свидание в том самом месте, где он встретил свою смерть (причем
в тот же условленный час), и второе: что человека, скрывающегося на болотах, следует
искать в каменных пещерах на склоне холма. Я чувствовал, что теперь только недостаток
мужества и сообразительности может помешать мне разгадать эти две загадки.
В тот вечер мне не удалось рассказать баронету о миссис Лайонс, так как доктор
Мортимер допоздна засиделся с ним за картами. Но на другой день во время завтрака
я поделился с ним своим открытием и предложил съездить со мной в Кумби-Треси. Сначала
он охотно согласился на это, но, поразмыслив, мы решили, что лучше мне поехать одному.
Чем официальнее будет обставлен этот визит, тем меньших результатов мы добьемся.
И я не без угрызений совести оставил сэра Генри дома, а сам отправился на эти новые
розыски.
Подъехав к Кумби-Треси, я велел Перкинсу придержать лошадей и навел справки о
леди, которую мне предстояло допросить. Отыскать ее дом оказалось нетрудно - он
стоял в самом центре деревни. Служанка, открывшая дверь, без дальнейших церемоний
ввела меня в гостиную, где за пишущей машинкой сидела женщина. Она с приятной улыбкой
поднялась мне навстречу, но, увидев перед собой незнакомца, нахмурилась, снова села
к столу и осведомилась о цели моего посещения.
С первого взгляда миссис Лайонс поразила меня своей красотой. Светло-карие глаза,
каштановые волосы, нежный румянец на щеках, правда усыпанных веснушками, - румянец
того восхитительного оттенка, что таится в самом сердце белой розы. Повторяю, первое
впечатление было очень сильное. Однако, присмотревшись, я настроился на критический
лад. В этом лице было что-то неприятное, грубое - его совершенную красоту портили
то ли безвольные складки у рта, то ли жесткость взгляда. Но все эти мысли пришли
мне в голову задним числом. В первую же минуту я просто почувствовал, что передо
мной сидит очень красивая женщина и эта женщина спрашивает меня, зачем я пришел.
И мне только тогда стало ясно, насколько щекотлива цель моего визита.
- Я имею удовольствие знать вашего батюшку, - сказал я.
Начало было довольно неудачное, и леди сразу же дала мне понять это.
- У меня нет ничего общего с моим отцом, - сказала она. - Я ничем ему не обязана
и не могу считать его друзей своими друзьями. Он не обременяет себя отцовскими заботами.
Если б не покойный сэр Чарльз Баскервиль и некоторые другие сердобольные люди, мне
пришлось бы голодать.
- А я как раз хочу поговорить с вами о покойном сэре Чарльзе Баскервиле.
Веснушки ярко выступили на ее побледневшем лице.
- Что именно вас интересует? - спросила она, и ее пальцы нервно потрогали клавиши
машинки.
- Вы были знакомы с ним?
- Я же говорю, что я многим ему обязана. Если мне удалось стать на ноги, то это
объясняется главным образом тем участием, которое он проявлял к моей судьбе.
- Вы с ним переписывались?
Леди метнула на меня быстрый взгляд, и в ее светло-карих глазах вспыхнул злой
огонек.
- Объясните мне цель этих расспросов, - резко сказала она.
- Цель их может быть только одна: избежать неприятной для вас огласки. Давайте
поговорим здесь иначе это уже будет не в нашей власти, а тогда выйдет хуже.
Она побледнела еще больше и долго молчала. Потом вдруг посмотрела на меня и сказала
дерзким, вызывающим тоном:
- Хорошо, я согласна. Что вы хотите знать?
- Вы переписывались с сэром Чарльзом?
- Да, я писала ему раза два, благодарила его за великодушие и деликатность.
- Даты этих писем вы помните?
- Нет.
- А вы встречались с ним лично?
- Считанное число раз, во время его приездов в Кумби-Треси. Сэр Чарльз был очень
скромный человек он не любил выставлять напоказ свои добрые дела.
- Вы редко с ним переписывались, редко встречались, тем не менее он был настолько
посвящен в ваши дела, что даже оказывал вам помощь! Как же это так?
Она ответила на мой каверзный вопрос не задумываясь:
- Мне помогали общими силами и другие джентльмены, которые знали мою печальную
историю. Один из них был мистер Стэплтон, сосед и близкий друг сэра Чарльза. Он
проявил ко мне исключительную доброту, и сэр Чарльз через него познакомился со мной.
Я уже знал, что сэр Чарльз Баскервиль не раз поручал Стэплтону вести свои благотворительные
дела, и поэтому счел такое объяснение вполне правдоподобным.
- Теперь скажите: в своих письмах к сэру Чарльзу вы не настаивали на личном свидании?
Она гневно вспыхнула:
- Я считаю такой вопрос неуместным, сэр!
- Простите, сударыня, но я вынужден повторить его.
- Хорошо, я отвечу: конечно, нет!
- Даже в день смерти сэра Чарльза?
