Я крадучись подходил к этой каменной дыре - точь-в-точь как Стэплтон, когда его
сачок уже занесен над бабочкой! И, подойдя ближе, с удовлетворением убедился, что
место здесь обжитое. К отверстию, служившему входом, вела еле заметная среди камней
тропинка. Из самой пещеры не доносилось ни звука. Неизвестный или притаился там,
или же рыщет по болотам. Нервы у меня были натянуты до предела в ожидании предстоящей
встречи. Отбросив в сторону папиросу, я сжал рукоятку револьвера, быстро подошел
ко входу и заглянул внутрь. Пещера была пуста.
Но чутье не обмануло меня: тут явно кто-то жил. На каменном ложе, где когда-то
почивал неолитический человек, лежали одеяла, завернутые в непромокаемый плащ. В
примитивном очаге виднелась кучка золы. Рядом с ним стояли кое-какие кухонные принадлежности
и ведро, до половины налитое водой. Груда пустых консервных банок свидетельствовала
о том, что здесь живут уже не первый день, а когда глаза мои привыкли к полутьме,
я разглядел в углу железную кружку и початую бутылку виски. Посередине лежал плоский
камень, служивший столом, а на нем - маленький узелок, вероятно тот самый, который
я разглядел в подзорную трубу у мальчишки за спиной. В узелке был хлеб и две консервные
банки - одна с копченым языком, другая с персиками в сиропе. Осмотрев все это, я
хотел было положить узелок обратно, как вдруг сердце у меня так и екнуло: на камне
лежал листок бумаги, на котором было что-то написано. Я взял его и, с трудом разобрав
карандашные каракули, прочел следующее:
Доктор Уотсон уехал в Кумби-Треси.
Минуту я стоял неподвижно с запиской в руках и раздумывал над смыслом этого краткого
послания. Выходит, что незнакомец охотится не за сэром Генри, а за мной? Он выслеживает
меня не сам, а приставил ко мне кого-то другого - может быть, этого мальчика? И
вот его последнее донесение. С тех пор как я живу здесь, за каждым моим шагом, вероятно,
ведется слежка. Ведь все это время меня не оставляло ощущение, что здесь действуют
какие-то невидимые силы и что они осторожно и умело стягивают вокруг нас тончайшую
сеть, легкое прикосновение которой мы чувствуем на себе лишь изредка, в самые критические
минуты.
Эта записка, вероятно, не единственная. Я огляделся по сторонам, но ничего больше
не нашел. Не удалось мне обнаружить и какие-либо следы, по которым можно было бы
судить об этом человеке, избравшем себе столь странное жилье, или о его намерениях.
О нем можно было сказать только то, что он, по-видимому, спартанец в своих привычках
и не придает особого значения жизненным удобствам. Вспомнив ливни последних дней
и посмотрев на зияющую дыру в своде пещеры, я понял, насколько этот человек поглощен
своим делом, если ради него он мирится даже с таким неуютным пристанищем. Кто же
он - наш злобный враг или ангел-хранитель? И я дал себе клятву не выходить из пещеры,
не узнав всего до конца.
Солнце уже пряталось, и небо на западе горело золотом. Отсветы заката ложились
красноватыми пятнами на разводья далекой Гримпенской трясины. Вдали поднимались
башни Баскервиль-холла, а в стороне от них еле виднелся дымок, встающий над крышами
Гримпена. Между ним и Баскервиль-холлом, за холмом, стоял дом Стэплтонов. Золотой
вечерний свет придавал всему столько прелести и безмятежного покоя! Но мое сердце
не верило миру, разлитому в природе, и трепетало от той страшной неизвестности,
которую таила в себе неминуемая, приближающаяся с каждой секундой встреча. Нервы
у меня были натянуты, но я сидел, полный решимости, в темной пещере и с угрюмым
упорством ждал возвращения ее обитателя.
И наконец я услышал его. Вот камень попал ему под каблук. Еще раз... еще... шаги
все ближе, ближе... Я отскочил в самый темный угол и взвел курок револьвера, решив
не показываться на свет до тех пор, пока мне не удастся хоть немного рассмотреть
этого человека. Снаружи все смолкло; по-видимому, он остановился. Потом шаги послышались
снова, и вход в пещеру заслонила чья-то тень.
- Сегодня такой чудесный вечер, дорогой Уотсон, - сказал хорошо знакомый мне
голос. - Зачем сидеть в духоте? На воздухе гораздо приятнее.
Глава XII. СМЕРТЬ НА БОЛОТАХ
Минуту или две я стоял, не веря своим ушам, и не мог перевести дух от неожиданности.
Потом дар речи вернулся ко мне, и я почувствовал, как огромная тяжесть спала у меня
с плеч. Этот холодный, язвительный голос мог принадлежать только одному человеку
во всем мире.
- Холмс! - крикнул я. - Холмс!
- Выходите, - сказал он, - и, пожалуйста, поосторожнее с револьвером.
Я вылез из пещеры и увидел его. Холмс сидел на камне и с озорным блеском в серых
глазах смотрел на мою изумленную физиономию. Он сильно похудел за это время, но
вид у него был бодрый, спокойный, лицо - бронзовое от загара. Строгий спортивный
костюм, кепи - ни дать ни взять турист, странствующий по болотам! Он даже остался
верен своему поистине кошачьему пристрастию к чистоплотности: гладко выбритые щеки,
рубашка без единого пятнышка. Как будто все это происходило на Бейкер-стрит!
- Кто другой мог бы так обрадовать меня своим появлением! - сказал я, крепко
пожимая ему руку.
- А заодно и удивить?
- Да, вы правы.
- Но, уверяю вас, друг мои, удивились не вы один Я и не подозревал, что вам удалось
найти мое временное пристанище, и никак не думал застать вас здесь. Это выяснилось
всего лишь за двадцать шагов до пещеры.
- Вы узнали мои следы?
- Нет, Уотсон! Боюсь, что это непосильная задача - различить ваши следы среди
множества других, которые существуют на свете. Если же в будущем вы захотите как-нибудь
провести меня, то советую вам сначала переменить табачный магазин, ибо стоит только
мне увидеть папиросу с маркой "Бредли. Оксфорд-стрит", как я сразу же догадаюсь,
что мой друг Уотсон находится где-то поблизости. Вон он, ваш окурок, валяется около
тропинки. Вы, вероятно, бросили его в ту минуту, когда решили взять приступом мое
пустое жилье?
- Совершенно верно.
- Так я и думал... И, зная ваш дотошный характер, догадался, что вы устроили
в пещере засаду и ждете возвращения ее обитателя, держа револьвер наготове. Так
вы в самом деле приняли меня за преступника?
- Я не знал, кто вы такой, но решил выяснить
- Великолепно, Уотсон! А как вам удалось отыскать мое жилье? Вы, вероятно, увидели
меня во время погони за каторжником, когда я по собственной оплошности позволил
луне светить мне в спину?
- Да, я вас увидел тогда.
- И стали обыскивать все пещеры подряд, пока не наткнулись на эту?
- Нет, меня навел на след ваш мальчишка - за ним тут кое-кто наблюдает.
- А! Старый джентльмен с подзорной трубой! Я видел, как солнце поблескивает на
ее линзе, и сначала не мог догадаться, что это за штука. - Он встал и заглянул в
пещеру. - Ага, Картрайт уже побывал здесь. Что это за бумажка? Так вы ездили в Кумби-Треси?
- Да.
- Повидаться с миссис Лаурой Лайонс?
- Совершенно верно.
- Прекрасно! В своих розысках мы с вами, очевидно, двигались по параллельным
линиям. Что ж, теперь надо поделиться добытыми сведениями, и тогда у нас будет более
или менее ясное представление об этом деле.
- Я страшно рад, что вы здесь! У меня уже нервы начали сдавать под бременем всех
этих тайн и ответственности, которая лежала на мне. Но как вы сюда попали и что
вы здесь делаете? А я-то думал, что Холмс сидит на Бейкер-стрит и трудится над делом
о шантаже!
- Я хотел, чтобы вы именно так и думали.
- Значит, вы пользуетесь моей помощью и в то же время не доверяете мне! - рассердился
я. - Это незаслуженно, Холмс!
- Друг мой, и в теперешнем деле и во многих других ваша помощь была для меня
бесценна. Если вам кажется, что я вас как-то надул, умоляю, не сердитесь! Откровенно
говоря, я пошел на это отчасти ради вас же самих. Я чувствовал, что вы подвергаетесь
опасности, и приехал сюда лично расследовать это дело. Если б я был вместе с сэром
Генри и с вами, моя точка зрения ничем не отличалась бы от вашей, да и противники
наши были бы начеку. Приезд в Баскервиль-холл меня очень связал бы, а так я мог
действовать совершенно свободно, оставаясь за кулисами и готовясь выступить на сцену
в самую критическую минуту.
- Но зачем вам понадобилось скрываться и от меня?
- Если б вы знали, что я здесь, это ничему бы на помогло и, может быть, даже
кончилось моим разоблачением. Вам, наверно, захотелось бы рассказать мне что-нибудь
или же вы, по свойственной вам доброте, вдруг вздумали бы обставлять меня здесь
удобствами. Зачем подвергаться ненужному риску? Я привез с собой Картрайта - помните
мальчугана из Рассыльной конторы? - и он великолепно обслуживает меня. А вы знаете
мои скромные требования: кусок хлеба, чистый воротничок, что еще человеку нужно?
Кроме того, Картрайт - это лишняя пара глаз и лишняя пара ног, весьма быстрых. То
и другое оказалось для меня просто кладом.
- Значит, все мои отчеты писались впустую! - сказал я дрогнувшим голосом, вспомнив,
сколько труда и гордости этим трудом было вложено в них.
Холмс вынул из кармана пачку писем:
- Вот ваши отчеты, друг мой, изученные самым тщательным образом, в чем вы можете
не сомневаться. Я так хорошо все устроил, что они попадали ко мне с опозданием только
на один день. Примите мои горячие поздравления. Упорство и наблюдательность, которые
вы проявили в таком необычайно трудном деле, выше всякой похвалы.
Я все еще никак не мог примириться с тем, что меня так ловко провели, но теплые
слова Холмса рассеяли мою досаду. Кроме того, в глубине души я чувствовал правоту
моего друга и признавал, что в интересах дела мне не следовало знать о его появлении
в здешних местах.
- Ну, то-то же! - сказал он, глядя на мое просветлевшее лицо. - А теперь расскажите
мне о своем визите к миссис Лауре Лайонс. Я сразу догадался, к кому вы поехали,
ибо теперь мне уже ясно, что это единственный человек в Кумби-Треси, от которого
мы можем кое-чего добиться. Откровенно говоря, если б вы не побывали там сегодня,
я, по всей вероятности, отправился бы к ней завтра сам.
Солнце уже спряталось, над болотами сгустились сумерки. В воздухе сразу похолодало,
и мы перешли в пещеру. И там, сидя в полутьме рядом с Холмсом, я рассказал ему о
своем разговоре с миссис Лайонс. Он так заинтересовался им, что многое мне пришлось
повторять по два раза.
- Это все очень важно, - сказал Холмс, когда я кончил. - Дело чрезвычайно сложное,
и в нем был один пробел, который до сих пор мне никак не удавалось заполнить. Вы,
вероятно, знаете, что Стэплтон в большой дружбе с миссис Лайонс?
- Нет, о дружбе я ничего не слыхал.
- Это факт. Они встречаются, обмениваются письмами - вообще между ними полное
согласие, что дает нам крупный козырь в руки. Если б пустить этот козырь в ход,
чтобы воздействовать на его жену...
- Его жену?
- Теперь я поделюсь кое-чем с вами в обмен на ваши открытия. Женщина, которую
он выдает здесь за мисс Стэплтон, на самом деле его жена.
- Боже мой, Холмс! Вы уверены в этом? Тогда как же он допустил, чтобы сэр Генри
влюбился в нее?
- Романтические чувства сэра Генри грозят бедой только самому сэру Генри. Как
вы заметили, Стэплтон всячески оберегает ее от ухаживаний баронета. Повторяю, эта
леди не сестра, а жена Стэплтона.
- Но зачем понадобились такие хитросплетения?
- А вот зачем: Стэплтон предвидел, что она будет гораздо полезнее ему в роли
свободной женщины.
Все мои неясные подозрения, все подсказанное чутьем вдруг выплыло наружу и сомкнулось
вокруг натуралиста. От этого спокойного, бесцветного человека в соломенной шляпе
и с сачком для ловли бабочек веяло чем-то грозным. Выдержка и терпение, сопряженное
с хитростью, на губах улыбка, а в сердце черная злоба...
- Значит, это и есть наш противник? Значит, он и выслеживал нас в Лондоне?
- Да, так я разгадал эту загадку.
- А предостережение... Его прислала она?
- Совершенно верно.
Из мрака, в котором я так долго блуждал, выступили наполовину увиденные, наполовину
угаданные мною очертания чудовищного злодейства.
- Неужели это верно, Холмс? Откуда вы узнали, что она его жена?
- В первую свою встречу с вами Стэплтон настолько увлекся, что поведал вам часть
своей биографии, о чем, вероятно, не перестает жалеть до сих пор. У него действительно
была школа на севере Англии. А ведь отыскать учителя - самое простое дело. На этот
предмет существуют школьные агентства, которые дадут вам сведения о любом лице,
связанном с этой профессией. Я навел справки и вскоре узнал, что действительно в
одной школе разыгрались очень неприятные события и что директор ее - фамилия у него
была другая - скрылся вместе с женой. Все их приметы совпадали в точности. А когда
мне стало известно его увлечение энтомологией[15], тут уж я совсем перестал сомневаться.
Тьма, окутывавшая меня, мало-помалу начинала редеть, но многое еще оставалось
в тени
- Если эта женщина его жена, то при чем тут миссис Лаура Лайонс? - спросил я.
- Это один из пунктов, на который вы сами пролили некоторый свет. После вашей
поездки в Кумби-Треси многое стало ясным. Я, например, не знал, что миссис Лайонс
хочет развестись с мужем. Она, вероятно, рассчитывает на брак со Стэплтоном - ведь
ей невдомек, что он женат.
- А когда она узнает правду?
- Тогда эта леди может оказаться весьма полезной для нас. Нам обоим нужно завтра
же повидать ее. А теперь, Уотсон, как вы думаете, не пора ли вам вернуться к своим
обязанностям? Ваше место в Баскервиль-холле.
Последние красные отблески заката погасли на западе, и на болота спустилась ночь.
В лиловатом небе слабо мерцали редкие звезды.
- Еще один, последний, вопрос, Холмс, - сказал я, вставая. - Нам нечего скрывать
друг от друга. Что все это значит? К чему он ведет?
Холмс ответил мне глухим голосом:
- К убийству, Уотсон... хладнокровно обдуманному убийству. Не допытывайтесь с
подробностях. Стэплтон затягивает в свои сети сэра Генри, а я затягиваю его самого.
Он почти у меня в руках, с вашей помощью. Теперь нам угрожает только одна опасность
- он может нанести удар первым. Еще день, самое большее два, и у меня все будет
готово, а до тех пор берегите сэра Генри, как любящая мать бережет больного ребенка.
Ваше отсутствие сегодня вполне простительно, и все же я бы, пожалуй, предпочел,
чтобы вы не оставляли его... Слышите?
Страшный протяжный вопль, полный ужаса и муки, пронесся над безмолвными болотами.
Я слушал его и чувствовал, как у меня стынет кровь в жилах.
- Боже мой! Что это? Что это такое?
