Миссис Лайонс мельком просмотрела лежавшие перед ней бумаги и перевела взгляд
на нас. Отчаяние превратило ее лицо в неподвижную маску.
- Мистер Холмс, - сказала она, - этот негодяй обещал жениться на мне, если я
получу развод. Значит, нельзя верить ни одному его слову? Значит, он все время обманывал
меня? Но зачем? Зачем? Я думала, что он печется только обо мне. А выходит, я была
орудием в его руках. Чего ради хранить верность человеку, который так лжет? Чего
ради выгораживать его? Пусть поплатится за свое злодейство! Спрашивайте меня о чем
угодно, я ничего не утаю. В одном клянусь вам: когда я писала то письмо, мне и не
снилось, что это погубит сэра Чарльза, моего лучшего друга!
- Я верю каждому вашему слову, сударыня, - сказал Шерлок Холмс. - Вам, вероятно,
очень тяжело рассказывать об этом. Давайте сделаем так: я буду говорить сам и, если
ошибусь в чем-нибудь существенном, вы меня поправите. Письмо было написано по наущению
Стэплтона?
- Под его диктовку.
- Он, вероятно, говорил вам, что сэр Чарльз возьмет на себя все издержки по бракоразводному
процессу?
- Да.
- А потом, когда письмо было отослано, убедил вас не ходить на свидание?
- Он сказал, что перестанет уважать самого себя, если деньги на процесс даст
кто-то другой. Клялся, что, несмотря на всю свою бедность, отдаст последнее пенни,
лишь бы уничтожить препятствие, которое отделяет нас друг от друга.
- Он, по-видимому, весьма последователен в своих поступках! Итак, о дальнейших
событиях вы ничего не слышали и узнали о смерти сэра Чарльза только из газет?
- Да.
- И Стэплтон взял с вас слово, что вы никому не скажете о предполагавшемся свидании?
- Да. Он сказал, что смерть сэра Чарльза произошла при весьма загадочных обстоятельствах
и, если о письме узнают, я буду взята на подозрение. Он запугал меня, и я решила
молчать.
- Так, понимаю. Но вы все-таки подозревали что-то?
Миссис Лайонс опустила глаза, видимо, не решаясь ответить.
- Я хорошо знаю этого человека, - сказала она наконец. - Но если б он не обманул
меня, я бы его не выдала.
- В общем, вы счастливо отделались, - сказал Шерлок Холмс. - Он был в ваших руках
и прекрасно знал это, а вы все-таки остались живы. Последние месяцы вы ходили по
краю бездны. А теперь, миссис Лайонс, разрешите пожелать вам всего хорошего. Но
мы еще, вероятно, увидимся...
- Ну вот, все мало-помалу выясняется, туман редеет, - сказал Холмс, когда мы
снова вышли на станционную платформу к приходу лондонского экспресса. - Скоро я
смогу пункт за пунктом воссоздать это преступление - пожалуй, самое сенсационное
преступление нашего времени. Криминалисты скажут, что нечто подобное уже было, и,
конечно, вспомнят убийство в Гродно, на Украине, в 1866 году и Андерсона из Северной
Каролины, но у теперешнего нашего дела есть некоторые совершенно своеобразные черты.
Мы даже сейчас не можем предъявить прямые улики этому коварному хитрецу. Но помяните
мое слово, Уотсон: к тому времени, когда мы ляжем спать, все будет выяснено.
Лондонский экспресс с грохотом подкатил к станции, и из вагона первого класса
выскочил на платформу маленький коренастый человек, напоминающий чем-то бульдога.
Мы поздоровались, и по той почтительности, с какой Лестрейд относился к моему товарищу,
мне стало ясно, что он многое понял с тех пор, как они начали работать вместе. Я
прекрасно помнил, сколько презрения вызывали когда-то у этого практика логические
выкладки нашего любителя теорий.
- Ну как, крупное дело? - спросил Лестрейд.
- Такого давно не бывало, - сказал Холмс. - У нас в запасе два часа свободного
времени. Давайте употребим его на обед, а потом, Лестрейд, мы угостим вас чистейшим
ночным воздухом Дартмура и поможем вам прочистить горло от лондонского тумана. Никогда
здесь не были? В таком случае вы не скоро забудете свое первое знакомство с этими
местами.
Глава XIV. СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Одним из недостатков Шерлока Холмса - если только это можно назвать недостатком
- было то, что он никогда и ни с кем не делился своими планами вплоть до их свершения.
Такая скрытность объяснялась отчасти властной натурой этого человека, любившего
повелевать окружающими и поражать их воображение, отчасти профессиональной осторожностью,
не позволявшей ему рисковать без нужды. Как бы то ни было, эта черта характера Шерлока
Холмса доставляла много неприятностей тем, кто работал с ним в качестве его агентов
или помощников. Я сам часто страдал от нее, но то, что мне пришлось вытерпеть за
это долгое путешествие в темноте, превзошло все мои прошлые муки. Нам предстояло
нелегкое испытание, мы были готовы нанести последний, решающий удар, а Холмс упорно
молчал, и я мог только догадываться о его планах. Мое нервное напряжение дошло до
предела, как вдруг в лицо нам пахнуло холодным ветром, и, глянув в темноту, на пустынные
просторы, тянувшиеся по обеим сторонам узкой дороги, я понял, что мы снова очутились
на болотах. Каждый шаг лошадей, каждый поворот колес приближал нас к развязке всех
этих событий.
В присутствии возницы, нанятого в Кумби-Треси, нельзя было говорить о деле, и
мы, несмотря на все свое волнение, беседовали о каких-то пустяках. Я облегченно
вздохнул, когда в стороне от дороги показался коттедж Френкленда, от которого оставалось
две-три мили до Баскервиль-холла и до того места, где должна была разыграться заключительная
сцена трагедии. Не останавливаясь у подъезда, мы проехали к калитке в тисовой аллее,
расплатились с возницей, отправили его обратно в Кумби-Треси, а сами пошли по направлению
к Меррипит-хаус.
- Вы с оружием, Лестрейд?
Маленький сыщик улыбнулся:
- Раз на мне брюки, значит, и задний карман у них есть, а раз есть задний карман,
значит, он не пустует.
- Вот и прекрасно! Мы с Уотсоном тоже приготовились ко всяким неожиданностям.
- Я вижу, вы настроены очень серьезно, мистер Холмс. А что от нас теперь требуется
в этой игре?
- Требуется терпение. Будем ждать.
- Действительно, места здесь не очень веселые! - Сыщик повел плечами, глядя на
мрачные склоны холмов и туман, озером разлившийся над Гримпенской трясиной. - А
вон где-то горит огонек.
- Это Меррипит-хаус - конечная цель нашего путешествия. Теперь попрошу вас ступать
как можно тише и говорить шепотом.
Мы осторожно шагали по тропинке, которая вела к дому, но ярдов за двести от него
Холмс остановился.
- Дальше не надо, - сказал он. - Вот эти валуны послужат нам прекрасной ширмой.
- Здесь и будем ждать?
- Да, устроим засаду. Станьте вот сюда, Лестрейд. Уотсон, ведь вы бывали в доме?
Расположение комнат знаете? Вон те окна с переплетом - что это?
- По-моему, кухня.
- А следующее, ярко освещенное?
- Это столовая.
- Шторы подняты. Вы лучше меня знаете, как туда пройти. Загляните в окно - что
они там делают? Только, ради бога, тише. Как бы вас не услышали.
Я подкрался на цыпочках к низкой каменной ограде, окружающей чахлый садик Стэплтонов,
и, пробираясь в ее тени, дошел до того места, откуда можно было заглянуть в незанавешенное
окно.
В комнате были двое мужчин - сэр Генри и Стэплтон. Они сидели друг против друга
за круглым столом, ко мне в профиль, и курили сигары. Перед ними стояли чашки с
кофе и вино. Стэплтон оживленно говорил о чем-то, но баронет сидел бледный и слушал
его невнимательно. Ему, вероятно, не давала покоя мысль о скором возвращении домой
по зловещим болотам.
Но вот Стэплтон встал и вышел из комнаты, а сэр Генри подлил себе вина в стакан
и откинулся на спинку стула, попыхивая сигарой. Я услышал скрип двери, потом похрустывание
гравия на тропинке. Шаги приближались ко мне. Выглянув из-за стены, я увидел, что
натуралист остановился у небольшого сарая в углу сада. Звякнул ключ в замке, и в
сарае послышалась какая-то возня. Стэплтон пробыл там не больше двух минут, снова
звякнул ключом, прошел мимо меня и исчез в доме. Я увидел, что он вернулся к своему
гостю; осторожно пробравшись к товарищам, я рассказал им все это.
- Значит, женщина не с ними? - спросил Холмс, когда я кончил.
- Нет.
- Тогда где же она? Ведь, кроме кухни и столовой, все окна темные.
- Право, не знаю.
Я уже говорил, что над Гримпенской трясиной стлался густой белый туман. Он медленно
полз в нашу сторону, окружая нас и справа и слева низким, но плотным валом. Лившийся
сверху лунный свет превращал его в мерцающее ледяное поле, над которым, словно черные
пики, вздымались верхушки отдаленных гранитных столбов. Холмс повернулся в ту сторону
и, глядя на эту медленно подползающую белую стену, нетерпеливо пробормотал:
- Смотрите, Уотсон, туман движется прямо на нас.
- А это нехорошо?
- Хуже некуда! Туман - единственное, что может нарушить мои планы. Но сэр Генри
там не задержится. Уже десять часов. Теперь все - и наш успех и даже его жизнь -
зависит от того, выйдет ли он прежде, чем туман доползет до тропинки, или нет.
Ночное небо было чистое, без единого облачка Звезды холодно поблескивали в вышине,
луна заливала болота мягким неверным светом. Прямо перед нами смутно чернели очертания
дома с остроконечной крышей, словно ощетинившейся трубами, которые четко выступали
на звездном небе. Широкие золотые полосы падали из окон нижнего этажа в сад и дальше,
на болота. Одна из них вдруг погасла. Слуги вышли из кухни. Теперь лампа горела
только в столовой, где те двое - убийца-хозяин и ничего не подозревающий гость -
покуривали сигары и продолжали свой разговор.
Белая волокнистая пелена, затянувшая почти все болото, с каждой минутой приближалась
к дому. Первые прозрачные клочья уже завивались у золотистого квадрата освещенного
окна. Дальняя стена сада совсем исчезла в этой клубящейся мгле, над которой виднелись
только верхушки деревьев. Вот белесые кольца показались с обеих сторон дома и медленно
слились в плотный вал, и верхний этаж с крышей всплыл над ним, точно волшебный корабль
на волнах призрачного моря. Холмс яростно ударил кулаком о камень, за которым мы
стояли, и вне себя от нетерпения топнул ногой.
- Если он не появится через четверть часа, тропинку затянет туманом, а через
полчаса мы уже не сможем разглядеть собственную руку в этой тьме.
- Отойдем немного назад, там выше.
- Да, пожалуй, так и сделаем.
По мере того как туман надвигался на нас, мы отступали все дальше и дальше, пока
не очутились в полумиле от дома. Но сплошное белесое море, посеребренное сверху
луной, подбиралось и туда, продолжая свое медленное, неуклонное наступление.
- Мы слишком далеко зашли, - сказал Холмс. - Это уже рискованно: его могут настигнуть
прежде, чем он дойдет до нас. Ну, будь что будет, останемся здесь.
Он опустился на колени и приложил ухо к земле.
- Слава богу! Кажется, идет!
В тишине болот послышались быстрые шаги. Пригнувшись за валунами, мы напряженно
всматривались в подступавшую к нам мутно-серебристую стену. Шаги все приближались,
и вот из тумана, словно распахнув перед собой занавес, выступил тот, кого мы поджидали.
Увидя над собой чистое звездное небо, он с удивлением осмотрелся по сторонам. Потом
быстро зашагал по тропинке, прошел мимо нас и стал подниматься вверх по отлогому
склону, начинавшемуся сразу за валунами. На ходу он то и дело оглядывался через
плечо, видимо остерегаясь чего-то.
- Тсс! - шепнул Холмс и щелкнул курком, - Смотрите! Вот она!
В самой гуще подползающего к нам тумана послышался мерный, дробный топот. Белая
стена была от нас уже ярдах в пятидесяти, и мы трое вперили в нее взгляд, не зная,
какое чудовище появится оттуда. Стоя рядом с Холмсом, я мельком взглянул ему в лицо
- бледное, взволнованное, с горящими при лунном свете глазами. И вдруг оно преобразилось:
взгляд стал сосредоточен и суров, рот приоткрылся от изумления. В ту же секунду
Лестрейд вскрикнул от ужаса и упал ничком на землю. Я выпрямился и, почти парализованный
тем зрелищем, которое явилось моим глазам, потянулся ослабевшей рукой к револьверу.
Да! Это была собака, огромная, черная как смоль. Но такой собаки еще никто из нас,
смертных, не видывал. Из ее отверстой пасти вырывалось пламя, глаза метали искры,
по морде и загривку переливался мерцающий огонь. Ни в чьем воспаленном мозгу не
могло бы возникнуть видение более страшное, более омерзительное, чем это адское
существо, выскочившее на нас из тумана.
Чудовище неслось по тропинке огромными прыжками, принюхиваясь к следам нашего
друга. Мы опомнились лишь после того, как оно промчалось мимо. Тогда и я и Холмс
выстрелили одновременно, и раздавшийся вслед за этим оглушительный рев убедил нас,
что по меньшей мере одна из пуль попала в цель. Но собака не остановилась и продолжала
мчаться вперед. Мы видели, как сэр Генри оглянулся, мертвенно-бледный при свете
луны, поднял в ужасе руки и замер в этой беспомощной позе, не сводя глаз с чудовища,
которое настигало его.
Но голос взвывшей от боли собаки рассеял все наши страхи. Кто уязвим, тот и смертен,
и если она ранена, значит, ее можно и убить. Боже, как бежал в ту ночь Холмс! Я
всегда считался хорошим бегуном, но он опередил меня на такое же расстояние, на
какое я сам опередил маленького сыщика. Мы неслись по тропинке и слышали непрекращающиеся
крики сэра Генри и глухой рев собаки. Я подоспел в ту минуту, когда она кинулась
на свою жертву, повалила ее на землю и уже примеривалась схватить за горло. Но Холмс
всадил ей в бок одну за другой пять пуль. Собака взвыла в последний раз, яростно
щелкнула зубами, повалилась на спину и, судорожно дернув всеми четырьмя лапами,
замерла. Я нагнулся над ней, задыхаясь от бега, и приставил дуло револьвера к этой
страшной светящейся морде, но выстрелить мне не пришлось - исполинская собака была
мертва.
Сэр Генри лежал без сознания там, где она настигла его. Мы сорвали с него воротничок,
и Холмс возблагодарил судьбу, убедившись, что он не ранен и что наша помощь подоспела
вовремя. А потом веки у сэра Генри дрогнули и он слабо шевельнулся. Лестрейд просунул
ему между зубами горлышко фляги с коньяком, и через секунду на нас глянули два испуганных
глаза.
- Боже мой! - прошептал баронет. - Что это было? Где оно?
- Его уже нет, - сказал Холмс. - С привидением, которое преследовало ваш род,
покончено навсегда.
Чудовище, лежавшее перед нами, поистине могло кого угодно испугать своими размерами
и мощью. Это была не чистокровная ищейка и не чистокровный мастиф, а, видимо, помесь
- поджарый, страшный пес величиной с молодую львицу. Его огромная пасть все еще
светилась голубоватым пламенем, глубоко сидящие дикие глаза были обведены огненными
кругами. Я дотронулся до этой светящейся головы и, отняв руку, увидел, что мои пальцы
тоже засветились в темноте.
