Бонд понимающе улыбнулся, как ученый ученому.
- Я действительно считаю, что девушки могут отвлечь от работы. Но они так очаровательны.
А что с ними? Вид у них вполне здоровый.
Граф был начеку.
- Они страдают аллергией, сэр Хилари. Аллергией, которая лишает их трудоспособности.
Они не могут найти себе применения в сельском хозяйстве. Все они из сельской местности,
и болезнь лишает их возможности трудиться, а я могу излечить от подобных заболеваний,
и я рад, что результаты весьма обнадеживающие. Мы вместе достигли значительного
прогресса. - Рядом с ним зазвонил телефон. - Простите, - граф поднял трубку и выслушал
кого-то. - Да, соедините, - сказал он по-немецки и сделал паузу. Бонд с вежливым
видом изучал принесенные с собой бумаги. - Говорит де Блевиль, - перешел Блофелд
на русский. - Да... Да... Хорошо! - Он положил трубку. - Еще раз прошу прощения.
Звонил один из моих научных сотрудников. Он закупал кое-какие материалы для лаборатории,
подвесная дорога закрыта, но специально для него ее включат. Рисковый парень. Я
ему не завидую. Бедняга может сильно заболеть. - Зеленые контактные линзы, однако,
скрывали любое выражение даже так явно проявленного сочувствия, а застывшая улыбка
вовсе ничего не говорила. - А теперь, уважаемый сэр Хилари, давайте вернемся к нашей
работе.
Бонд разложил огромные листы, которые он принес, на столе и начал гордо водить
пальцем по записям. В замечаниях и вопросах графа проскальзывало восхищение и удовлетворение.
- Но это же великолепно, нет, это просто грандиозно, мой дорогой друг. Вы говорите,
что есть упоминание о наличии в гербе сломанного копья и меча? А когда они были
включены в герб?
Бонд отбарабанил массу чепухи о завоеваниях норманнов. А сломанный меч, вероятно,
стал частью герба сразу после какой-нибудь битвы. Для выяснения этого потребуется
дополнительная работа в Лондоне. Наконец Бонд свернул листы и обратился к заметкам
в своей записной книжке.
- А теперь мы должны начать работу с другого конца, граф. - Бонд произнес это
голосом, не терпящим возражений. - Вы родились в Гдыне 28 мая 1908 года. Правильно?
- Правильно.
- Как звали ваших родителей?
- Эрнст Джордж Блофелд и Мария Ставро Микелопулос.
- Они тоже родились в Гдыне?
- Да.
- Теперь - их родители.
- Эрнст Стефан Блофелд и Елизавета Любомирская.
- Гм-м. Эрнст, стало быть, имя, передающееся из поколения в поколение.
- Похоже, что так. Моего прадеда тоже звали Эрнст.
- Это очень важно. Видите ли, граф, у Блофелдов из Аугсбурга по крайней мере
двое звались Эрнстами.
Руки графа расслабленно лежали на зеленом пресс-папье, стоявшем на столе. При
словах Бонда они импульсивно сошлись вместе, пальцы сжались так, что побелели суставы.
"Вот-вот, а это тебе отнюдь небезынтересно", - подумал Бонд.
- А это важно?
- Очень. У христиан имена переходят из поколения в поколение. Мы рассматриваем
это как наиболее значительный факт, дающий ключ к разгадке. А можете ли вы вспомнить
что-нибудь из более отдаленного прошлого? Пока все идет прекрасно. Мы с вами уже
прошли три поколения. Даты уточним позже, а пока, как мне кажется, уже добрались
где-то до середины прошлого века. Проскочить бы еще лет пятьдесят, и мы попадем
в Аугсбург.
- Нет, - в голосе послышался почти крик отчаяния. - Мой пра-пра-прадед... я ничего
о нем не знаю. - Руки на пресс-папье напряглись. - Может быть, э-э, если все упирается
только в деньги, можно было бы найти кой-кого, ну, свидетелей. - Он всплеснул руками.
- Мой дорогой сэр Хилари. Мы же с вами светские люди. И прекрасно понимаем друг
друга. Неужели все эти выписки из архивов, церковных книг так уж обязательно должны
быть подлинными?
Понял тебя, старая лиса! Однако Бонд учтиво, сделав вид заинтригованной невинности,
произнес:
- Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, граф.
Теперь руки графа перестали бегать по столу, настал момент истины. Блофелд признал
в Бонде одного из себе подобных.
- Вы трудолюбивый человек, сэр Хилари. Живете скромно, в отдаленном уголке Шотландии.
Вероятно, можно было бы облегчить вашу жизнь. Вероятно, существуют какие-нибудь
материальные блага, которые вам хотелось бы иметь. Например, автомобиль, яхта, пенсия.
Скажите только слово. Назовите цифру. - Темно-зеленые линзы буравили скромно опущенные
долу глаза Бонда, стараясь заглянуть в них. - Считайте, что мы успешно сотрудничаем.
Поездки туда-сюда: в Польшу, Германию, Францию. Конечно, все расходы я беру на себя.
Скажем, пятьсот фунтов в неделю. Технические вопросы, документы и тому подобное.
Это я могу устроить. Необходимо только ваше согласие, скажите "да". Слово Геральдической
палаты для министерства юстиции в Париже является словом божьим. Не так ли?
Все шло слишком хорошо, чтобы казаться правдой! Но как это обыграть?
- То, что вы предлагаете, граф, не лишено, гм-м, некоторого интереса. - Голос
Бонда звучал неуверенно. - Конечно, если документы выглядят вполне убедительно,
надежно, так сказать, очень надежно, тогда, вполне резонно, у меня нет оснований
сомневаться в их подлинности. - В глазах Бонда появилось угодливое выражение. Это
был взгляд собаки, которой хотелось бы, чтобы ее приласкали, чтобы сказали, что
все будет хорошо, что бояться нечего. - Бы понимаете, что я имею в виду?
Граф начал говорить уверенно и искренне:
- Вам абсолютно нечего...
В этот момент в коридоре послышался, какой-то шум и гвалт. Дверь резко распахнулась.
В комнату бросили какого-то человека, которого тащили за ноги. Корчась от боли,
он упал на пол.
Двое охранников замерли рядом. Они посмотрели сначала на графа, а затем в сторону,
на Бонда, очень удивившись, увидев его здесь.
- Что происходит? - резко спросил граф на немецком.
Бонд знал ответ и моментально понял, что он погиб. Под снегом и кровью, которыми
было покрыто лицо человека, лежавшего на полу, Бонд различил знакомые черты.
Русые волосы нос, сломанный во время соревнований по боксу на первенстве королевских
военно-морских сил, это лицо одного из его коллег по Секретной службе. Сомнений
не оставалось. Это был номер 2 с поста "Зет" в Цюрихе!
15. СТАНОВИТСЯ ЖАРКО
Да, так и есть - это был Шон Кэмпбелл! Боже всемогущий, что же с ним сделали!
На пост "Зет" специально ничего не сообщили о миссии Бонда. Должно быть, Кэмпбелл
сам вышел на след, наверное, через русского, который "покупал припасы". Произошла
та самая неразбериха, которая происходит, когда пытаются сильно что-то засекретить.
Старший охранник говорил на быстром ломаном немецком со славянским акцентом.
- Его обнаружили в открытом лыжном отделении гондолы. Был сильно обморожен, но
оказал отчаянное сопротивление. Пришлось с ним повозиться. Нет никакого сомнения,
что он следил за капитаном Борисом. - Он спохватился. - Я имею в виду вашего гостя
из долины, герр граф. Утверждает, что он английский турист из Цюриха. Говорит, что
не было при себе денег, не мог оплатить проезд на фуникулере. А ему так хотелось
побывать здесь. Мы его обыскали, нашли пятьсот швейцарских франков. Документов никаких.
- Охранник пожал плечами. - Говорит, что фамилия его Кэмпбелл.
Услышав свое имя, человек на полу зашевелился. Он приподнял голову и обвел комнату
диким взглядом. Лицо его и голова были основательно разделаны, били, вероятно, рукояткой
пистолета или дубинкой. Способность контролировать себя он потерял. Когда его взгляд
остановился на знакомом лице Бонда, он застыл в изумлении, а потом, словно вцепившись
в спасательный круг, хрипло произнес:
- Слава богу, Джеймс. Скажи им, кто я! Скажи им, что я работаю в "Юниверсал экспорт".
В Цюрихе. Ты же знаешь! Ради бога, Джеймс! Скажи им, что со мной все в порядке.
- И его голова упала на ковер.
Граф медленно повернулся к Бонду. Непроницаемые зеленые глаза отразили слабый
свет, идущий из окна, и вспыхнули белыми искрами. Напряженная улыбка на вытянутом
лице выглядела нелепо и ужасно.
- Вы знаете этого человека, сэр Хилари?
Бонд с сожалением покачал головой. Он знал, что этим жестом подписывает смертный
приговор Кэмпбеллу.
- Никогда в жизни его не видел. Бедняга. Мне кажется, что он слегка рехнулся.
Наверное, сотрясение мозга. Надо, вероятно, отправить его вниз, в больницу? Он очень
плохо выглядит.
- А "Юниверсал экспорт"? - Голос звучал очень вкрадчиво. - Мне кажется, что я
и раньше где-то слышал это название.
- Ну а я нет, - сказал Бонд безразличным голосом. - Никогда не слышал. - Он достал
из кармана пачку сигарет и закурил. Руки у него не дрожали.
Граф обернулся к охранникам.
- На проверку - в спецкабинет, - мягко произнес он. Затем кивком головы отпустил
их.
Охранники нагнулись и подхватили Кэмпбелла под руки. Упавшая на грудь голова
приподнялась, и Бонд увидел последний ужасный, молящий о помощи взгляд Кемпбелла.
Затем человека, который был коллегой Бонда, выволокли из комнаты, за его беспомощно
болтавшимися ногами мягко закрылась дверь.
Его потащили на допрос - в пыточную! Это означает только одно - когда к нему
применят современные методы дознания, он сразу расколется. Вопрос лишь во времени
- немного он все-таки может продержаться. Сколько же часов остается в распоряжении
Бонда?
- Я попросил, чтобы его отвели в палату для больных. За ним присмотрят. - Граф
посмотрел на Бонда. - Боюсь, что это неприятное вторжение нарушило ход моих мыслей,
сэр Хилари. Может быть, на сегодня хватит?
- Конечно, конечно. А что касается вашего предложения о том, что нам следует
сотрудничать более тесно, работать рука об руку, то меня оно очень заинтересовало.
Позвольте заверить вас, граф, - Бонд заговорщицки улыбнулся, - что мы могли бы решить
все вопросы к обоюдному удовлетворению.
- Даже так? Ну что ж, прекрасно, - граф сцепил руки на затылке, какое-то время
разглядывал потолок, а затем вновь в задумчивости повернулся к Бонду. - Я надеюсь,
- как бы невзначай сказал он, - что вы никоим образом не связаны с английской Секретной
службой, сэр Хилари?
Бонд громко рассмеялся. Смех был рефлекторный, своего рода защитная реакция,
попытка разрядить обстановку.
- Спаси и помилуй! А разве у нас в Англии таковая имеется? Разве подобные заведения
не прекратили свое существование в конце войны? - Бонд хмыкнул, получалось как-то
смешно и глупо. - Не могу себя представить сыщиком с наклеенными усами. Нет, это
дело не по мне. А усов и вовсе не выношу.
По тому, что застывшая улыбка не сошла с лица графа, можно было предположить,
что он не разделяет оптимизма Бонда.
- В таком случае, - произнес Блофелд холодно, - забудьте, что я сказал, извините
за бестактный вопрос, сэр Хилари. Появление этого человека сделало меня слишком
подозрительным. Я ценю свое уединение на этой вершине, сэр Хилари. Научными исследованиями
можно заниматься только при условии полного покоя.
- Не могу с вами не согласиться, - поспешно произнес Бонд. Он поднялся и собрал
бумаги со стола. - И мне пора заняться своими исследованиями. Как раз подошел к
XIV веку. Думаю, что завтра я смогу показать вам, граф, кое-что интересное.
Граф вежливо приподнялся, и Бонд, покинув его кабинет, вышел в коридор.
Он остановился, прислушиваясь к каждому звуку. Было тихо, но одна из дверей посередине
коридора казалась чуть приоткрытой. Бонд увидел полоску кроваво-красного света.
"Кажется, влип, - подумал он. - Ну да двум смертям не бывать, назвался груздем..."
Он толкнул дверь и заглянул внутрь. Перед ним открылось узкое лабораторное помещение
с низким потолком; во всю длину стены вдоль закрытых, наглухо окон стояли покрытые
пленкой столы. Темно-красный, как в фотолаборатории, свет испускали неоновые светильники,
расположенные над карнизом. Столы были уставлены ретортами и пробирками. У стены
на полках рядами стояли многочисленные пробирки и пузырьки, наполненные мутной жидкостью.
Три человека в белых халатах с марлевыми повязками на нижней части лица в хирургических
шапочках на голове были поглощены какой-то работой. Эта сцена показалась Бонду картиной
ада в театральной постановке. Он прикрыл дверь и, пройдя по коридору, выскочил на
улицу в круговерть метели. Он натянул воротник свитера на голову и пошел по тропинке
к благословенному теплу клуба. Там он быстро прошел в свою комнату, запер дверь,
вошел в ванную и сел на свой привычный трон для размышлений, он стал судорожно соображать,
что же делать дальше.
Мог ли он спасти Кэмпбелла? Конечно, попытаться он мог, сделать отчаянный шаг.
"О, да. Я знаю этого парня. Вполне приличный человек. Мы когда-то с ним работали
на одной экспортной фирме - "Юниверсал". В Лондоне. Старина, ты ужасно выглядишь.
Что, черт возьми, произошло?" Но правильно, что он так не сказал. Как "крыша", и
"крыша" надежная, "Юниверсал" не подходила. Там уже пахло жареным, слишком долго
эта фирма была на слуху. Пожалуй, к настоящему моменту в нее внедрились все секретные
службы мира. Слышал об этом и Блофелд. Любая попытка Бонда спасти Кэмпбелла просто
показала бы, что они связаны между собой. Другого выхода, как отдать его на растерзание
волкам, не было. Если бы к Кэмпбеллу хоть на миг вернулось самообладание! До того,
как его начнут обрабатывать. Он бы понял, что Бонд оказался здесь не случайно, что
он до последнего должен отрицать свое знакомство с ним и принадлежность к Секретной
службе. На сколько хватит у него сил, сколько он продержится и не выдаст Бонда?
В лучшем случае - несколько часов. Но сколько часов? Это был жизненно важный вопрос.
Это и то, как долго продлится буран. Пока он продолжается, Бонду отсюда не удрать.
Если бы метель прекратилась, какой-то шанс мог появиться - ничтожный, но все-таки
шанс, лучше, чем все другое, - когда бы Кэмпбелл ни заговорил, если он только заговорит,
результат мог быть только один - смерть, и, вероятно, смерть мучительная.
Бонд провел смотр имеющегося в его распоряжении оружия. Оно состояло из его рук
и ног, бритвы "Жиллетт" и его наручных часов. Очень тяжелых часов фирмы "Ролекс
ойстер перпечуэл", с расстегивающимся браслетом. Если правильно ими распорядиться,
можно превратить их в подобие кастета. Бонд поднялся, вынул лезвие из стакана и
опустил бритву в карман брюк. Он зажал ножку бритвенного станка между первым и вторым
пальцами левой руки так, чтобы держатель лезвия лег как раз вдоль суставов. Так,
с этим ясно. Что он еще может прихватить с собой, какие-нибудь вещественные доказательства?
Да, он должен постараться узнать имена других девушек и по возможности их адреса.
Хорошо бы успеть опросить всех. Он отдавал себе отчет в том, что сделать это было
крайне важно! Для этой цели ему придется использовать Руби. С головой, полной планов
получения этой информации от нее, Бонд покинул ванную, сел за письменный стол и
приступил к новой странице жизнеописания рода де Блевилей. Он должен был продемонстрировать
свое желание продолжать работу хотя бы контролирующему его глазку объектива, смотревшему
с потолка.
