- Тысяча или ничего, - хмуро отрезал Паркер. - Так что умерьте ваши аппетиты.
- Следует пересмотреть вашу позицию. Спрос рождает предложение. Бретт за информацию
может отвалить мне больше. И не говорите мне "умерьте ваши аппетиты", пока не узнаете,
сколько я запрошу. - Я глянул на него и увидел, как сузились глаза Паркера - мой
намек попал в точку!
- Не проделывайте свои фокусы на мне, Джексон!
- Переговорите с Германом. Я хочу на пять сотен больше, или выбываю из игры.
Толстяк не упоминал ни о сторожах, ни о стене с проволокой, тем более и речи не
было о волкодаве. Он подал все это дело так, как будто его можно было выполнить
даже во сне.
- Предупреждаю вас, Джексон, - прошипел Паркер, - оставьте ваши фокусы. Мы заключили
сделку, вы получили задаток, так что придется идти с нами до конца.
- Полностью согласен с вами, но гонорар необходимо увеличить до полутора тысяч.
Мы живем в двадцатом веке, и я не привык иметь дело с собаками.
- Вы берете тысячу или пожалеете об этом разговоре, - руки Паркера с силой сжали
руль. - Еще никто безнаказанно не мог шантажировать меня!
- Не надо нервничать. Это Герман во всем виноват.
Ничего не ответив, Паркер резко увеличил скорость, так что вскоре мы были на
вилле.
- Пойдем к Герману, - заявил Паркер.
Тот сидел на огромном стуле. При первых же словах Паркера он побагровел, но все
же выслушал мои претензии.
- Я не позволю делать из нас дураков! - распинался Паркер, и его глаза метали
молнии.
Герман внимательно смотрел на меня.
- Было бы лучше, если бы вы оставили свои увертки, мистер Джексон.
- Какие увертки? - я безмятежно улыбнулся. - Ну что для вас какие-то пять сотен.
А они нужны мне для дополнительной уверенности. Хотел бы я, чтобы вы увидели сторожа
и полюбовались на волкодава. А стена...
Какое-то время он размышлял.
- Согласен, - сказал он, улыбаясь. - Я ничего не знал ни о сторожах, ни о собаке.
Я прибавлю еще пять сотен, но больше вы не получите и цента.
Паркер издал негодующее ворчание.
- Не волнуйся, Доминик, - хмуро сказал Герман. - Если ты знал о собаках, тебе
следовало бы проинформировать меня об этом вчера.
- Он шантажирует нас! - бушевал Паркер. - Нужно быть дураком, чтобы пойти на
его условия! Разве теперь он остановится...
- Предоставь это решать мне, - оборвал его Герман. Сам он оставался невозмутим,
как китаец во время чайной церемонии.
Паркер постоял, со злобой глядя на меня, потом вышел.
- Следовало бы заплатить деньги прямо сейчас, - взял быка за рога я. - Если я
встречусь с собакой, платить уже будет некому.
Мы торговались долго и настойчиво. Наконец Паркер выложил еще двести пятьдесят
долларов. Я позаимствовал листок и конверт и приготовил еще один сюрприз для директора
моего банка. Возле дома как раз находился ящик для писем. Я пошел к нему, а Герман
наблюдал за мной из окна.
Что ж, я определенно делаю успехи. У меня уже четыре с половиной сотни долларов,
и эти стальные ребята не смогут их у меня отобрать. Однако мне не понравилась та
легкость, с которой Герман уступил моим требованиям. Я знал, что у Паркера я ни
за что бы их не вырвал. Но Герман был хитрее Паркера. По выражению его лица ничего
нельзя было прочесть. Но это меня не особенно смущало, хотя я и понимал, что когда
буду возвращать пудреницу, деньги вырвать будет гораздо труднее. Пока все шло более
или менее хорошо, но относительно будущего у меня появились некоторые опасения,
которые становились все более определенными. Я напомнил себе, что сказал Макс относительно
хлопушки Паркера. Сейчас они хотели, чтобы я выполнил работу, для которой Герман
был слишком толст, а Паркер слишком труслив. Но после того, как я выполню работу,
они перестанут нуждаться во мне. Более того, я стану опасен для них. Вот тогда-то
и нужно будет держаться начеку. И я дал себе слово держать ушки на макушке.
Чуть позже явился Макс, чтобы сообщить мне, что ланч подан. Я сидел на террасе
и смотрел на лужайку. Едва я попытался завязать с ним разговор, как мой новый приятель
сделал мне предостерегающий знак. Бросив взгляд через плечо, я заметил, как мой
закадычный друг Паркер наблюдает за нами сквозь французское окно. Он все еще был
зол, но держал себя в руках.
- У меня для вас приготовлено все, что нужно, - сказал он после ухода Макса.
- Я провожу вас до стены, а затем буду дожидаться вашего возвращения в машине.
- А не пойти ли со мной? Там вы сможете позабавиться с собакой.
Он не обратил никакого внимания на мои слова и уселся за стол. Еда была неплохой,
и, пока мы ели, Паркер инструктировал меня.
- Необходимо закинуть на стену веревку с крюком. Чтобы перерезать проволоку,
у вас будут ножницы. Что вам нужно еще?
- А собака?
- Налитой свинцом дубинки, я думаю, будет достаточно, - вмешался Герман. - Я
распоряжусь, чтобы Макс добыл это для вас.
- А комбинация, открывающая сейф?
- Я записал ее для вас, - успокоил Паркер. - За сейфом вы найдете провод. Прежде
чем касаться сейфа, перережьте его. Это выведет из строя сигнализацию. Ни в коем
случае не дотрагивайтесь до окон.
- Звучит очень просто, не так ли? - язвительно произнес я.
- Для человека с вашим опытом это действительно просто, - спокойно проронил Паркер.
- Но не нужно лишнего риска, я не хочу неприятностей.
- Значит, нас уже двое, - улыбаясь, сказал я.
После завтрака я заявил им, что прогуляюсь по саду. Вот тогда-то я и познакомился
с Ведой Рукс. Я направился к бассейну, в надежде застать ее на том месте, где приметил
прошлой ночью. И она действительно была там. Веда сидела на низком барьерчике, в
той же позе, что и вчера ночью. На ней были вельветовые брюки канареечного цвета
и такого же цвета шелковая блузка. Черные волосы небрежно рассыпаны по плечам. Она
была маленькая, стройная, симпатичная, но в ней чувствовалась сила. Это не значит,
что она была мускулистой. Просто в ней чувствовалась скрытая сила. Было такое впечатление,
что у нее стальные запястья, а бедра, если до них дотронуться, окажутся крепкими,
как гранит. Ее небольшое личико было бледным и серьезным, а голубые глаза смотрели
прямо с тревогой и ожиданием. Хорошенькие девушки с хорошенькими мордашками не должны
так смотреть. Вы смотрите на них, вы их хотите, но стоит им исчезнуть из поля вашего
зрения, как вы тут же о них забываете. Но эту девушку забыть было нельзя. Она отличалась
от других, как джин отличается вкусом от воды. Эта разница в заряде, который присутствует
в джине. Он был, этот заряд, и в Веде. Едва я увидел ее, как сразу понял, что у
меня будут неприятности. Если бы у меня была хотя бы капля благоразумия, я должен
был сразу рвануть с места и бежать без остановки до границы штата. Я сказал бы Герману,
что передумал, вернул деньги и постарался оказаться как можно дальше от этого дома.
Да, это было самым лучшим решением. Мне следовало понять, что едва эта девушка втемяшится
мне в башку, я буду думать о работе лишь наполовину. А когда мужчина в таком состоянии,
на него нельзя положиться. Все это я знал, но мне было безразлично.
- Привет, - сказал я. - Я немного слышал о вас. Это вы разгуливаете во сне?
Она задумчиво изучала меня. Ни ответного приветствия, ни улыбки.
- Я также слышала о вас, - наконец вымолвила она. Вопрос, казалось, был исчерпан.
Установилось долгое безразличное молчание, во время которого мы смотрели друг на
друга. Она не двигалась, и в этой ее неподвижности было что-то жуткое: словно перед
тобой труп. Нельзя было даже заметить ее дыхания. Я невольно подумал о вампирах
и вурдалаках.
- Итак, вы знаете, зачем я здесь, - попытался я завязать разговор. - И знаете,
что я намереваюсь делать?
- Да, и это я знаю.
Надо поосторожнее с ней. Больше говорить нам было не о чем. Я перевел взгляд
на зеркальную гладь бассейна и увидел там ее отражение. Она упорно глядела в воду.
У меня мелькнула мысль, что то же самое она думает обо мне. Я не был уверен в этом,
но у меня появилось непреодолимое желание коснуться ее тела, чтобы установить, живая
она или это статуя.
Я многое повидал в жизни и знал много женщин. Они доставили мне мало радости
и много горя. Женщины - совершенно алогичные существа. Вы никогда не познаете их,
да они и сами не знают себя. Не стоит и пытаться раскусить их - это невозможно.
Они меняют настроение чаще, чем ящерица хвост. И все, на что можно надеяться, так
это использовать ее настроение, выбрав момент, когда оно появится. И быстро занять
место. И если вы упустите это мгновение, то сразу окажетесь в хвосте тех типов,
которые тянут неделями. Такие вещи не для меня. Я люблю действия быстрые и грубые,
как выстрел в спину из револьвера. Я переместился ей за спину и теперь стоял совсем
рядом. Она по-прежнему сидела неподвижно, сложив руки на коленях, как статуя. Я
почувствовал ее запах. Сердце мое болезненно заколотилось. Я стоял позади нее и
ждал. Я не мог сдвинуться с места даже под страхом смерти. Я был околдован.
Вдруг она медленно подняла голову и повернула лицо ко мне. Я схватил ее в объятия,
мои губы прижались к ее губам. Она была в хорошем настроении. Мы оставались в таком
положении секунд пять, не больше. Ее рот приоткрылся, она тяжело задышала. Я ощущал,
как бурно вздымается ее грудь. Пять секунд, всего пять секунд, но их хватило на
то, чтобы понять, как она хороша и как прекрасно ее молодое, цветущее тело. Ее рука
обнимала меня за шею, другой она сжимала мне запястье. В следующее мгновение она
оттолкнула меня, и я понял, что она действительно сильная. Мы молча смотрели друг
на друга. Ее лазурные глаза были безразличны и спокойны, как вода в бассейне.
- Вы всегда так быстро работаете? - поинтересовалась она, поднося пальцы ко рту.
Я все еще ощущал ее тело и не мог вымолвить ни слова. Когда я заговорил, голос
мой больше напоминал лягушачье кваканье.
- Это зависит от работы, - ответил я. - Но эту работу я мог бы повторять без
конца.
Она перекинула ноги через бортик и встала. Ее черноволосая головка едва достигала
мне плеча. Она была стройна и хрупка.
- Может быть, - сказала она и пошла к дому. Я с интересом наблюдал за ней: у
нее была грациозная поступь лани. Я любовался этим зрелищем до тех пор, пока она
не скрылась в доме. Затем уселся на ее место и закурил сигарету.
Оставшуюся часть дня я провел возле бассейна. Ничего интересного за это время
не произошло. Никто не появился возле меня и никто не следил за мной из окон. Все
это время я размышлял о предстоящем деле, на которое пойду этой ночью. Я думал о
сторожах, собаках, колючей проволоке и сейфе, которому предстояло вскрыть внутренности.
Но больше всего я думал о Веде Рукс. Я думал о ней даже тогда, когда солнце погасило
последний луч и на лужайку опустилась темнота. Я думал о ней до тех пор, пока из
дома не вышел Паркер и не подошел ко мне. Я взглянул на него, как на пустое место.
Голова моя была забита совсем другими мыслями. Я полностью попал под колдовское
обаяние Веды.
- Вам лучше вернуться, - сухо заметил он. - Нужно все окончательно обговорить
до ужина. Отправимся в девять вечера, когда взойдет луна.
Мы вернулись в дом. Веды нигде не было видно. В гостиной нас поджидал Герман.
Я напряженно ждал, не послышатся ли ее легкие шаги, но в доме было тихо, как в морге.
- Доминик передаст вам кинжал, - сказал Герман, - когда вы окажетесь на верху
стены. Будьте осторожны, не поцарапайте чехол.
Паркер передал мне ключ, по его словам, открывающий служебную дверь, и мы вновь
изучили план дома.
- Я хотел бы получить еще двести долларов, - сказал я, отрываясь от изучения
плана. - Вы можете вручить их мне прямо сейчас.
- Доминик вручит их вам вместе с кинжалом, - твердо ответил Герман. - У вас уже
и так достаточно денег, хотя вы не отработали еще и цента. Я хочу видеть конкретный
результат, прежде чем вручу причитающуюся вам сумму.
- О'кей, но без гонорара я на стену не полезу.
Я надеялся увидеть Веду за ужином, но ее не было. Я решил узнать, где же она
может быть, и сказал, что встретил в саду девушку. По-видимому, это и есть мисс
Рукс. Почему она не пришла на ужин?
Паркер позеленел. Он так сжал кулаки, что, казалось, из-под ногтей сейчас брызнет
кровь. Он выглядел сумасшедшим и явно был готов вогнать меня в гроб. Мне не нравятся
парни с подобным темпераментом, даже такие, как Паркер.
- Вы наняты для определенной работы, мистер Джексон, - прошипел Паркер, уставившись
на меня. - И не суйте свой вонючий нос в дела, вас не касающиеся. Мисс Рукс не желает
иметь дела с негодяем, как вы, и я полностью разделяю ее мнение. Прошу не использовать
ее имя ради пустой болтовни.
- Уж не хотите ли вы меня уверить, что феномен в коричневых брюках носит тетушкин
чепец, как это делаете вы? - злорадно спросил я Паркера, поставив каблук на спинку
кресла и уже прицеливаясь носком в рожу этому негодяю. И вдруг замер: черный ствол
револьвера тридцать восьмого калибра был нацелен в мой лоб. Макс предупреждал меня,
что Паркер носит с собой оружие, но я и представить себе не мог, с какой сноровкой
он владеет револьвером. Почище суперменов в кино.
- Доминик! - спокойно проронил Герман.
Я не двигался. Блеклые глаза Паркера были пусты и лишены человеческого выражения.
Его холеный палец лежал на крючке. Он был готов нажать на него. Дуло револьвера
было большим, как бруклинский тоннель, и это была паршивая минута.
- Доминик! - рявкнул Герман, ударяя своим огромным кулачищем по столу.
Рука с револьвером опустилась, и Паркер удивленно посмотрел на меня, словно не
мог понять, что же произошло. От его пустого и потерянного взгляда у меня по спине
пробежала дрожь. Этот парень свихнулся. Я видел такое же выражение кое у кого в
тюремной больнице. Увидев раз, нельзя ошибиться - это лицо убийцы-параноика.
- Не волнуйся, Доминик, - спокойно сказал Герман. Он не повернул головы, и даже
бровью не повел. Я начинал понимать, что за всем этим кроется. Паркер медленно встал,
посмотрел на пистолет, словно недоумевая, как он мог оказаться в его руке, затем
медленно вышел из комнаты. Я вытер носовым платком вспотевший лоб.
- Вам надо присматривать за этим парнем, - сердито буркнул я. - Не то его когда-нибудь
вынесут на носилках.
- Можете обижаться только на себя, мистер Джексон, - холодею заметил Герман.
- Если его не раздражать, это милейший человек. Кстати, замечу, вы чрезвычайно въедливый
тип. Хотите кофе?
Я усмехнулся.
- Предпочитаю виски. Он ведь запросто мог меня убить. Не рассказывайте сказок,
а лучше отберите у него оружие, пока он не наломал дров.
