- Говорит человек с Луны! - выпалил я. - Вот кто говорит.
Наступила пауза. Я ждал, что за ответ прозвучит на мою выходку. Марта произнесла
словно с неохотой:
- Мне очень жаль, но мисс Марлоу нет дома.
- Нет, она дома! - злобно крикнул я. - В такое время она должна быть дома. Скажите,
что я хочу поговорить с ней.
- Кто звонит? Я должна знать, кто просит мисс.
- Слава богу. Мистер Клив... Теперь вы довольны.
- Очень жаль, но мисс Марлоу занята.
- Занята? - тупо повторил я. - Но ведь еще нет и двух часов. Как она может быть
занята?
- Сожалею, - без всякого сочувствия прозвучал ответ служанки. - Я передам, что
вы звонили.
- Одну минутку, - взмолился я, внезапно почувствовав себя больным и опустошенным.
- Вы хотите сказать, что у нее какой-то посетитель?
- Я передам, что вы звонили, - как автомат отчеканила Марти и повесила трубку.
Я же бросил трубку, и она повисла на шнуре. Настроение у меня было отвратительное.
Сейчас я вполне мог бы пустить себе пулю в лоб. Если бы у меня был пистолет, я именно
так бы и поступил. Застрелился бы прямо здесь, не медля ни минуты. Это самоубийство
стало бы сенсацией. Известный писатель покончил с собой, выстрелив себе в голову
в телефонной будке. Великолепный заголовок. Но у меня нет пистолета. Плохо мое дело.
Если бы я застрелился, Мерль Венсингер решила бы, что я покончил с собой из-за нее.
А Кэрол, нежная Кэрол считала бы, что она - причина моего трагического конца. А
Френк - известный писатель и сплетник - подумал бы, что я лишил себя жизни из-за
случая с ним. И все бы они ошибались. Если бы я размозжил себе голову, единственной
виновницей этого была бы Ева. И я готов поспорить на что угодно, что она отнеслась
бы к моему самоубийству с полнейшим безразличием, и ей даже в голову бы не пришло,
что я застрелился из-за нее. "О'кей, - подумал я. - У меня нет пистолета. Но я могу
пойти куда-нибудь и напиться. А это уже выход. Надо напиться вдрызг. Только я со
страхом чувствовал, что во всем мире не хватит коньяка, которым я мог бы залить
свое горе". Я вышел из автомата на улицу и сел в машину.
"Бедняга! - еще раз сказал я себе. - Мне очень жаль тебя". Эти слова я говорил
себе уже утром. Оно было ужасным. И я все еще был пьян. Сидел я в машине, закрыв
лицо руками, опершись на руль, и плакал. Вот до чего я дошел. Если бы Ева увидела
меня вчера, она стала бы презирать меня. Ее муж никогда бы не поступил так. Джек
поехал бы к ней, вышиб бы дверь и вышвырнул из дома того, с кем Ева проводила время.
Потом Джек схватил бы свою жену за плечи и стал бы бить ее головой об стену. "Я
ненавижу бесхарактерных людей, - говорила Ева в ту первую ночь, когда мы лежали
на кровати. - У Джека сильный характер. Он знает, чего он хочет, и ничто не в состоянии
заставить его свернуть с намеченного пути". Я тоже знал, чего я хочу, но я не поехал
к ней и не бил ее голову об стену. Я сидел, закрыв лицо руками, прислонившись к
рулю, и плакал.
12
Я пробудился от тяжелого сна и увидел, что Рассел раздвигает шторы. Я со стоном
сел. Голова раскалывалась от боли, язык был похож на кусочек дубленой кожи.
- Вас хочет видеть мистер Теннет, сэр, - доложил Рассел.
Я тут же вспомнил об Ингреме.
- Черт возьми! - воскликнул я и откинулся на подушки. - Сколько времени?
- Ровно десять тридцать, - ответил слуга, посмотрев укоризненно на меня.
- Полегче, Рассел! - крикнул я. - Тебе, наверное, уже известно, что произошло
в клубе писателей?
- Да, сэр, - сказал слуга, сжав губы. - Очень сожалею, сэр, что так все вышло.
- Я не сомневался в твоем сочувствии, - съязвил я, хотя мне было не до игры слов:
я жаждал только одного, чтобы перестала так отчаянно болеть голова. Я был жив, значит,
не застрелился. Зато осуществил свой второй план: напился до беспамятства. Как я
добрался домой, неизвестно. Я ничего не помнил, даже того, как лег в кровать.
- Эта вошь сама напросилась на побои и получила по заслугам.
Рассел закашлялся.
Я застонал.
- Прекрасно. Пусть мистер Теннет подождет. Понятия не имею, что ему нужно от
меня. Теперь все равно ничего не исправить.
Когда слуга вышел, я встал и поплелся в ванную. Холодный душ освежил меня всего,
и головная боль почти прошла. Я побрился, смешал виски с содовой, выпил его и оделся,
чувствуя, что начинаю приходить в себя. Питер ждал в гостиной.
- Привет, - сказал я и, подойдя к буфету, снова приготовил себе стакан виски
с содовой. - Я спал. Извини, что заставил тебя ждать.
- Это не имеет значения, - сказал Теннет.
- Выпьешь?
Он покачал головой. Я подошел к кушетке и уселся рядом с гостем. Наступила неловкая
пауза. Мы посмотрели друг на друга и отвернулись.
- Ты пришел из-за Ингрема, да? - спросил я.
- Да. Других причин нет. Ты был пьян?
- Я должен оправдываться? - уточнил я, пытаясь сдерживаться, но чувствуя, что
начинаю злиться.
- Я пришел сюда не за тем, чтобы критиковать твои поступки, - быстро проговорил
Питер. - Хотя, должен признаться, меня удивило твое поведение. Я должен известить
тебя, что Голд намерен подать на тебя в суд.
Я уставился на режиссера.
- Голд намерен подать на меня в суд? - повторил я. - Вот это да! Этого я никак
не ожидал.
Питер кивнул.
- Боюсь, что это так. Ингрем получил травму. В течение нескольких дней он не
в состоянии работать. Этот простой обойдется студии в копеечку. И Голд бесится.
Внезапно я почувствовал себя удовлетворенным: по крайней мере вошь получила как
следует.
- Понятно, - сказал я.
- Я решил прийти к тебе и поговорить, - продолжал Питер. Он чувствовал себя как-то
неуверенно и неловко, и по выражению его лица я видел, что ему неприятен этот разговор.
- Р.Г. сказал, что потеряет от этого сто тысяч долларов.
- Вполне приличная сумма. Так вот во что обошелся один мой удар! - выпалил я
и внезапно ощутил страх, по коже у меня побежали мурашки. - И Голд намерен судом
взыскать с меня эту сумму?
- Юридически он не правомочен подать на тебя в суд и потребовать выплаты этих
денег, - объяснил Питер. - В суд может обратиться только Ингрем. - Питер посмотрел
на свои начищенные до блеска ботинки и добавил: - Р.Г. встретился с Ингремом.
- Вот как. Он встретился с Ингремом? - Я отпил половину стакана спиртного, как
пьют воду. Виски с содовой показалось мне безвкусным. - И Ингрем воспользуется своим
правом, чтобы через суд взыскать сто тысяч долларов? Боюсь, что ему не удастся получить
эти денежки.
Питер осторожно стряхнул мизинцем пепел с сигареты.
- Ингрем не подаст на тебя в суд. Он сказал Голду, что не сделает этого.
Я поставил стакан на столик.
- Почему же?
- Не знаю, - откровенно признался Питер. - Я на его месте не пощадил бы тебя.
Ты мерзко поступил с ним, так ведь, Клив?
Я отмахнулся.
- Ты хочешь сказать, что он играет в благородство и подставляет мне вторую щеку?
Питер подтвердил мое предположение:
- Что-то в этом роде.
Я вскочил. Моему возмущению не было предела.
- Проклятое животное! Я не позволю ему так обращаться со мной! Пусть подает на
меня в суд! Это не имеет для меня никакого значения! Ты думаешь, меня беспокоит,
как он поступит?
- Послушай, Клив, ты лучше сядь, не горячись. Ты уже и так достаточно наделал
глупостей, приди в себя. Что с тобой произошло? Тебе известно, что Кэрол на грани
нервного расстройства?
Я наклонился к гостю.
- Вот что, Питер. Мне ни к чему, чтобы ты меня опекал. Я абсолютно уверен в этом.
Не вмешивайся в мои дела. Не вмешивайся, говорю я тебе.
- Я и сам не хотел ввязываться, - сказал Питер, сделав какой-то отчаянный жест.
- Ты вообразил, мне это доставляет удовольствие? Кажется, ты не понимаешь, насколько
все серьезно. Ты вступаешь в борьбу с Голдом. Все, что причиняет вред Голду, причиняет
вред студии. Избиение Ингрема вызвало массу толков. Зачем тебе понадобилось избивать
его, мне это абсолютно неинтересно. Допустим, у тебя были на это свои причины. Я
их не знаю и не хочу знать. Но дело сделано, и план работы киностудии сорван. Положение
обострилось еще и тем, что Кэрол в ужасном состоянии. Она не может работать, не
может сосредоточиться, и, насколько я понимаю, все это из-за тебя.
Немного успокоившись, я снова сел.
- Ты во всем готов обвинить меня, - с горечью проговорил я. - Какого черта! Что
вы все от меня хотите?
- Тебе следовало бы на несколько дней покинуть Голливуд, - сказал Питер. - Ты
можешь уехать во Фри-Пойнт? Я хочу только одного: ты не должен связываться с Р.Г.,
особенно теперь, когда ты в таком ужасном состоянии. Ингрем не станет подавать на
тебя в суд, и мы с Френком уговорим Р.Г. оставить тебя в покое. В настоящее время
Р.Г. жаждет твоей крови, Клив!
"Если Голд бесится из-за меня, - подумал я, - значит, мой сценарий летит ко всем
чертям".
- Я не могу сейчас уехать из города, - задумавшись на мгновение, сказал я. -
У меня много дел, но я постараюсь держаться подальше от Голда.
Питер встревожился, но потом, подумав, согласился:
- Может быть, все еще уладится. - И встал. - Я должен вернуться на студию. У
нас там переполох, и Голд похож на медведя, который ревет от головной боли. Будь
разумен и в течение ближайших дней не попадайся ему на глаза, Клив.
- Хорошо, - пообещал я. - Между прочим, тебе известно, Питер, что я пишу сценарий
для Голда? Как ты думаешь, останется в силе наш договор с ним?
Питер пожал плечами.
- Может быть, и останется. Все зависит от того, как удастся уладить ваши отношения.
Если получится замять эту неприятную историю и твой сценарий будет хорошим, возможно,
договор останется в силе: Р.Г. - человек дела и не пропустит выигрышного сюжета.
Но твой сценарий, естественно, должен быть на высоте.
- Понятно. - Я проводил режиссера до двери, чувствуя, что настроение мое ухудшается
и нервы мои изрядно сдали. Я начал осознавать, какую потрясающую глупость я сотворил,
избив Ингрема. Это может испортить всю мою карьеру.
- А Кэрол ты ничем не можешь помочь? - с надеждой в голосе спросил Питер.
- Пожалуй, ничем.
Он пристально посмотрел на меня, и мне вдруг стало стыдно.
- Она любит тебя, Клив, - тихо проговорил Теннет. - Она - большой ребенок, и
не заслуживает такого отношения. Было время, когда я думал, что у вас серьезные
намерения относительно друг друга. Я знаю, что это не мое дело, но мне больно смотреть
на нее: ее состояние ужасно.
Я не проронил ни слова. Питер стоял, не зная, уходить или подождать. Видя, что
я молчу, закончил:
- Очень жаль. Будем надеяться, что она как-нибудь переживет это. До свидания,
Клив. Нигде не показывайся. Я уверен, что если ты будешь достаточно осторожен, все
обойдется.
- Надеюсь, - сказал я и добавил: - Спасибо, что зашел.
Когда гость ушел, я вернулся в гостиную и выпил еще один стакан виски. Я хотел
поехать к Кэрол, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы встретиться с ней
лицом к лицу. Я причинил ей боль и был уверен, что если поеду к ней сейчас, то только
усложню свою задачу примирения. Нет, надо подождать и дать Кэрол время прийти в
себя. Мне же следовало подумать, как быть дальше. Ингрем не беспокоил меня. Я волновался
из-за Голда. Если он захочет войны, то может оказаться очень опасным противником.
Я сел и принялся решать эту задачу. Может, лучше попробовать увидеться с ним и постараться
объясниться. Такой вариант показался сначала удачным для выхода из опасной ситуации.
Но после долгих раздумий я решил, что вернее всего поступить так, как советует Питер:
пока все не успокоится, держаться подальше от Голда. Я прямо-таки с ненавистью оглядел
большую гостиную, сознавая, что не смогу день за днем сидеть здесь взаперти, как
зверь в клетке. Я сойду с ума, потому что давно разучился уютно устраиваться с книжкой
в руках и наслаждаться тишиной и покоем. Голливуд сделал меня беспокойным, и мысль
о том, что я вынужден буду находиться в полном одиночестве хотя бы несколько часов,
была невыносима. Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Сделав поворот, мысли
мои сами по себе вернулись к Еве. Она, пожалуй, еще в кровати и спит. Теперь я знал,
что мне надо делать. Заеду за Евой и приглашу позавтракать со мной. Как только я
это решил, мне сразу стало легче. С Евой не только проблема одиночества, но и все
другие испарятся, исчезнут. Останемся только мы сами. И главным будет то, что мы
вместе.
В двенадцать с небольшим я приехал на Лаурел-Каньон-Драйв. Остановив машину рядом
со знакомым уже домом, я быстро спустился по тропинке, постучал и стал ждать. Дверь
тут же открылась. Ева стояла на пороге и мигала глазами, ослепленная ярким солнечным
светом. Она уставилась на меня.
- Это ты, Клив! - воскликнула она и захихикала. - А я думала, что это молочник!
- Женщина, по-видимому, только что встала с постели. Волосы ее были расчесаны, но
лицо не накрашено. - Что это ты делаешь здесь в такое время?
Я улыбнулся, довольный уже той удачей, что меня встретила сама хозяйка дома.
- Привет, Ева! - поздоровался я. - Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Можно войти?
Она запахнула халатик и зевнула.
- Я как раз собиралась принять ванну. Ты переходишь все границы, Клив. Ты мог
бы, по крайней мере, позвонить мне.
Я прошел за хозяйкой в спальню. В комнате чувствовался смешанный запах духов
и пота. Ева открыла окно.
- Фу! Здесь такой тяжелый воздух, правда? - сказала она и присела на кровать,
растрепав рукой волосы. - Как же я устала!
Я сел на кровать рядом с Евой, тесно прижавшись к ней.
- Ты выглядишь так, словно провела кошмарную ночь, - заметил я. - Чем ты занималась?
- Я ужасно выгляжу, да? - спросила женщина. Она откинулась на подушки и вытянулась
всем телом. - Мне все равно. Сегодня мне все безразлично.
- У меня такое же настроение. Поэтому я и пришел к тебе, - сказал я, глядя сверху
вниз на ее бледное, измученное лицо. Под глазами у Евы были мешки, и две линии на
переносице залегли глубокими морщинками. - Давай поскучаем вместе. Поедем куда-нибудь
позавтракать?
- Нет. Не надоедай мне, - отозвалась с ленцой Ева.
- Не упрямься же, - сказал я. - Мы позавтракаем, и ты тут же вернешься домой,
если захочешь. Поедем, не будь такой несговорчивой!
Она посмотрела на меня. Я почувствовал, что она уже колеблется.
- Не знаю, - медленно проговорила она, словно соглашаясь, и тут же пошла на попятную:
- Надо будет одеваться. А мне лень! Нет, Клив, я не поеду!
