2
На заправочной станции в Сан-Бернардино мне сказали, что надвигается торнадо.
Парень, обслуживающий станцию, одетый в белоснежную спецодежду с красным треугольником
на груди, посоветовал мне переночевать в Сан-Бернардино. Но я не послушался его.
Когда я оказался в горах, поднялся сильный ветер. Я проехал еще милю. Внезапно
звезды затянуло тучами и начался ливень, скрывавший сплошным черным занавесом, как
стеной, все обозримое до этого пространство земли и неба. Дворники с трудом справлялись
отбрасывать потоки воды с ветрового стекла. Я видел перед собой лишь несколько футов
блестящей от дождя черной дороги, вырываемой из тьмы светом фар. Шум ветра и ливень,
хлеставший по машине, вызывали у меня такое ощущение, словно меня засунули внутрь
гигантского барабана, по которому какой-то сумасшедший изо всех сил колотит не предназначенными
для этого палочками, а поленьями. Хрустели, ломаясь, ветки деревьев, и падали камни,
но все это заглушалось шумом воды, ударяющей в колеса автомобиля. Потоки воды стекали
с боковых стекол. В ближайшем от себя я увидел мое отраженное лицо. Освещенное желтоватым
светом приборного щитка, оно было ужасным. Не различая дороги, я вел машину практически
вслепую, результатом было то, что машина едва не сорвалась в пропасть, которая оказалась
справа от меня. Слева нависали скалы, а далеко внизу виднелась долина. Сердце мое
сжалось от страха. Я вцепился в рулевое колесо и дал газ, но ветер был таким свирепым,
что машина не прибавила скорости. Стрелка спидометра колебалась между 10 и 15 милями
в час, и это была максимальная скорость, которую я мог выжать из машины. Притормозив
на повороте, я увидел, что посередине дороги стоят два человека в черных макинтошах,
блестящих от капель под светом фонарей, которые путники держали в руках. Машина
почти остановилась. Один из путников подошел.
- Неужели это вы, мистер Фарстон?! - воскликнул он, приблизив лицо в проем опущенного
мной бокового стекла. С полей его шляпы на мои руки потекли потоки воды. - Вы едете
во Фри-Пойнт?
Я тоже узнал застигнутого ливнем в дороге мужчину.
- Привет, Том! - сказал я. - Смогу я прорваться?
- Думаю, что да. - Его лицо было от дождя и ветра цвета свежего мяса. - Дорога
трудная. Будет лучше, если вы вернетесь.
Я включил зажигание.
- Я попробую прорваться. Дорогу не завалило?
- Два часа назад проехал большой "паккард". Обратно он не возвращался. Может
быть, с ним все в порядке. Будьте очень внимательны и осторожны. Ветер на вершине
просто дьявольский!
- Если проехал "паккард", я тоже проеду, - сказал я и, подняв ветровое стекло,
тронулся.
Я сделал еще один крутой поворот, стараясь держаться как можно ближе к скале.
Через несколько минут я очутился на узкой горной дороге, ведущей к Биг-Биэ-Лейк.
Внезапно лес отступил назад, и, если бы не несколько валунов, вся остальная дорога
к Биг-Биэ-Лейк была бы голой и открытой ветру. Как только я выехал из-под укрытия
деревьев, на машину обрушился ветер. Я почувствовал, как ее встряхнуло. Задние колеса
приподнялись на несколько дюймов над землей, потом снова опустились на дорогу. Я
выругался. Если бы это произошло во время поворота, я наверняка сорвался бы в пропасть.
Включив первую передачу, я снизил скорость. Дважды машина останавливалась под яростными
порывами встречного ветра. И каждый раз глох мотор, и я должен был мгновенно принимать
меры, чтобы не скатиться вниз. Нервы мои совершенно сдали. Дождь заливал ветровое
стекло, и я должен был вплотную прижиматься к стеклу, чтобы разглядеть, где я нахожусь.
Оказалось, что я подъехал к гребню горы. Ширина дороги была не более 20 футов, и
следующий поворот мне удалось совершить каким-то чудом, потому что ветер бросал
машину из стороны в сторону, встряхивал ее и отрывал колеса от земли. После того
как я сделал поворот, появилось какое-то укрытие и ветер стал ощущаться меньше.
И, несмотря на то, что по крыше машины продолжал колотить дождь, у меня отлегло
от сердца: я знал, что теперь дорога пойдет вниз и ветер будет мне не страшен. До
Фри-Пойнта оставалось уже несколько миль, и, хотя я знал, что самая тяжелая часть
моего путешествия закончена, я продолжал ехать очень осторожно. И не зря. Неожиданно
фары моей машины осветили какой-то автомобиль. Я едва успел вовремя нажать на тормоза.
Машину занесло, и в какое-то мгновение появилось неприятное чувство тошнота от мысли
и ощущения, что машина соскользнет с дороги. Но пронесло и на этот раз, я только
врезался бампером в багажник второй машины, и меня с силой бросило на рулевое колесо.
Проклиная идиота, который оставил машину посредине дороги без сигнальных огней,
я стоял на подножке своей машины, пытаясь рукой нащупать фонарь. Сверху на мою голову
лились потоки воды. Прежде чем ступить на землю, я направил луч фонаря вниз, чтобы
посмотреть, куда поставить ноги. Вода поднималась до колпаков колес, и, осветив
стоящую на дороге машину лучем фонаря, я тут же понял, почему ее бросили здесь.
Передние колеса были в воде, и, скорее всего, вода попала в карбюратор. Вместо дороги,
которую я так хорошо знал, я увидел перед собой огромное озеро, протянувшееся на
несколько миль. Я осторожно спустился с подножки машины - и мои ноги до колен погрузились
в воду. Липкая грязь засосала ботинки, и я, разбрызгивая ее во все стороны, направился
к брошенной машине. Дождь превратил мою шляпу в бесформенный гриб. Я с отвращением
сорвал ее с головы и бросил в грязь. Добравшись до машины, я приник к ее стеклу.
Машина была пуста, я влез на подножку, потом на капот, чтобы рассмотреть дорогу.
При свете фонаря я увидел, что дороги больше не существует. Обломки деревьев, валуны
и грязь совершенно скрыли ее из вида, образовав что-то вроде плотины. Машина оказалась
"паккардом", и я решил, что именно о ней мне говорил Том. И вот я тоже оказался
в таком положении, когда должен был оставить машину, так как дальше ехать не было
никакой возможности. Мне оставалось только одно: идти пешком. Я вернулся к своей
машине и вытащил рюкзак. Заперев дверцы машины, я прошел мимо "паккарда" и, шлепая
по воде, потащился по джунглям из валунов и деревьев, которыми была завалена дорога.
Как только я выбрался из воды, идти стало гораздо легче. Вскоре я поднялся на вершину
горы и, посмотрев вниз на дорогу, обнаружил, что впереди препятствий больше нет.
Спускаться вниз было гораздо труднее, и я едва не упал. Бросив рюкзак, я вцепился
в корни деревьев, чтобы не скатиться вниз. Потом долго искал рюкзак. В конце концов
я все-таки выбрался на дорогу. Теперь я неуклонно шел вперед и через десять минут
стоял перед белыми воротами Фри-Пойнта. Идя по дорожке, ведущей к дому, я вдруг
увидел, что в гостиной горит свет. Решив, что в доме у меня устроился водитель "паккарда",
я ужасно разозлился. Как он пробрался в чужой дом? Осторожно приблизившись к дому
и стараясь посмотреть на незваного гостя прежде, чем он увидит меня, я взошел на
крыльцо, поставил на пол рюкзак, стянул с себя насквозь промокший плащ и швырнул
его на деревянную скамейку. Потом я бесшумно подошел к окну и заглянул в освещенную
комнату. Незнакомец разжег камин, и отсветы пламени веселыми бликами отражались
на стенах. Комната была пуста. Но пока я стоял, раздумывая, входить или нет, из
кухни вышел мужчина, в руках у которого была моя собственная бутылка виски, два
стакана и сифон. Я с интересом посмотрел на гостя. Он был маленького роста, но с
мощными плечами и широкой грудью. У него были холодные голубые глаза и самые длинные
руки, которые мне приходилось когда-либо видеть у существа более цивилизованного,
чем орангутанг. С первого же взгляда я возненавидел этого мужчину. Стоя перед камином,
он наливал в стакан виски. Один стакан поставил на камин, другой поднес ко рту и
с видом знатока, словно сомневаясь в его качестве, попробовал виски. Я наблюдал,
как он полоскал напитком рот, задумчиво наклонив голову и прищурив глаза. Потом
он кивнул головой, вероятно, удовлетворенный качеством виски, и залпом проглотил
все, что осталось в стакане. Наполнив стакан снова, он сел в кресло, придвинул его
поближе к камину и поставил бутылку с виски перед собой. На вид мужчине было лет
сорок с лишним. Он не был похож на владельца "паккарда". У него был немного поношенный
костюм и безвкусный галстук, и какого-то грязного цвета рубашка. Мне была смертельна
сама мысль о том, что придется провести ночь под одной крышей с этим человеком.
Стакан виски, стоящий на камине, навел меня на размышления. По-видимому, у незваного
гостя был, к тому же, еще и компаньон! У меня появилось большое желание остаться
на крыльце и посмотреть, кто же этот второй, но ветер и промокшая одежда заставили
меня действовать решительнее. Нет, я не намерен был оставаться здесь больше ни минуты.
Подняв рюкзак, я подошел к двери. Она была заперта. Вытащив из кармана ключи, я
бесшумно открыл дверь и вошел в прихожую, бросил рюкзак на пол и остановился, раздумывая,
куда мне идти: в гостиную, чтобы познакомиться с незваным гостем, или вначале пройти
б ванную. В эту минуту мужчина показался на пороге, с удивлением уставился на меня
и крикнул:
- Какого черта вам здесь нужно?!
Голос у него был грубый и неприятный. Я оглядел его с головы до ног.
- Добрый вечер. Надеюсь, я никому не помешал в своем собственном доме?
Я ожидал, что спесь выйдет из него, как воздух из лопнувшего мяча, но не тут-то
было: он стал еще агрессивнее. Его маленькие глазки сверкали и сверлили меня, как
буравчики, вены на висках вздулись.
- Уж не хотите ли вы сказать, что это жилище принадлежит вам?
Я кивнул.
- Именно так, но пусть это вас не смущает. Лучше выпейте виски. Оно на кухне,
а я пойду приму ванну и скоро вернусь.
Он тупо посмотрел мне вслед. Я вошел в спальню, закрыл за собой дверь. Вид спальни
окончательно меня взбесил. От двери до кровати, как камни, положенные, чтобы перейти
речку в виде мостика, валялись различные предметы женского туалета: черное шелковое
платье, белье, чулки. Перед дверью в ванную лежали черные замшевые туфли, густо
облепленные грязью. На кровати лежал открытый чемодан из свиной кожи, из которого
высовывалось разноцветное женское белье. На стуле перед электрокамином валялся голубой
халатик с короткими рукавами. Я стоял, уставясь на весь этот беспорядок, не находя
слов от бешенства. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, - а я готов был уже
ворваться в ванную и высказать свое мнение о такой наглости, - дверь открылась и
в спальне появился мужчина. Я резко повернулся к нему.
- Что все это означает? - спросил я, махнув рукой в сторону разбросанных на полу
вещей и чемодана. - Или вы приняли мой дом за отель?
Мужчина нервно поправил галстук.
- Не надо волноваться! Дом был пустой!..
- Хорошо, хорошо, - выпалил я, стараясь сдержать раздражение. Скандалить было
бесполезно. Этой парочке не повезло, что я вернулся, когда они совсем не ожидали
этого. - Вы, конечно, сумеете устроиться здесь не хуже, чем дома, - продолжал я.
- Не обращайте на меня внимания. Я промок и поэтому раздражен. Дьявольская погода,
не правда ли? Извините меня, я воспользуюсь второй ванной.
Я проскочил мимо него и спустился вниз по коридору в комнату для гостей.
- Я приготовлю вам что-нибудь выпить, - крикнул мужчина мне вслед.
"Неплохо, - подумал я. - Незваный гость угощает меня моим же собственным виски".
Захлопнув за собой дверь спальни, я снял промокшую одежду. После того как я принял
горячую ванну, мне стало немного лучше. Побрившись, я почувствовал себя достаточно
мужчиной, чтобы подумать о том, какова женщина, которая расположилась в моей спальне.
Но, вспомнив о ее спутнике, я снова почувствовал неприязнь к нему. Если она похожа
на него, мне предстоит провести кошмарную ночь. Я натянул на голову сетку, пригладил
волосы и посмотрел на себя в зеркало. Я казался значительно моложе своих сорока
лет. Большинство людей давало мне тридцать с небольшим. Это мне льстило... В конце
концов, я такой же человек, как и все другие: все мы любим, когда нам говорят приятные
вещи. Я посмотрел на свое скуластое лицо, квадратную челюсть и ямочку на подбородке.
То, что я увидел, меня вполне удовлетворило. Я высокий и худощавый. Костюмы всегда
сидят на мне великолепно. Даже не зная газетного ярлыка, пришпиленного ко мне, внешне
меня вполне можно принять за известного драматурга или автора нашумевшего романа.
Перед тем как войти в гостиную, я остановился и прислушался. До меня доносился голос
мужчины, но слов я разобрать не мог. Расправив плечи и придав лицу безразличное
выражение, которое у меня было отработано для встреч с представителями прессы, я
повернул ручку и вошел в комнату.
3
И тогда я впервые увидел эту женщину. Худенькая и темноволосая, она сидела на
корточках перед камином. На ней был голубой халат с короткими рукавами, который
до этого валялся у меня в спальне на стуле. Несмотря на то, что она слышала, как
я вошел, она не обернулась. Когда она протянула руки к огню, на ее пальце сверкнуло
обручальное кольцо. Кроме того, я успел заметить, что ее плечи были немного шире
бедер. Мне всегда нравились женщины с такими фигурами. Я не возражал против того,
что гостья не обернулась на мое появление, и против ее обручального кольца. Меня
возмутило только то, что она в халате. Халат - самая не выигрышная одежда для женщины.
Даже если незнакомке невдомек, кто я такой, она все равно могла бы поприличнее одеться.
Мне и в голову тогда не пришло, что ей абсолютно безразлично, как она выглядит.
Я подходил к ней с теми же стандартами, что и ко всем остальным моим знакомым женщинам.
Все они предпочли бы, чтобы я скорее увидел их обнаженными, чем в халате. С моей
репутацией, деньгами и внешностью я привык к тому, что женщины баловали меня. Вначале
их внимание льстило мне, потом я понял, что большинство из них относится ко мне,
как к любому другому холостяку в Голливуде: ты холост, значит, тебя можно заполучить.
Им нужны были мои деньги, мое имя, вечеринки, которые я устраивал - все что угодно,
только не я. Большинство женщин, если в них была какая-то изюминка, интересовали
меня. Хорошенькие, со вкусом одетые женщины были неотделимой частью моего существования,
стимулом жизни и средством оставаться молодым. Я любил, чтобы меня окружали женщины,
как некоторые люди любят, чтобы их окружали хорошие картины. Но в последнее время
женщины стали мне надоедать. Я обнаружил, что мои отношения с ними сводятся к серии
стратегических маневров, при которых дамы стараются получить максимальное удовольствие,
подарки, знаки внимания, а я получаю только несколько часов восторга, лишенного
всяких иллюзий.
