Когда он ушел, я тут же хотел посмотреть на часы, но сдержался. "Ты не будешь
сверять время, пока она не позвонит, - сказал я себе. - Бесполезно то и дело смотреть
на часы. Это тебе не поможет. Ева обещала позвонить - значит, она позвонит. Наберись
терпения и жди". Я закрыл глаза и стал ждать, охваченный сомнениями и разочарованием,
что надежды мои не оправдались. Потом я начал считать. Досчитав до 800, я открыл
глаза и глянул на часы. Было 10.05. Подойдя к телефону, я набрал Евин номер. Телефон
звонил, но к нему там, куда рвалась моя душа, никто не подходил. "Будь ты проклята,
Ева, - сказал я себе. - Будь ты трижды проклята!" Я налил стакан виски и закурил
сигарету. Меня охватила холодная ярость. Я проклинал Еву. Она всегда была такой:
лживой, эгоистичной и равнодушной. Она же сама обещала позвонить мне. Для чего?
Чтоб тут же забыть об этом. Ей и в голову не приходит, что она испортила мне весь
вечер. Ей наплевать на меня. В 10.30 я позвонил снова, но результат был тот же:
мне никто не ответил. В ярости я метался по комнате. Я безразличен этой твари. Она
ведь свободна в выборе клиентов. Я покажу этой шлюхе! Она поплатится за то, что
дурачит меня! Я с отвращением бросил сигарету. Но как я могу отомстить ей, когда
не могу даже сделать ей больно? У меня нет возможности разбить ее безразличие. Я
бессилен. "Если когда-нибудь ты будешь у меня в руках, Ева, - поклялся я себе, -
ты пожалеешь, что была так бессердечна со мной. Ты еще раскаешься в этом". Но, произнося
эти слова, я прекрасно знал, что этого никогда не произойдет. Никогда не будет по-моему!
Если наши встречи все-таки продолжатся, страдающей стороной всегда буду я. Я постоянно
стану уступать этой дрянной женщине, всегда буду идти у нее на поводу, потому что
она равнодушна ко мне, потому что ей наплевать на меня. Вот и теперь, проявляя бесхарактерность,
я звонил Еве непрерывно через каждые десять минут. Я твердо решил поговорить с ней,
даже если мне придется звонить всю ночь напролет. В 11.30 мне ответили.
- Кто говорит?
- Ева... - Я замолчал. Ярость и усталость лишили меня дара речи. Только спокойствие
и безразличие, прозвучавшие в голосе женщины, заставили меня собраться с мыслями.
- Я все время ждал твоего звонка. Ты же сказала, что позвонишь в 9.30. Посмотри
на часы. Я все ждал и ждал...
- Да? - произнесла с недоверием Ева и добавила: - Господи! Я совершенно пьяная!
- Ты пьяная? - закричал я. - Ты даже не вспомнила обо мне?
- Хватит, Клив. Я устала и не хочу разговаривать с тобой. Сейчас не время!
- Но мы же должны были встретиться. Почему ты так поступила?
- А почему я не должна поступать так, как мне нравится? - огрызнулась она. -
Ты слишком много позволяешь себе. Говорю тебе, я устала...
Я знал, что сейчас разговор прервется: Ева просто-напросто повесит трубку. Я
занервничал и запаниковал. Меня продолжала мучить бессильная злоба. Но сказанные
мной слова были полны унизительной мольбы:
- Подожди, Ева, не бросай трубку. Выходит, встреча не состоится и я не увижу
тебя сегодня. Очень жаль, я понимаю, что ты устала, но ты могла бы позвонить мне.
Ты же знала, что я жду твоего звонка. Неужели после всего того, что произошло в
уик-энд, я не заслужил, чтобы ты относилась ко мне хоть немного лучше?
- Хватит! - воскликнула она. - Если тебе уж так хочется, то приезжай сейчас.
Только прекрати эту пустую болтовню. Еще ведь не слишком поздно? Приезжай, и хватит
ныть.
Прежде чем я успел что-либо ответить, прозвучали гудки. Я не колебался и, схватив
шляпу, побежал к лифту. Через несколько минут я уже сидел за рулем и мчался на Лаурел-Каньон-Драйв.
Ночь была тихая и лунная. Несмотря на оживленное движение, я через 13 минут подъехал
к Евиному дому. Я постучал, и она тут же открыла дверь.
- Ты невыносим, Клив, - сказала моя мучительница, входя в спальню. - Что с тобой
происходит? Мы же недавно виделись.
Я смотрел на Еву, стараясь побороть раздражение. На ней был голубой халат, и
от нее ужасно пахло виски. Она посмотрела на меня и скорчила гримасу.
- Господи! - произнесла Ева и зевнула. - Как же я устала!
Она растянулась на кровати и смотрела на меня, как на что-то неодушевленное.
Я заметил, что глаза женщины слипаются. Я склонился над ней, и внезапно меня охватило
отвращение.
- Ты совсем пьяная, - недовольно проговорил я.
Ева приложила руку к голове.
- Да, - подтвердила она, снова зевнула и добавила, закрыв глаза: - Я много выпила.
- Как ты могла так поступить со мной? - закричал я, испытывая огромное желание
схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. - Я так долго ждал. Неужели в тебе
совсем нет человечности?
Ева с трудом приподнялась на локте. Лицо ее застыло в гримасе, а глаза были похожи
на мокрые камешки.
- Человечности? - повторила пьяная женщина. - К тебе? С чего бы я стала по-человечески
относиться к тебе? Да кто ты такой есть? Я предупреждала тебя, Клив. Для меня существует
только один человек на свете - Джек.
- Замолчи, я не хочу слушать о твоем проклятом Джеке! - взорвался я.
Ева разразилась смехом.
- Если бы ты только посмотрел на себя со стороны! Как же глупо ты выглядишь!
- еле смогла выговорить она сквозь свой идиотский хохот. - Сядь и не стой надо мной
как вкопанный!
Внезапно я возненавидел ее.
- Где ты шлялась все это время?
- Нигде. Я работала. А тебе нет до этого никакого дела.
- Ты хочешь сказать, что забыла обо мне?
- Нет, не забыла. - Ева снова захихикала. - Я помнила, но я подумала, что ожидание
пойдет тебе на пользу. Именно поэтому я заставила тебя ждать. Теперь ты, может быть,
уже не станешь смотреть на меня, как на свою собственность.
Я готов был ударить Еву за ее безжалостные слова.
- Хорошо! - сказал я. - Если ты так со мной поступаешь, то мне лучше уйти.
Женщина с трудом встала с кровати и обвила руками мою шею.
- Не глупи, Клив, оставайся... Я хочу, чтобы ты остался.
"Ты хочешь сказать, что тебе нужно вытянуть из меня деньги, грязная шлюха", -
подумал я и, разняв руки Евы, толкнул ее на кровать.
- Ты, Ева, безобразно пьяна, - сказал я и отошел от кровати. - Мне и в голову
не приходило, что после нашего уик-энда ты можешь так относиться ко мне.
Ева закинула руки за голову и захихикала.
- Хватит тебе жалеть себя. Я, помнишь, предупреждала, что получится, если ты
влюбишься в меня! Ведь предупреждала же? Будь пай-мальчиком и ложись в кроватку!
Я присел на кровать.
- Неужели ты, Ева, или как там тебя зовут еще, действительно думаешь, что я влюблен
в тебя? А ты ко мне безразлична, совершенно безразлична, да?
Женщина облизала губы и отвернулась.
- Мне надоели мужчины, которые влюбляются в меня. Они мне не нужны. Почему они
не могут оставить меня в покое?
- Не волнуйся, скоро твое желание исполнится. Если ты обращаешься с ними так
же, как со мной, все они оставят тебя рано или поздно. Ты заслуживаешь этого.
Она передернула плечами.
- Все они возвращаются. Они все равно хотят добиться меня независимо от того,
как я с ними обхожусь. А если бы и не возвращались, плевать мне на это. Я ни от
кого не завишу, Клив. На мой век мужчин хватит.
- Ты чувствуешь себя независимой только потому, что у тебя есть Джек, - сказал
я, борясь с желанием ударить женщину. - А что если с ним что-нибудь случится? Что
ты тогда будешь делать?
Ее лицо омрачилось.
- Тогда я покончу с собой, - ответила Ева. - Почему ты спросил меня об этом?
- Это только легко сказать. Но когда настанет такая минута, ты не сможешь пойти
на это.
- Оставь свое мнение при себе, - огрызнулась Ева и задумалась. - Однажды я уже
пыталась покончить с собой. Я выпила целую бутылку лизола. Ты знаешь, что это означает?
Я в течение нескольких месяцев выплевывала кусочки внутренностей.
- Почему ты это сделала? - спросил я, и моя злоба на нее тут же испарилась.
- Не скажу. Послушай, Клив, мне надоели твои расспросы. Ложись в кровать. Я устала.
Ева дохнула на меня перегаром, и я снова почувствовал отвращение.
- Хорошо, - сказал я, желая под любым предлогом вырваться из этой отвратительной
комнатушки. - Я останусь. Только на минутку схожу в ванную.
Я пошел к двери. А Ева сняла халат и скользнула под одеяло.
- Приходи скорее, - прошептала она, закрыв глаза. Дыхание с шумом вырывалось
из полуоткрытого рта женщины. Я глянул на то место на кровати, что предназначалось
мне. Вид подушки меня ужаснул. Она была далеко не свежей и с какими-то сальными
пятнами. Ева предлагала мне лечь на эту грязную подушку и на такую же простыню,
на которых недавно спал какой-то другой мужчина. И тут во мне созрело окончательное
и бесповоротное решение о разрыве с этой женщиной. Даже не посмотрев на нее, я поднялся
в ванную комнату и, сев на край ванны, закурил сигарету. Я знал, что между мной
и этой женщиной, продающей себя мужчинам, все кончено. Первой моей реакцией было
огромное облегчение. Я знал, что надо принимать Еву такой, какова она есть, что
никакая сила не заставит ее перемениться, что бы я ни делал для нее, что бы я ни
говорил ей, потому что ей все было безразлично. Я был для нее просто средством зарабатывать
деньги. Я мог бы примириться с ее бессердечностью, с тем, что она пьет, но грязное
постельное белье убило мою страсть к ней раз и навсегда. Странно и необъяснимо,
но интимные отношения между женщиной и мужчиной сбалансированы настолько тонко,
что достаточно малейшего пустяка, о котором ты даже не подозреваешь, чтобы нарушить
их.
Один неосторожный поступок: неосторожное слово, некрасивый жест, превратившийся
в привычку, могут привести к тому, что страсть угаснет. Тот, кто допустит эту досадную
оплошность, будь то мужчина или женщина, даже не поймет, что произошло, в то время
как другой воспримет внезапное охлаждение как неизбежность. Какое-то время внешне
жизнь будет течь точно так же, как и раньше. Не будет сказано ни единого лишнего
слова, все останется по-прежнему, и все же из их отношений уйдет что-то бесконечно
дорогое им обоим. Так и мои отношения с Евой внезапно нарушились. Моя страсть к
ней прошла, и Ева стала мне безразлична. Я немного еще посидел в ванной, потом спустился
вниз и тихо вошел в спальню. Ева, раскинув руки, лежала на кровати, рот ее был открыт,
щеки раскраснелись.
Когда я посмотрел на женщину, она стала храпеть. Я испытывал к ней только отвращение.
Вынув из бумажника сорок долларов, я просунул их между стеклянными фигурками животных.
Потом на цыпочках подкрался к двери и отправился восвояси.
14
Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникли первые лучи солнца. Я лежал
в кровати и размышлял о своих отношениях с Евой. Просто удивительно, что они длились
так долго. Она сделала все, чтобы убить мое влечение к ней. Она вела себя в высшей
степени эгоистично и выказывала грубое безразличие ко мне, и если бы не моя всепоглощающая
страсть к ней, наши встречи давным-давно прекратились бы. Во мне были живы еще подавленность,
досада и угрызения совести, что я связался с продажной женщиной, что позволил ей
всецело завладеть мной. А от чувств ревности и страстного желания быть рядом с ней,
от тех чувств, что переполняли меня с первой встречи с Евой, не осталось следа.
Вспоминая о прошлом, я понял, как прав был Рассел. Все проститутки одинаковы. Все
они вылеплены из одного теста. Каким идиотом я был, считая, что Ева не похожа на
проститутку. Ну и что из того, что внешне она ничем не напоминает уличную женщину,
но по своему мировоззрению она недалеко ушла от них. И, тем не менее, я готов был
признать, что, если забыть о том домике, который Ева снимала, чтобы принимать своих
любовников, она весьма выгодно отличалась от большинства голливудских потаскушек.
Многие из последних безвольно плывут по воле волн, а Ева - женщина с характером.
С ней можно появиться где угодно, и никому не придет в голову, что эта женщина торгует
своим телом. Именно поэтому я и увлекся Евой. Но в своем дурацком голубом халате,
в тесной и дешево обставленной спальне, с кроватью с несвежим и смятым постельным
бельем и сальными пятнами пота на подушке, где лежали головы ее многочисленных любовников,
Ева была ничем не лучше любой из женщин, занимающихся ее профессией. Мне повезло,
что в последний раз я увидел Еву в истинном свете: без прикрас и вдребезги пьяной.
Она спала сном измученной дегенератки. То, что я собственными глазами увидел ее
в таком жутком виде, подействовало на меня гораздо сильнее всех предупреждений о
том, что лучше не связываться с такой, как она, и что встречи с ней плохо кончатся.
Это зрелище было самым убедительным доказательством того, что я и Ева живем в разных
мирах, что у нас нет ничего общего. Какое счастье, что с Евой покончено! Я с ужасом
подумал о том, что могло бы произойти, если бы я продолжал встречаться с ней.
Я снова вспомнил недавнее прошлое и осознал, каким идиотом и подлецом я был.
Я подумал о Джоне Коулсоне, Кэрол, об Ингреме. Я вспомнил, сколько за это время
совершил низких и жестоких поступков, и меня охватила паника. Я лихорадочно стал
искать, совершено ли мной в последнее время хоть что-то благородное, и не находил.
И этому не могло быть никаких оправданий. Мне уже почти сорок лет, а гордиться в
своей жизни нечем, за исключением, может быть, одного единственного поступка: я
ушел из Евиной жизни, преодолев ценой невероятных мучений тягу к шлюхе. А если я
сумел побороть себя и порвать с проституткой, значит, смогу еще вернуть потерянное
уважение к самому себе и стать хорошим писателем. Но я сознавал, что эта задача
слишком трудна, чтобы решать ее в одиночку. Только один человек может помочь мне.
Я должен увидеться с Кэрол. Внезапно на меня нахлынуло чувство любви и нежности
к ней. Я безобразно относился к ней. Меня мучило раскаяние. Я преисполнился благих
намерений, которые звучали как клятва: теперь я уже никогда не причиню Кэрол боли
и ничем не огорчу ее. С ее же стороны очень неразумно выходить замуж за Голда. Я
должен сегодня же повидаться с ней!
Я позвонил Расселу. Через несколько минут он вошел в комнату с кофе, который
поставил на столик у кровати.
- Рассел, - сказал я, приподнимаясь на локте. - Я был идиотом. Ты прав. Все,
что ты сказал мне вчера, очень мне помогло и сослужило большую службу. Полночи я
не спал, думая об этом, и теперь я намерен взять себя в руки. Сегодня утром я увижусь
с мисс Рай.
Слуга испытующе посмотрел на меня, не скрыв удовлетворения. Подойдя к окну, он
отдернул шторы, сказал покровительственно:
