Кэрол была исключением. Только к ней я относился иначе, чем к другим. Мы познакомились
с ней в Нью-Йорке, когда я ожидал постановки пьесы "Остановка во время дождя". В
это время девушка была личной секретаршей Роберта Ровена. Я понравился ей, и - что
действительно странно - мне понравилась она. Именно она посоветовала мне переехать
в Голливуд, где работала в фирме "Интернэшнл Пикчез" в должности секретарши и надеялась
получить еще должность сценаристки. Я не способен долго любить одну и ту же женщину.
Мне кажется, что в этом отношении меня можно даже пожалеть. У тех мужчин, которые,
придерживаясь старомодных традиций, до конца своих дней живут с одной и той же женщиной,
вероятно, есть много преимуществ перед такими, как я. Ведь если бы в этом не было
преимуществ, то вряд ли большинство мужчин стремились бы к тому, чтобы обзавестись
женами. Когда я задумываюсь на этот счет, у меня появляется чувство, что судьба
в чем-то обошла меня, и мне становится жаль себя оттого, что я не похож на всех
мужчин, с которыми мне доводилось встречаться. До приезда в Голливуд было время,
когда я серьезно подумывал о женитьбе на Кэрол. Я с удовольствием проводил с ней
время и считал, что она гораздо умнее всех моих приятельниц. Но Кэрол была слишком
занята на киностудии, и виделись мы урывками. У меня было множество других женщин,
которые отнимали время не только днем, но и ночью. Кэрол часто подшучивала надо
мной из-за них, и я стал считать, что ей безразличны мои похождения с другими. И
только однажды вечером, когда я выпил и сказал ей, что люблю ее, девушка выдала
свои истинные чувства ко мне. Возможно, она это сделала потому, что тоже была пьяна.
Недели две все во мне переворачивалось, когда я встречался с другими женщинами.
Потом угрызения совести стали тревожить меня все меньше и меньше, я привык к мысли,
что Кэрол любит меня так же легко, как и я ее. Так я относился ко всему, что длилось
достаточно долго. Даже если мои приятельницы надоедали мне, я никогда не давал им
это почувствовать, придерживаясь в этом отношении самых высоких моральных правил.
Я считал себя обязанным радушно принять каждую из навещавших меня и окружить ее
всевозможной роскошью и знаками внимания. Я никогда не скупился на приемы и подарки.
Все мои приятельницы одевались по последней моде и со вкусом. Явившись передо мной
в халате, Ева как бы нанесла мне личное оскорбление.
Пока я разглядывал ее, мужчина, который смешивал виски с содовой, стоя у буфета,
подошел ко мне и подал полный стакан. Гость был немного пьян, и теперь, когда я
посмотрел на него при ярком электрическом свете, я заметил, что мужчина не брит.
- Я - Бероу, - сказал он, выдыхая пары виски мне прямо в лицо, - Херви Бероу.
Я неловко себя чувствую и приношу извинения, что ворвался к вам в дом, но иного
выхода у меня не было.
Он стоял вплотную ко мне, втиснув свое толстое тело между мной и женщиной у камина.
Этот Херви нисколько не интересовал меня. Даже если бы он замертво свалился у моих
ног, я не заметил бы этого. Я сделал несколько шагов назад, чтобы видеть женщину.
Она продолжала неподвижно сидеть у камина, словно не зная, что я нахожусь в комнате,
и, как ни странно, ее полное и намеренное безразличие вызвало у меня какое-то приятное
волнение. Бероу постучал пальцами по моему рукаву. Я отвернулся от женщины и внимательно
посмотрел на мужчину. Он снова начал извиняться, что ворвался ко мне самым бесцеремонным
образом, но я оборвал извинения Херви, сказав, что он поступил совершенно правильно
и что, будь я на его месте, я поступил бы точно так же. Затем, словно невзначай,
я шепотом представился ему, стараясь, чтобы женщина не расслышала моих слов. Если
она все же захочет произвести на меня впечатление, я буду скрывать свое имя до самого
последнего момента, а назвав его, я буду полностью удовлетворен, увидев в ее глазах
замешательство и испуг, который она наверняка почувствует, осознав, кем она пренебрегла.
Я повторил свое имя дважды, прежде чем мужчина разобрал его, но и расслышанное,
оно было для него пустым звуком. Фактически я даже помог ему понять, кто я, добавив
слово "писатель". Но я обнаружил, что мое имя ему неизвестно. Он был самым обыкновенным
невеждой, который не разбирается ни в литературе, ни в искусстве. С той же минуты,
как я это понял, гость перестал для меня существовать.
- Рад познакомиться с вами, - торжественно сказал Бероу, пожимая мою руку. -
Хорошо, что вы не сердитесь на меня. Другой бы дал мне пинок в мягкое место и вышвырнул
бы меня вон.
Я поступил бы так с величайшим удовольствием, но я солгал, сказав:
- Все в порядке! - И оглянулся на женщину. - А что с вашей женой? Она приросла
к полу? Она глухонемая или просто стесняется?
Херви проследил за моим взглядом, его грубое, красное лицо вытянулось.
- Я влип, словно муха в варенье, старик, - прошептал мне доверительно на ухо
мужчина. - Во-первых, она мне не жена, а во-вторых, она просто сумасшедшая. Она
промокла, а дамочки, подобные ей, не любят мокнуть под дождем. От этого у них портится
настроение, и они капризничают.
- Понятно, - сказал я и внезапно почувствовал отвращение. - Не обращайте внимания
на капризы. Я хочу познакомиться с ней.
Я подошел к камину и остановился рядом с гостьей. Она повернула голову, посмотрела
на мои ноги и тут же взглянула мне прямо в лицо. Я улыбнулся и сказал:
- Привет!
- Привет, - ответила она и, отвернувшись, снова уставилась на огонь.
Я бросил только один мимолетный взгляд на ее лицо, отметил тонкие, плотно сжатые
губы, острый, упрямый подбородок, беспокойные глаза, но этого было достаточно. Внезапно
у меня перехватило дух. Такое чувство появляется, когда, добравшись до вершины горы,
внезапно посмотришь вниз, в пропасть под ногами. Я хорошо знал, что обозначает это
чувство. Незнакомку нельзя было назвать хорошенькой. Лицо ее было довольно простым,
но присутствовал в нем какой-то магнетизм, который вызывал во мне необъяснимое волнение.
Может быть, магнетизм не то слово. Инстинкт говорил мне, что за ее маской было что-то
примитивное, порочное, животное, и вместе с тем достаточно было одного взгляда на
нее, чтобы по телу прошел электрический ток. Я решил, что вечер может неожиданно
оказаться удачным. Скорее всего, он будет чрезвычайно интересным.
- Не хотите ли вы выпить? - спросил я, надеясь, что женщина снова посмотрит на
меня. Но этого не случилось. Она нагнулась к ковру и села, поджав под себя ноги.
- Спасибо, мне уже налили, - она махнула рукой в сторону стоящего на камине стакана.
Подошел Бероу.
- Это - Ева. Ева... - он смутился, лицо его покраснело.
- Марлоу, - подсказала женщина, опустив на колени сжатые в кулаки руки.
- Именно так, - проговорил Бероу. - Я совсем не запоминаю фамилий.
Он посмотрел на меня, и я понял, что и мое имя он уже успел позабыть. У меня
не было ни малейшего желания вторично представляться ему. Если этот подонок не помнит
имени своей любовницы, пусть он идет ко всем чертям.
- Значит, вы промокли? - обратился я к гостье и рассмеялся.
Она посмотрела на меня. Я не верю первым впечатлениям, но на этот раз я не сомневался
в их правильности. Я определил, что по натуре Ева - мятежница и что у нее отвратительный
характер: вспыльчивый, бешеный, своенравный. Несмотря на то, что она была изящной
и хрупкой, выражение ее глаз, манера держать себя создавали впечатление силы. На
переносице у женщины были две глубокие морщинки. Они-то и придавали характерное
выражение ее лицу, свидетельствуя о том, что их появление - результат перенесенных
жизненных невзгод и неприятностей. У меня появилось огромное желание разузнать о
ней как можно больше.
- Я действительно промокла, - сказала она и тоже засмеялась.
Ее смех поразил меня. Он был мелодичным и заразительным. Когда она засмеялась
и посмотрела на меня, выражение ее лица совершенно переменилось. Женщина сразу помолодела.
Жесткие линии ее лица смягчились. Трудно было определить ее возраст: около тридцати,
возможно, 28, возможно, 33. Но когда она смеялась, ей можно было дать 25 лет.
Бероу занервничал и подозрительно посмотрел на нас. У него была причина на это.
Если бы он слушал внимательно и имел способность наблюдать, то понял бы, что Ева
волнует меня.
- Я тоже промок, - сказал я и, придвинув к ней кресло, сел. - Если бы я знал,
что разразится торнадо, я бы провел ночь в Сан-Бернардино. Теперь я рад, что вернулся
сюда.
Они оба посмотрели на меня: мужчина с нарастающей тревогой, женщина, как мне
показалось, - оценивающе.
- Вы издалека приехали? - спросил я на правах хозяина и с целью втянуть в разговор
гостью.
Наступило молчание. Ева смотрела на огонь. Бероу вертел стакан толстыми пальцами,
и я почувствовал, что у Херви нет желания отвечать на мой вопрос.
- Из Лос-Анджелеса, - наконец выдавил он.
- Я довольно часто бываю в Лос-Анджелесе, - сказал я Еве. - Почему же я никогда
не встречал вас раньше?
Она холодно и безучастно посмотрела на меня и тут же отвернулась, ответив с недовольством:
- Не знаю.
Обычно, когда я имею дело с женщинами, я нахожу в их глазах немедленный отклик.
На этот раз все было иначе. Но это меня не остановило. Я решил продолжать расспросы,
отметив про себя, что, если бы женщина узнала, кто я такой, она, наверное, отнеслась
бы ко мне с большим интересом. Я подумал, что следует назвать себя, что настало
время представиться, чтоб увеличить свои шансы в начавшемся поединке по завоеванию
расположения женщины. Но на этот раз меня совсем непредвиденно опередил Бероу. Он,
видно, почувствовал или разгадал мои намерения, потому что в следующий момент Херви
уже осушал свой стакан и очень решительно и откровенно заявлял свои права на Еву,
похлопывая ее по плечу.
- Ложитесь спать, - повелительным тоном сказал он женщине.
"Если я правильно разгадал ее характер, - подумал я, - она пошлет его к черту".
Но Ева против ожидания этого не сделала.
- Хорошо, - ответила она безразлично и встала на колени.
- Не уходите, - попросил я. - Вы, наверное, оба проголодались. У меня кое-что
есть в холодильнике. Может быть, поужинаем?
- Мы пообедали в Глендоре, по пути сюда. Пусть идет спать, она устала.
Я посмотрел на Херви и рассмеялся, но он промолчал, тупо уставясь на свой пустой
стакан. Только на лбу у него вздулись вены, что выдавало сдерживаемое напряжение
Бероу. Ева встала. Она была меньше ростом и изящнее, чем я предположил вначале.
Ее голова не доставала мне до плеча.
- Где я буду спать? - спросила женщина, гладя куда-то поверх моего плеча.
- Вы можете занять спальню, а я устроюсь в комнате для гостей. Но если все же
не хотите спать, буду рад продолжить с вами разговор.
- Я хочу спать, - сказала Ева, направляясь к двери.
Когда женщина ушла, я сказал:
- Пойду взгляну, есть ли у нее все необходимое. - Я вышел вслед за ней прежде,
чем Бероу сделал хотя бы шаг.
Ева стояла в спальне у камина, заложив руки за голову. Потянулась, зевнула, не
замечая меня, но когда увидела стоящего в дверях, ее губы сжались и в глазах появилось
уже однажды отмеченное мною оценивающее выражение.
- Есть ли у вас все необходимое? - улыбнувшись, спросил я. - Вы уверены, что
не хотите есть?
Она рассмеялась. Я решил, что она издевается надо мной, так как прекрасно понимает,
чем продиктована моя забота о ее комфорте. Такое понимание женщины меня устраивало:
не надо было тратить лишнее время на предварительное ухаживание.
- Мне ничего не нужно... Благодарю вас.
- Если вы так уверены... Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. У меня сегодня
праздник: впервые в мой дом вошла женщина.
Как только я произнес эти слова, я сразу понял, что совершил ошибку. Улыбка в
глазах женщины тут же сменилась холодным недоверием.
- Да? - спросила она и, подойдя к кровати, вынула из сумки розовый шелковый пеньюар
и небрежно бросила его на стул.
Ева знала, что я соврал, и изменившееся выражение ее лица не скрывало того, что
она считает меня лжецом. Я разозлился.
- Этому трудно поверить? - спросил я, делая шаг вперед.
Она собрала разбросанное по кровати белье, засунула его в сумку и поставила ее
на пол.
- Чему трудно поверить? - спросила Ева, подойдя к трюмо.
- А тому, что у меня не бывает женщин.
- А мне-то какое дело до того, бывают они здесь или нет?
Она, безусловно, была права, но меня задело ее безразличие.
- Да, безусловно, это должно быть вам безразлично, - сказал я, чувствуя себя
униженным.
Женщина сосредоточенно занялась собой: она стала причесывать волосы, внимательно
глядя на себя в зеркало. Уход в себя произошел у Евы мгновенно. Я почувствовал,
что она забыла о моем присутствии в комнате.
- Дайте мне вашу промокшую одежду, - предложил я, напомнив о себе, - ее следует
повесить в кухне просушить.
- Я сама могу позаботиться об этом, - слова прозвучали резко и даже надменно.
При этом Ева повернулась ко мне и плотнее запахнула халат. Две морщинки на переносице
обозначились отчетливее и придали лицу хмурое выражение, которое совершенно опростило
женщину. Но, несмотря на такое невыгодное для нее преображение - а женщина выглядела
совсем простушкой, когда на ее лице появлялась зачастую странная, делающая лицо
деревянным, маска - гостья по-прежнему продолжала меня интересовать. Ева посмотрела
на дверь, потом на меня, еще раз повторила это движение глаз, и я понял, что мне
отдается приказ уходить. Для меня это было в новинку и пришлось мне не по вкусу.
- Я хочу лечь спать... если вы не возражаете, - сказала женщина и отвернулась
от меня.
Ни благодарности, ни единого доброго слова, ни извинения, что она выгнала меня
из моей собственной комнаты, только холодность и упрямое желание остаться одной.
- Доброй ночи! - сказал я, удивляясь тому, что чувствую себя как-то смущенно
и неуверенно. Я колебался, не зная, уходить мне или подождать, но Ева снова ушла
в себя и забыла обо мне, как и прежде. Ее больше волновало, как уложить волосы для
сна, чем я. Мне оставалось только одно: выйти из комнаты.
Когда я вернулся в гостиную, Бероу приготавливал себе виски с содовой. Он, шатаясь,
подошел к креслу, сел и уставился на меня тяжелым взглядом. Словно для того, чтобы
лучше разглядеть, протер глаза, не спуская их с меня. А начатый им разговор выдал
те мысли, что не давали мужчине покоя в мое отсутствие.
- Выбросьте все мыслишки на этот счет, - сказал Херви, ударяя кулаком по ручке
кресла, - держитесь от нее подальше. Ясно?
