Люси повернулась ко мне.
- Он запуган до смерти.
- Ты называешь это так. Я - иначе. Ради Бога, больше о нем ни слова!
- Хорошо, Джей.
Она разбила яйца над растопленным маслом.
- Ты забыла ветчину.
Люси покраснела и начала дрожать. Выключила газ и повернулась ко мне.
- О, Джей, я так волнуюсь. Что все это значит?
- Не порти мне аппетит. Прошу тебя, Люси, забудем о нем.
Я поднялся и вышел на веранду. Может, я был излишне резок, но Тимотео Саванто
изрядно попортил мне кровь, и у меня болела челюсть.
Вскоре она принесла две тарелки. Яйца пережарились, ветчина подгорела. Пока мы
ели, я рассказал Люси, где закопана жестянка из-под печенья.
- Ты слушаешь, Люси? Это важно.
- Да.
- Это большие деньги. Как бы я выглядел, если б их украли.
- Да, конечно.
Я не съел и половины яичницы.
- Извини, Джей. Она сегодня невкусная.
- Приходилось есть и похуже, - я закурил. - Что сегодня по Ти-ви?
- Не знаю. Я не смотрела.
Из гостиной я принес "Ти-ви гайд"*. Вечером показывали вестерн шестилетней давности
с Бартом Ланкастером в главной роли. Челюсть болела все сильнее. Я вернулся в гостиную
и включил телевизор.
______________
* "Телевизионный путеводитель" - популярный еженедельник.
Люси унесла тарелки на кухню. По экрану мчались всадники, падали с гор огромные
валуны. Гремели выстрелы, сверкали ножи. Я гладил рукой распухшую челюсть и смотрел.
Фильм, как и большинство вестернов, закончился кровавой резней. Едва пошли заключительные
титры, я выключил телевизор.
- Пойдем спать.
- Можно ли оставить окно открытым?
Я знал, что она думает о Раймондо.
- Почему бы и нет? Я же с тобой.
Мы ушли в спальню. По очереди приняли душ. Когда мы легли в постель, поднялась
луна, освещая море и далекие пальмы. Челюсть по-прежнему болела, но я старался о
ней не думать.
- Что будет завтра, Джей? - спросила она из темноты испуганным голосом.
Я обнял Люси и притянул к себе.
- Стоит ли думать об этом? Посмотри лучше, какая сегодня луна.
Глава 4
Я пришел в тир за несколько минут до девяти и ждать мне пришлось недолго. Ровно
в девять я увидел приближающихся Раймондо и Тимотео.
Раймондо уверенно вышагивал впереди, Тимотео с поникшей головой плелся сзади.
В черных очках. Его рубашка взмокла от пота.
Ружье я уже зарядил. Я не знал, чего ждать, и настроение у меня было не из лучших.
Болела челюсть, синяк налился черным. Такой неумеха и такие кулачищи, вновь удивился
я.
Когда нас разделяла дюжина ярдов, Раймондо что-то сказал Тимотео, и тот остановился
как вкопанный, словно вол по команде погонщика. Раймондо подошел ко мне.
- Забирай его. Он будет делать все, что ты скажешь. Учи его стрелять, солдат.
Не разговаривай с ним. Только учи стрелять.
Я подозвал Тимотео. Буду обращаться с ним, решил я, как с новобранцем в армии:
ничего лишнего, только дело.
Не взглянув на меня, он вошел в пристройку и застыл, обреченно уставившись на
далекие мишени.
- Сними очки! - рявкнул я.
Он сжался, но очки снял. Хотел положить их в нагрудный карман рубашки, но тут
рядом возник Раймондо.
- Дай их мне.
После короткого колебания Тимотео протянул руку с очками. Раймондо взял их, посмотрел
на Тимотео, затем бросил очки на песок и растоптал их ногой. Я бы не смог этого
сделать, но одобрил действия Раймондо. Этот болван прицепился к ним, как маленький
ребенок - к соске-пустышке.
- Ружье заряжено. Начинай стрелять, - приказал я.
Он взял ружье. Лицо его обратилось в маску. Меня пронзила внезапная мысль - а
вдруг он выстрелит в меня или Раймондо? Хороши же мы тогда будем. Я даже вспотел,
но все обошлось. Я понял, что Тимотео не мог и подумать об этом. Он повернулся и
пошел к барьеру.
Впервые увидел он мишень в телескопический прицел. Я заметил, как напряглась
его спина, когда мишень оказалась у него чуть ли не под самым носом.
- Не торопись, - поучал я. - Поймай в перекрестье центр мишени. Не дергай спусковой
крючок, тяни его на себя, - я дал ему пару секунд, чтобы сосредоточиться. - Стреляй,
когда будешь готов.
Выстрел раздался секунд через пять.
Мы с Раймондо вгляделись в мишень. Он попал в самую середину.
- Хороший выстрел. Так и надо стрелять. Продолжай.
Стреляя с телескопическим прицелом по неподвижной мишени, промахнуться можно
лишь страдая болезнью Паркинсона, тем не менее из десяти последующих пуль только
две легли в центральный круг.
Но он продолжал стрелять. Я заряжал ему ружье, наставлял, советовал. Раймондо
сидел на скамье и курил. После первого выстрела он не смотрел на мишени, но я понимал,
что лишь его присутствие заставляет Тимотео стрелять.
Через час, после того, как из шестидесяти выстрелов он десять раз попал в центральный
круг, я решил дать ему передохнуть.
- Ладно... давайте прервемся, - я взглянул на Раймондо. - Пусть он пройдется.
Жду его через час, - и я направился к бунгало.
Люси счищала с двери старую краску. Увидев меня, она прервала свое занятие.
- У нас перерыв, - пояснил я. - Дела идут? У меня есть час. Могу тебе помочь.
- Не надо. Мне это нравится, - она встала. - Хочешь пива?
- Еще рано, - я прошел на веранду и плюхнулся на один из парусиновых стульев.
Люси села рядом.
- Почему не слышно выстрелов?
- Ружье с глушителем.
- А как он?
- Нормально. Он стреляет. Для нас это главное.
- Этот человек с ним?
- Раймондо? Да, конечно. Сидит в пристройке. Он - та смазка, которая заставляет
этого болвана двигаться.
- О, Джей! Неужели у тебя нет сердца? Неужели ты не видишь, что этот мальчик
запуган до смерти? - она заломила руки. - Неужели ты не видишь, что этот ужасный
человек застращал его?
Я потер шею, сдерживая закипающее во мне раздражение.
- Я не смог уговорить его стрелять. Ты - тоже. Ладно, Раймондо запугал его, но
он стреляет. Он должен стрелять. Мне обещали заплатить пятьдесят тысяч, если я научу
его стрелять...
Она резко встала и исчезла в бунгало.
Все сначала, вздохнул я. Просидев пять минут, я поднялся и последовал за ней.
Люси сидела на стуле перед камином, закрыв лицо руками.
- Люси, пожалуйста, постарайся мне помочь. Мало мне этого психа, так еще и ты
дуешься на меня. Я занят важным делом! Я стараюсь заработать...
- О, перестань! - взвизгнула она. - Эти деньги свели тебя с ума! Разве ты не
видишь...
- Люси! - рыкнул я. - Что между вами произошло? Ты что, влюбилась в него?
Она покраснела, глаза округлились.
- О чем ты говоришь?
- Я тебя спрашиваю. С чего ты защищаешь этого слизняка? Кто он для тебя?
- Он - человек! Он испуган! Я его жалею. Вот и все.
- Ладно... жалей его, но не более. Я просил тебя, Люси, держись от этого подальше.
Пожалуйста, не ставь мне палки в колеса. У меня и так хватает забот.
- Деньги для тебя - все, не так ли?
- Мы говорим не о деньгах, мы говорим об этом болване!
- Для тебя - это одно и то же.
- Мне платят за то, что я учу его стрелять. Именно этим я и хочу заниматься.
- Он не хочет стрелять... он говорил мне.
Я едва не взорвался.
- Что он говорил тебе и что он будет делать - две большие разницы. Пожалуйста,
предоставь это мне.
- Что же ты не спросишь у него, почему он не хочет стрелять? Почему ты не хочешь
увидеть в нем человека? Почему ты позволяешь этому бандиту командовать собой и им?
- она вскочила. - Я тебе скажу. Потому что ты думаешь только о деньгах, которые
можешь заработать!
- И в этом есть что-то постыдное?
- Я думаю, да.
Круг замкнулся, мы вновь вернулись в исходную точку.
- Мне жаль, что у тебя сложилось такое мнение, Люси. Я тебя выслушал, но тем
не менее хочу закончить порученное мне дело. Я лишь прошу тебя потерпеть еще восемь
дней, - и, не дожидаясь ответа, вышел из бунгало.
Я хотел, чтобы Тимотео начал стрелять по движущейся цели. От Ника Льюиса мне
досталась допотопная установка, сработанная Бог знает когда. Иногда она работала,
иногда - нет. Она приводилась в движение маленьким электромотором, вращающим одно
из двух зубчатых колес, соединенных замкнутой цепью. К цепи крепились шесть болтов.
На них навешивались жестяные птицы, мишени, банки из-под пива и так далее. Обороты
мотора и, следовательно, скорость движения цепи, регулировались. Цели могли ползти
как черепахи или мелькать перед глазами, словно столбы в окне мчащегося поезда.
Я возился с установкой, когда Раймондо и Тимотео вошли в тир.
- Сегодня ты будешь стрелять по мишеням, - я протянул Тимотео ружье. - Завтра
попробуем движущиеся цели.
Не знаю, услышал ли он меня. Вид его мне не понравился, но я уже не обращал на
это внимания. Мне наскучил его затравленный взгляд.
Он стрелял до полудня. Число попаданий во внутренний круг увеличилось. Но в начале
первого качество его стрельбы резко ухудшилось, и я понял, что пора прерваться.
Я повернулся к Раймондо. Тот как раз поднес зажигалку к очередной сигарете.
- Он пообедает со мной. Мы начнем вновь в два часа.
Раймондо встал.
- Мы сами накормим его, солдат. Он останется со мной. Пойдемте, мистер Саванто,
посмотрим, что приготовил для нас Ник, - он насмешливо посмотрел на меня. - Я приведу
его в два часа.
Я не возражал. Чем меньше я имел дело с этим болваном, тем больше меня это устраивало.
Я проводил их взглядом, а затем ушел в бунгало.
Следующие дни ничем не отличались от этого. Раймондо приводил Тимотео ровно в
девять, в двенадцать они шли обедать, в два снова появлялись в тире и оставались
там до семи вечера. Все это время Тимотео стрелял, извел кучу патронов, делал то,
что ему говорят, но устойчивого прогресса в результатах не наблюдалось.
Мне пришлось сдерживать себя, когда он начал стрелять по движущимся целям. Пули
то обгоняли их, то пролетали сзади, но несколько часов спустя он таки начал попадать
в банки из-под пива, ползущие с наименьшей скоростью, какую могла обеспечить установка.
Люси эти дни красила бунгало. О Тимотео она не спрашивала. Она не могла даже
увидеть его. Но в наших отношениях наступил кризис. Мы были предельно вежливы друг
с другом и часто подолгу молчали, сидя в одной комнате, чего не случалось раньше.
Я знал, что она волнуется и обижена, но продолжал убеждать себя, что после отъезда
Тимотео все забудется и наша жизнь пойдет, как прежде.
После третьего дня я все явственнее чувствовал, как истекает отпущенное мне время
и еще сильнее навалился на Тимотео. Он уже попадал в две из пяти банок из-под пива,
ползущих со скоростью улитки, но я считал, что этого недостаточно. Я смазал цепь
машинным маслом и добавил оборотов мотора.
Банки поползли в три раза быстрее. Из пятидесяти пуль ни одна не попала в цель.
- Целься перед банкой! - в отчаянии кричал я. - У тебя все пули пролетают сзади.
Как он потел! Я даже не представлял, что человек может так потеть. Он старался,
это несомненно, но толку не было. Он продолжал стрелять и промахиваться, и по выражению
его лица я понял, что он на грани истерики.
- Ладно, хватит, - я повернулся к Раймондо. - Уведи его. Пусть он отдохнет, -
я выключил мотор. - На сегодня достаточно.
Раймондо зло глянул на меня.
- У него нет времени отдыхать, солдат. Мистер Саванто приезжает послезавтра,
чтобы узнать о его успехах. Возможно, отдыхать придется тебе, если он не будет стрелять
лучше.
Только глухой не услышал бы угрозы в его голосе. И Тимотео стрелял до сумерек.
На сотню выстрелов он попал разве что в три банки. Ему едва хватало сил поднимать
ружье.
- Все, - отрезал я. - Больше он стрелять не может. Уведи его.
Вспотел и я. Если до приезда Саванто оставалось сорок восемь часов и он рассчитывал,
что ему покажут товар лицом, то время работало против меня.
Когда они ушли, я вернулся в бунгало. Пахло жареным луком. Люси я нашел на кухне.
Она готовила жаркое... одно из моих любимых блюд.
- Привет!
Она обернулась через плечо и чуть улыбнулась.
- На сегодня все?
- Да, пойду приму душ.
- Обед через двадцать минут.
- Пахнет хорошо.
Она кивнула и отвернулась к плите. Я хотел пойти и обнять ее, но по застывшей
спине Люси не чувствовалось, что она одобрит мой порыв.
Все уладится, сказал я себе. Должно уладиться.
После душа я надел чистые рубашку и брюки.
Мы пообедали. Жаркое удалось, но я ел без аппетита. Она - тоже.
- С движущимися мишенями у него ничего не выходит.
Только чудом я смогу научить стрелять этого сукиного сына.
Она ничего не ответила.
- Его отец приезжает послезавтра, чтобы узнать, как идут дела.
Люси подняла голову, ее глаза широко раскрылись.
- Правда?
- Да. Лучше бы я не брался за эту работу, Люси.
- У тебя еще есть время, - она положила вилку на тарелку. - Нельзя получить такие
деньги, не отработав их. Это же твои слова, не так ли?
- Это верно.
Мы помолчали.
- Забыла сказать тебе. Приезжал полковник Форсайт. Я объяснила ему, что школа
закрыта.
- Он не возмущался? - плевать я хотел в тот момент на полковника Форсайта и остальных
моих бывших клиентов.
- Нет.
Вновь долгая пауза.
- От такой жары и есть не хочется, - я отодвинул тарелку.
Люси вообще едва притронулась к жаркому.
Не глядя на меня, она встала из-за стола и вышла на веранду. По привычке я включил
телевизор. Блондинка с огромным, как корзина, ртом, пела о любви. Я выключил телевизор.
Через открытое окно я увидел Люси, идущую к пляжу. После короткого колебания
я последовал за ней.
Бок о бок, молча, мы шли по пустынному берегу.
Потом я взял ее за руку.
На следующий день, когда подошло время ленча, я уже понял, что чуда не произойдет.
Три часа Тимотео стрелял по движущимся банкам и не попал ни в одну. Он старался,
но его рефлексы словно парализовало. Он не смог поразить ни одной банки, даже когда
я снизил скорость их движения.
Наконец, я взял ружье из его потных рук.
- Присядь, Тим. Давай поговорим.
Он стоял, понурив голову, его лицо посерело, осунулось. Выглядел он, как бык
с пиками в холке, ожидающий последнего удара матадора.
- Тим! - рявкнул я. - Сядь! Я хочу поговорить с тобой!
