- Я ее старый друг, и меня она примет, - уверенным тоном сказал я, подставляя
ногу под дверь. - Меня зовут Мэллой. Назовите мое имя, и она примет меня, держу
пари, она будет даже рада!
Он снова попытался закрыть дверь, но не принял во внимание мою ногу. Когда дверь
не закрылась, он удивленно посмотрел на меня.
- А кто ухаживает за ней? - улыбнулся я.
Дворецкий смутился. Он был слишком вышколен, и за его жизнь с ним не приключалось
ничего такого.
- Сестра Гарней...
- Тогда я хотел бы повидать сестру Гарней.
Воспользовавшись его замешательством, я всем телом навалился на дверь и очутился
в большом светлом холле с широкой лестницей. На верхней ступеньке стояла женщина
в белом.
- Можете идти, Бенскин, - сказала она. - Я поговорю с ним.
Тип облегченно вздохнул и, недоуменно взглянув на меня, не спеша удалился по
коридору.
Сестра неторопливо спускалась с лестницы, давая мне возможность по достоинству
оценить ее фигуру. Я внимательно рассматривал ее. Блондинка, алые губки, голубые
глаза, - видно, сильная женщина и горячая, как пламя ацетиленовой горелки. Будь
она моей сиделкой, я согласился бы всю жизнь пролежать в постели...
По ее глазам было видно, что она заинтересовалась мною не меньше, чем я ею. Пухлые
губки сложились в улыбку, глаза смотрели с надеждой и еле уловимой тревогой.
- Я хотел бы повидать мисс Кросби, - заговорил я. - Правда, я слышал, она немного
нездорова?..
- Да. И боюсь, в настоящее время она не в состоянии принимать посетителей.
У нее было глубокое контральто.
- Очень жаль, - я перевел взгляд на ее ножки. У Бетти Гейбл они, возможно, получше,
но ненамного. - Я только что приехал из города. Я ее старый друг, но понятия не
имел, что она нездорова.
- Она больна уже несколько месяцев.
Я почувствовал, что с сестрой Гарней не стоит затевать разговор о Мэрилин Кросби.
- Надеюсь, ничего серьезного?
- Да. Но она нуждается в отдыхе и покое.
- О, здесь достаточно спокойно, - улыбнулся я. - Для вас, надеюсь, тоже?
- Спокойно? Спокойно бывает только в гробу! - воскликнула она. - Кажется, мне
не стоило это говорить?..
- Вы можете со мной не церемониться, - уверил я ее. - Я парень покладистый, и
мне будет достаточно двойной порции виски с содовой.
- Отлично, - ее глаза смотрели вопросительно, и они прочли ответ в моих глазах.
- Если у вас нет ничего получше...
- Если вы действительно хотите выпить, то пойдемте. Я знаю, где виски.
Я последовал за ней. Она шла медленно, и я любовался ее бедрами. Они двигались,
как бейсбольные мячи. Я бы долго мог идти вот так...
- Садитесь, - пригласила она, указывая на уютное кресло в кабинете, куда мы пришли.
- Сейчас я приготовлю вам выпить.
- Прекрасно, - согласился я, удобно располагаясь в кресле. - Но при одном условии
- я никогда не пью один. Такой уж у меня характер.
- И у меня такой же, - она кокетливо улыбнулась.
Я смотрел, как она доставала из буфета два стакана и бутылку с виски.
- Думаю, обойдемся без льда? - она вопросительно посмотрела на меня.
- К чему лишние хлопоты! - подтвердил я. - Будьте осторожны с содовой - излишнее
ее количество может испортить любое виски.
Она налила на три дюйма в каждый стакан и добавила по чайной ложке содовой.
- Так нормально?
- Вполне, - я взял у нее стакан. - Вероятно, я должен представиться. Вик Мэллой.
Виком меня зовут друзья... и подруги.
Она села, не одернув халатик, предоставив мне любоваться ее коленками.
- Вы здесь первый посетитель за последние три месяца, - проговорила она. - Я
начинаю опасаться, не принесли ли вы нам несчастье.
- Смотря как к этому подходить... Думаю, вам не стоит бояться меня. Да-а, когда
я был здесь в последний раз, все было по-другому...
Она неопределенно пожала красивыми плечами.
- Так значит, Мэрилин очень плоха?..
- Послушайте, может поговорим о чем-нибудь другом? Я так от нее устала!
- Я тоже не пылаю к ней страстью, - согласился я и отхлебнул виски. - Но когда-то
я ее очень хорошо знал, и теперь меня разбирает любопытство. Так что же все-таки
с ней?
Она откинула свою хорошенькую головку на спинку кресла и скорее влила, чем выпила,
свой напиток. Я понял, что она далеко не новичок по этой части.
- Я бы не хотела говорить об этом, - она улыбнулась, - но если вы пообещаете
никому...
- О чем речь!
- Она наркоманка! Но это строго между нами.
- О, это ужасно...
Она пожала плечами.
- Да уж, хуже некуда. Сюда никто не ходит. Временами она покидает свою комнату,
но ненадолго. А иногда чуть не лезет на стену и кричит. Все это очень серьезно.
- Она допила стакан. - Так что не будем больше говорить о ней. Одного того, что
я ее вижу по ночам, для меня более чем достаточно.
- Вы дежурите и по ночам? Это скверно.
- Почему? - в зеленоватых глазах мелькнула тревога.
- Я подумал, было бы неплохо как-нибудь пригласить вас к себе. Посмотрим картины...
- Какие картины?
- Для начала - гравюры.
Она усмехнулась.
- Мне не очень нравятся гравюры.
Она встала и снова подошла к бутылке с виски. Мои глаза неотрывно следили за
ее бедрами.
- Давайте я вам долью. Кстати, почему вы не допили?
- Я не против, но мне кажется, здесь есть кое-что получше виски...
- Возможно. - Она налила себе чистого виски.
- А кто присматривает за Мэрилин в смене с вами?
- Сестра Флемминг. Вам она не понравится. Настоящая людоедка!
- Правда? А она не услышит нас?
Она подошла и села рядом.
- Меня это не особенно беспокоит... К тому же в настоящее время она находится
в левом флигеле, к которому примыкают гаражи. Мэрилин живет там.
Это было как раз то, что я хотел узнать.
- К черту всяких людоедок! - сказал я, обнимая ее за плечи. - А вы, часом, не
людоедка?
Она с готовностью прижалась ко мне.
- Смотря для кого...
Ее лицо было так близко от моего, что губы почти касались ее виска. Но ей это,
похоже, нравилось.
- Как вы находите такое начало?
- Пока неплохо.
Я взял у нее из рук стакан и поставил на пол. Она повернулась ко мне лицом и
прижалась губами к моим губам, но вдруг отпрянула от меня и встала. Я уж подумал
было, что она из тех девушек, которые смущаются от поцелуев, но ошибся.
Она подошла к двери, заперла ее на ключ и вернулась ко мне.
Глава 3
Я оставил свой бьюик возле Каунтри-билдинг на углу Фельдвам и Центральной авеню
и прошел в здание. Отдел регистрации рождений и смертей находился на первом этаже.
Я заполнил бланк и сунул его в окошечко рыжему клерку, который поставил на бланке
штамп и махнул рукой в сторону картотеки.
- Посмотрите сами, мистер Мэллой, - сказал он. - Шестой ящик справа. Как у вас
идут дела? Давненько вас не видел...
- Я вас тоже, - ответил я. - Дела идут превосходно.
Мне не очень хотелось с ним разговаривать: встреча с сестрой Гарней несколько
утомила меня. Я подошел к картотеке. Ящик с делами на букву "К", казалось, весил
тонну, я едва поднял и открыл его. Листая страницы, нашел свидетельство о смерти
Дженнет Кросби. Она умерла 16 мая 1948 года от злокачественного эндокардита. Так
черным по белому было записано в свидетельстве, подписанном врачами Джоном Бьюли
и Зальцером. На всякий случай я записал их имена. Полистав еще несколько страниц,
нашел и свидетельство о смерти Макдональда Кросби. Его смерть засвидетельствовали
все тот же Зальцер и коронер Франклин Лессуэйс. Я сделал необходимые пометки и вернулся
к клерку, который с ленивым любопытством наблюдал за мной.
- Кто такой доктор Джон Бьюли? - спросил я его. - Не скажешь ли, где он живет?
- На Скайлейн-авеню. Но если вам нужен хороший врач, не ходите к нему.
- Это почему же?
Клерк пожал плечами.
- Он очень стар. Лет пятьдесят назад он, возможно, чего-то стоил, но сейчас это
настоящий коновал. Он, например, считает, что сделать трепанацию черепа так же просто,
как, например, вскрыть банку фасоли.
- А что, разве не так?
Клерк рассмеялся.
- Все зависит от того, о чьей голове идет речь. - Он подмигнул мне. - Работаете
над чем-нибудь?
Я вышел на улицу и задумался. Неожиданно умирает богатая девушка, и засвидетельствовать
ее смерть вызывают коновала, выжившего из ума старика. Не похоже на миллионеров.
Было бы естественно ожидать, что они обратятся к лучшим врачам в городе, дабы убедиться,
что это не убийство.
Я влез в бьюик и нажал на стартер. Рядом с моей машиной стоял оливкового цвета
додж. За рулем сидел мужчина в желто-коричневой шляпе и читал газету. Я не обратил
бы ни на него, ни на машину ни малейшего внимания, если бы он не отложил вдруг газету
и не взглянул на меня. Правда, тут же отвернулся и тоже включил мотор. Такое совпадение
показалось мне любопытным. Мужчина был широкоплечий, с огромной головой, которая,
казалось, росла прямо из плеч. Над верхней губой у него тянулась тоненькая ниточка
усов, одно ухо и нос сплющены.
Я влился в поток машин и поехал в восточном направлении, держа курс на Центральную
авеню. Ехал не спеша, часто оглядываясь назад, чтобы видеть, что делается у меня
за спиной. Додж направился со стоянки в другую сторону, но потом круто развернулся
и поехал за мной. Самое интересное, что он развернулся в том месте, где поворот
был запрещен, но полицейские в этот момент, видимо, спали.
На пересечении с Этвуд-авеню я снова посмотрел в зеркало. Додж следовал за мной.
Мужчина небрежно сидел за рулем, выставив в окно левый локоть. Я на всякий случай
запомнил номер его машины. Если он следит за мной, то делает это очень непрофессионально.
На Голливуд-авеню я увеличил скорость до шестидесяти миль. Додж тоже прибавил скорость.
На бульваре Футхилл я резко свернул к тротуару и тут же притормозил. Додж промчался
мимо, мужчина даже не посмотрел в мою сторону. Я записал номер его машины на конверте,
рядом с именами доктора Бьюли и Зальцера, и спрятал конверт в карман. Затем тронул
машину с места и поехал на Скайлейн-авеню.
Еще издали я увидел на одном из домов блестевшую на солнце медную табличку. За
низкими деревянными воротами был небольшой сад, в центре которого стояло двухэтажное
строение из канадской сосны. Оно казалось трущобой в сравнении с ультрамодными домами,
расположенными по обе стороны от него.
Я притормозил и выглянул в окошко, но разглядеть имя на дощечке не смог. Пришлось
остановить машину. Едва я двинулся в направлении ворот, как появился оливковый додж.
Мужчина вроде и не смотрел в мою сторону, но я знал, что он следит за мной.
Я сдвинул шляпу на затылок и достал пачку сигарет.
Додж скрылся за углом.
Я толкнул калитку и направился к дому. Сад был небольшой и чистый, как казарма
перед инспекторской проверкой.
Я позвонил. Никто не открыл. Некоторые окна дома были закрыты от солнца желтыми
жалюзи, другие - занавесками. Понимая, что меня могут рассматривать из окна, я придал
своему лицу максимально приятное и доброжелательное выражение. Когда я уже решил,
что придется позвонить еще раз, послышался тихий скребущий звук. Дверь открылась.
Передо мной была маленькая, худенькая, как птичка, женщина, одетая в черное шелковое
платье, вышедшее из моды лет пятьдесят назад. Худое усталое лицо было расстроенным.
- Доктор дома? - Я снял шляпу.
- Дома. Он в саду. Сейчас я его позову.
- Благодарю вас, не надо. Я не пациент. Я сам к нему подойду.
- Хорошо. - Надежда, мелькнувшая было на ее лице, исчезла. Не пациент - следовательно,
не будет и гонорара. - Только не задерживайте его долго. Он не любит, чтобы ему
мешали в саду.
- Я не задержу его.
Она закрыла дверь. Отходя, я заметил, как за одной из занавесок мелькнула легкая
тень.
Тропинка привела меня к тыльной стороне дома.
Не знаю, каким врачевателем был доктор Бьюли, но садовником он был отменным.
В глубине сада, возле громадного куста георгин, возился старик в белом полотняном
костюме. Он осматривал цветы с видом доктора и, когда я приблизился, резко выпрямился
и посмотрел на меня. Я увидел темное морщинистое лицо, спадающую на плечи седую
гриву волос. Доктор выглядел очень довольным человеком.
- Добрый день, - сказал я. - Надеюсь, не помешал?
- Приемные часы с семи до девяти, - пробурчал он таким низким голосом, что я
едва расслышал его. - Сейчас я не могу принять вас.
- Я не пациент, - ответил я, любуясь георгинами. - Моя фамилия Мэллой, я старый
друг мисс Кросби.
- Кого? - равнодушно переспросил он.
- Дженнет Кросби.
- А что с ней?
- Вы подписали свидетельство о ее смерти.
Он пристально посмотрел на меня.
- Как, вы сказали, ваша фамилия?
- Виктор Мэллой. Меня немного беспокоят обстоятельства смерти мисс Кросби.
- Почему это вас беспокоит? - Глаза его тревожно забегали. Он знал, что достаточно
стар и вполне мог допустить ошибку...
- Видите ли, - начал я, - я был в отъезде три года. Мы с Дженнет Кросби - друзья
детства, но я и понятия не имел, что у нее слабое сердце. Для меня было большим
ударом известие о ее кончине. И теперь я хочу убедиться, что в ее смерти не было
ничего подозрительного.
Его ноздри дрогнули, глаза расширились.
- Что вы имеете в виду? Она умерла от злокачественного эндокардита. Симптомы
явные. Кроме того, там был доктор Зальцер. В ее смерти не было ни-че-го подозрительного!
- Я рад это слышать. А что такое злокачественный эндокардит?
Он помрачнел, нахмурился. Я ожидал, он ответит, что не знает такой болезни, но
он медленно и четко произнес, как будто держал перед глазами страницы медицинского
справочника:
- Шансов у нее не было, даже если бы они позвали меня раньше. Я все равно ничем
не смог бы ей помочь.
- Вот это и беспокоит меня, док. Почему они пригласили вас? Ведь вы не лечили
ее, не так ли?
- Конечно, нет, - ответил он почти сердито. - Но я живу неподалеку, и кроме того,
было бы неэтично подписывать свидетельство одному доктору Зальцеру.
- Кто такой этот Зальцер?
- Он содержит частную клинику неподалеку от поместья Кросби. Вы понимаете, что
в его положении он не мог подписать свидетельство в одиночку. К тому же, у него
недостаточная практика в такого рода заболеваниях. Я был польщен, когда он пригласил
меня.
- Послушайте, доктор. Я хочу поговорить с вами откровенно. Я попытался сегодня
утром увидеть Мэрилин Кросби, но она, оказывается, больна. Я сейчас уйду, но перед
уходом хотел бы выяснить одну деталь. Мне известно, что Дженнет умерла внезапно.
Вы сказали, что из-за сердца. Что же случилось на самом деле? Вы были там, когда
она умирала?
