К моему удивлению, Пуаро не стал задавать дополнительных вопросов. Он
сказал: - Мисс Барнард, не можете ли вы припомнить, что происходило,
когда вы в последний раз виделись с сестрой? - Это было недели за две
до ее гибели. Я приезжала на выходные.
Погода стояла отличная. Мы отправились в бассейн в Гастингсе.
- О чем вы беседовали? - Я просто с ней разговаривала, - сказала
Меган.
- А о чем вы говорили? Что говорила она? Девушка нахмурилась, напрягая
память.
- Она жаловалась, что ей не хватает денег.., говорила о шляпке и паре
летних платьев, которые только что купила. Потом кое-что рассказывала о Доне...
Еще сказала, что не любит Милли Хигли, которая с ней работает, а потом мы посмеялись
над Меррион, хозяйкой кафе... Больше ничего не помню.
- Она не говорила - извините меня, мистер Фрейзер, - о каком-нибудь мужчине,
с которым встречается? - Мне не говорила, - сухо ответила Меган. Пуаро
повернулся к рыжеволосому молодому человеку с квадратной челюстью.
- Мистер Фрейзер, теперь я прошу вас обратиться к прошлому. Вы говорили,
что в роковой вечер подошли к кафе, где работала убитая. Вы собирались подождать
там, пока не выйдет Бетти Барнард. Можете ли вы вспомнить, кого вы видели, пока
дожидались там? - Мимо кафе проходило множество людей. Никого из них
я не помню.
- Может быть, все-таки постараетесь припомнить? Как бы ни был занят мозг,
глаза механически регистрируют происходящее - аккуратно, хотя и не вникая в суть.
Молодой человек угрюмо повторил: - Я никого не помню.
Пуаро вздохнул и обратился к Мэри Дроуер: - Вы, наверное,
получали письма от тетушки? - Конечно, сэр.
- Когда вы получили последнее письмо? Мэри задумалась.
- За два дня до убийства, сэр.
- Что говорилось в письме? - Она писала, что старый черт снова
объявился и что она его выставила - уж извините, если не так сказала, сэр, - и что
она ждет меня в среду - это мой выходной, сэр, - и что мы пойдем в кино. В ту среду
был день моего рожденья, сэр.
Из-за чего-то - может быть, из-за несостоявшегося праздника - на глазах
у Мэри показались слезы. Она проглотила комок. Потом извинилась: - Не
сердитесь, сэр. Я понимаю: плакать глупо, и толку от этого не будет. Я просто вспомнила,
как мы обе - она и я - хотели отпраздновать этот день вместе. Вот и расстроилась,
сэр.
- Я прекрасно вас понимаю, - сказал Франклин Сислей. - Человек всегда
огорчается именно из-за мелочей, особенно таких, как подарок или праздник, из-за
вещей веселых и естественных. Помнится, видел я однажды, как женщина попала под
машину. Она только что купила новые туфли. И вот она лежит, а рядом с ней лопнувшая
коробка, из которой выглядывают нелепые туфельки на высоких каблучках, такие трогательные,
что смотреть стало больно.
Меган с неожиданной сердечностью заговорила: - Как это верно..,
как верно! То же произошло, когда Бетти умерла.
Мама купила ей чулки в подарок.., купила в самый день убийства. Бедная мамочка,
она была совершенно разбита. Сидела и плакала над этими чулками.
И все повторяла: "Я купила их для Бетти.., я купила их для Бетти.., а она на
них даже полюбоваться не успела".
Голос Меган дрогнул. Она наклонилась вперед и взглянула в глаза Франклину
Сислею - между ними неожиданно возникло понимание, их сплотило несчастье.
- Я понимаю вас, - сказал он, - понимаю. Такое хочется забыть и никогда
не вспоминать.
Дональд Фрейзер беспокойно заерзал. Тора Грей перевела разговор.
- Наверное, надо составить план на будущее, - заметила она.
- Бесспорно, - подтвердил Франклин Сислей в своей обычной манере. - Думаю,
что, когда пробьет час и придет четвертое письмо, нам надо будет объединить наши
силы. До этого, я думаю, каждый может действовать на свой страх и риск. Не знаю,
какие именно вопросы, по мнению мосье Пуаро, заслуживают расследования.
- У меня есть кое-какие предложения, - сказал Пуаро.
- Отлично. Я все запишу. - Франклин Сислей достал записную книжку. - Вперед,
мосье Пуаро. Пункт первый...
- Я не исключаю, что официантка Милли Хигли может знать кое-что полезное.
- Пункт первый - Милли Хигли, - записал Франклин Сислей.
- Я предлагаю применить две тактики. Вы, мисс Барнард, могли бы применить
тактику наступательную.
- По-вашему, это соответствует моему духу? - недовольно спросила Меган.
- Разыграйте ссору с этой девушкой.., скажите, что она, по-вашему, всегда
не любила вашу сестру и что ваша сестра вам все о ней рассказала.
Если я не ошибаюсь, это повлечет за собой целый поток обвинений с ее стороны.
Она уж вам скажет, какого она мнения о вашей сестре! При этом могут всплыть полезные
факты.
- А вторая тактика? - Я просил бы, мистер Фрейзер, чтобы вы
обнаружили интерес к мисс Хигли.
- Это необходимо? - Нет, но это возможный путь расследования.
- Можно, я за это возьмусь? - спросил Франклин. - У меня.., э.., богатый
опыт, мосье Пуаро. Посмотрим, что я сумею вытянуть из этой девицы.
- У вас есть другие заботы, - довольно резко заметила Тора Грей, - и вовсе
не в этом кафе. Франклин переменился в лице.
- Да, - сказал он. - У меня есть и другие заботы.
- Tout de meme "Тем не менее (фр.)." не думаю, что вам есть что делать
там в настоящее время, - заметил Пуаро. - Вот мадемуазель Грей куда лучше справится...
Тора Грей перебила его: - Видите ли, мосье Пуаро, я навсегда
покинула Девон.
- Вот как? Я этого не знал.
- Мисс Грей была так любезна, что задержалась, чтобы помочь мне разобраться
в делах, - пояснил Франклин. - Но, разумеется, она предпочитает работать в Лондоне.
Пуаро зорко взглянул на них обоих.
- Как здоровье леди Сислей? - спросил он. Я любовался нежным румянцем
на щеках Торы Грей и поэтому чуть было не прослушал ответ Сислея.
- Плохо. Кстати, мосье Пуаро, не могли бы вы проездом побывать в Девоне
и нанести ей визит? Перед моим отъездом она выражала желание повидать вас. Конечно,
случается так, что она никого не принимает день, а то и два, но если бы вы все же
заехали.., за мой счет, разумеется...
- Конечно, мистер Сислей. Давайте договоримся на послезавтра.
- Хорошо. Я предупрежу сиделку, и она соответствующим образом спланирует
инъекции.
- Что до вас, дитя мое, - сказал Пуаро, обращаясь к Мэри, - вы, я думаю,
могли бы славно потрудиться в Эндовере. Займитесь детьми! - Детьми?
- Ну да. Дети неохотно разговаривают с посторонними. Но вас хорошо знают на улице,
где жила ваша тетушка. Поблизости от ее дома играло много детишек. Они могли заметить,
кто входил в лавку или выходил из нее.
- А что будем делать мы с мисс Грей? - спросил Сислей. - В том случае,
если я не еду в Бексхилл.
- Мосье Пуаро, - сказала Тора Грей, - а какой штемпель стоял на третьем
письме? - Штемпель Патни "Патни - южный пригород Лондона.", мадемуазель.
Тора Грей задумчиво сказала: - Юго-Запад, пятнадцать, Патни.
Так? - К моему удивлению, газеты воспроизвели этот штемпель правильно.
- Это указывает на то, что Эй-би-си живет в Лондоне.
- На первый взгляд, да.
- Хорошо бы его выманить, - сказал Сислей. - Мосье Пуаро, как бы вы посмотрели,
если бы я поместил объявление в газете? К примеру: "Вниманию Эй-би-си. Срочно. Э.
П, вышел на ваш след. Сто фунтов за молчание. Икс".
Конечно, не так грубо, но нечто в этом роде. Мы бы его раззадорили.
- Да, это возможно.
- Он бы попробовал прикончить меня.
- По-моему, это глупо и опасно, - отрезала Тора Грей.
- Так как же, мосье Пуаро? - Повредить это не может. Сам я
думаю, что Эй-би-си слишком хитер, чтобы на это отреагировать. - Пуаро улыбнулся.
- Я чувствую, мистер Сислей, что вы - прошу вас, не обижайтесь - в душе еще мальчик.
Франклин Сислей слегка смутился.
- Итак, - сказал он, поглядывая в записную книжку, - за дело. Пункт первый
- мисс Барнард и Милли Хигли. Пункт второй - мистер Фрейзер и мисс Хигли. Пункт
третий - дети в Эндовере. Пункт четвертый - объявление в газете. Не Бог весть что,
но, пока мы находимся в ожидании, и это неплохо.
Он встал, и через несколько минут все разошлись.
Глава 19 Блондинка-шведка
Мурлыкая под нос песенку, Пуаро вернулся на свое место.
- Жаль, что она так умна, - пробормотал он.
- Кто? - Меган Барнард. Мадемуазель Барнард. "Слова", - бросила
она мне в ответ. Она сразу понимает, что то, о чем я говорю, не имеет ни малейшего
смысла. Все остальные попались на крючок.
- А мне показалось, что все прозвучало очень правдоподобно.
- Правдоподобно? Пожалуй. Это и бросилось ей в глаза.
- Так вы, значит, говорили не всерьез? - Все, что я говорил,
можно было бы сжать в одну фразу. Вместо этого я без конца повторялся, и только
мадемуазель Меган это заметила.
- Но зачем это вам было нужно? - Затем, чтобы дело не стояло
на месте! Чтобы всем казалось, что работы невпроворот! Чтобы начались разговоры!
- Так вы не считаете, что намеченные шаги дадут результат? Пуаро усмехнулся:
- Не дойдя до конца трагедии, мы начинаем разыгрывать комедию. Не так ли?
- Что вы хотите этим сказать? - Человеческая драма, Гастингс! Поразмыслите
немного. Вот перед нами три группы людей, объединенных общей трагедией. Немедленно
начинается вторая драма - и совершенно иная... Вы помните мое первое дело в Англии?
О, сколько воды с тех пор утекло! Я соединил двух любящих людей простым приемом
- сделав так, что одного из них арестовали по обвинению в убийстве. Ничто другое
не помогло бы! Приходит смерть, а мы продолжаем жить, Гастингс... Я давно заметил,
что смерть - великая сводница.
- Право, Пуаро, - возмущенно воскликнул я, - я уверен, что никто из этих
людей ни о чем ином не думал, кроме как...
- Ну, дорогой мой друг, а сами вы? - Я? - Да,
вы! Когда они удалились, вы вошли в комнату, напевая какой-то мотивчик.
- Это еще не значит, что я равнодушен к их горю.
- Разумеется, но по тому, что вы напевали, я узнал, о чем вы думаете.
- Вот как? - Да. Пение вообще очень опасно. Напевая, вы приоткрываете
свое подсознание. А вы напевали песенку времен мировой войны. Comme са "Вот такую
(фр.).".
- И Пуаро запел чудовищным фальцетом: Я иногда
люблю брюнетку, А иногда - блондинку-шведку, Когда мы от любви сгораем, То Швецию
считаем раем.
Яснее не скажешь! Mais je crois que la blonde 1'emporte sur
la brunette! "Но я думаю, что блондинка одерживает верх над брюнеткой (фр.).".
- Перестаньте же, Пуаро! - воскликнул я, немного покраснев.
- C'est tout naturel! "Это совершенно естественно! (фр.)" Вы заметили,
какая симпатия внезапно возникла между Франклином Сислеем и мадемуазель Меган? Как
он наклонился к ней, как взглянул на нее? А заметили ли вы, какое раздражение это
вызвало у мадемуазель Торы Грей? Что касается мистера Дональда Фрейзера, он...
- Пуаро, - вставил я, - у вас романтический склад ума, и это неизлечимо.
- Вот уж нет. Это вы романтик, Гастингс. Я хотел было горячо возразить,
но тут дверь отворилась.
К моему удивлению, в комнату вошла Тора Грей.
- Простите за вторжение, - сдержанно произнесла она, - но я кое о чем
хотела бы рассказать вам, мосье Пуаро.
- Конечно, мадемуазель. Садитесь, прошу вас. Она села и минуту молчала,
словно не зная, с чего начать.
- Дело вот в чем, мосье Пуаро. Мистер Сислей со свойственной ему доброжелательностью
только что дал вам понять, что я оставила Кумсайд по собственному желанию. Он добрый
и вежливый человек. Но дело обстоит иначе.
Я была готова оставаться там и впредь - дел, связанных с коллекциями, более чем
достаточно. Однако леди Сислей пожелала, чтобы я уехала! Я могу ее понять. Она тяжело
больна, а от лекарств, которые ей дают, сознание ее несколько помутнено. Поэтому
она подозрительна и находится в плену собственного воображения. По непонятным причинам
она невзлюбила меня и настояла на том, чтобы я покинула дом.
Я не мог не восхищаться смелостью девушки. Она не пыталась, в отличие
от большинства, приукрасить факты и с великолепной отвагой вскрыла самую суть дела.
Мое сердце исполнилось восторга и сочувствия.
- По-моему, то, что вы пришли сюда и рассказали все, достойно восхищения,
- сказал я.
- Всегда лучше говорить правду, - ответила она с легкой улыбкой. - Я не
хочу прятаться за спиной рыцарственного мистера Сислея. А он настоящий рыцарь.
Это было сказано с большой теплотой. Тора Грей явно относилась к Франклину
Сислею с глубоким почтением.
- Вы повели себя очень честно, мадемуазель, - сказал Эркюль Пуаро.
- Для меня это было большим ударом, - печально кивнула Тора. - Я и не
подозревала о таком отношении леди Сислей. Напротив, я была уверена, что она хорошо
ко мне относится. Век живи - век учись, - поджав губы, добавила она.
Тора встала.
- Вот и все, что я хотела сказать. До свидания. Я проводил ее вниз.
- По-моему, она поступила благородно, - сказал я, вернувшись в комнату.
- Ею руководило бесстрашие.
- И расчет.
- Какой расчет? - Она умеет смотреть вперед.
Я недоуменно посмотрел на Пуаро.
- Она прелестная девушка, - сказал я.
- И носит прелестные туалеты. Ее платье из егере marocain "Креп-марокен
(фр.)." и горжетка из серебристой лисы dernier cri "Последний крик моды (фр.).".
- Какой вы барахольщик, Пуаро! Я никогда не обращаю внимания на одежду.
- Тогда вступите в общество нудистов.
Я хотел было вспылить, но Пуаро внезапно перевел разговор:
- Знаете, Гастингс, я не могу избавиться от ощущения, что сегодня, во время общей
беседы, уже было сказано нечто важное. Странно, но я никак не вспомню, что именно.
Осталось лишь мимолетное впечатление. Мне кажется, что нечто подобное я уже слышал
или видел...
- В Сирстоне? - Нет, не в Сирстоне... Раньше... Ну да не важно,
рано или поздно вспомню...
Пуаро взглянул на меня и - быть может, потому, что я слушал его не слишком
внимательно, - со смехом замурлыкал все ту же песенку.
- Когда мы от любви сгораем, то Швецию, и ту считаем раем...
- Пуаро! - воскликнул я. - Идите вы к черту!
Глава 20 Леди Сислей
Когда мы вновь приехали в Кумсайд, там царила атмосфера глубокой и прочно укоренившейся
меланхолии. Возможно, это отчасти объяснялось погодой - в тот сырой сентябрьский
день в воздухе пахло осенью; отчасти же дело было, видимо, в том, что дом производил
впечатление нежилого. Комнаты на первом этаже были заперты, ставни закрыты, а в
маленькой комнатке, куда нас провели, было душно и сыро.
