Целый душ пены ослепил на мгновение брата. Протерев глаза, он увидел, что огромное
судно пронеслось мимо и идет к берегу. Надводная часть длинного стального корпуса
высоко поднималась над водой, а из двух труб вырывались искры и клубы дыма. Это
был миноносец "Сын грома", спешивший на выручку находившимся в опасности судам.
Ухватившись за поручни на раскачивавшейся палубе, брат отвел взгляд от промчавшегося
левиафана и взглянул на марсиан. Все трое теперь сошлись и стояли так далеко в море,
что их треножники были почти скрыты водой. Погруженные в воду, на таком далеком
расстоянии они не казались уже чудовищными по сравнению со стальным гигантом, в
кильватере которого беспомощно качался пароходик. Марсиане как будто с удивлением
рассматривали нового противника. Быть может, этот гигант показался им похожим на
них самих. "Сын грома" шел полным ходом без выстрелов. Вероятно, благодаря этому
ему и удалось подойти так близко к врагу. Марсиане не знали, как поступить с ним.
Один снаряд, и они тотчас же пустили бы его ко дну тепловым лучом.
"Сын грома" шел таким ходом, что через минуту уже покрыл половину расстояния
между пароходиком и марсианами, - черное, быстро уменьшающееся пятно на фоне низкого,
убегающего берега Эссекса.
Вдруг передний марсианин опустил свою трубу и метнул в миноносец тучи черного
газа. Точно струя чернил залила левый борт миноносца, черное облако дыма заклубилось
по морю, но миноносец проскочил. Наблюдателям, глядящим против солнца с низко сидящего
в воде пароходика, казалось, что миноносец находится уже среди марсиан.
Потом гигантские фигуры марсиан разделились и стали отступать к берегу, все выше
и выше вырастая над водой. Один из них поднял генератор теплового луча, направляя
его под углом вниз; облако пара поднялось с поверхности воды от прикосновения теплового
луча. Он прошел сквозь стальную броню миноносца, как раскаленный железный прут сквозь
лист бумаги.
Вдруг среди облака пара блеснула вспышка, марсианин дрогнул и пошатнулся. Через
секунду второй залп сбил его, и смерч из воды и пара взлетел высоко в воздух. Орудия
"Сына грома" гремели дружными залпами. Один снаряд, взметнув водяной столб, упал
возле пароходика, отлетел рикошетом к другим судам, уходившим к северу, и раздробил
в щепы рыбачью шхуну. Но никто не обратил на это внимания. Увидев, что марсианин
упал, капитан на мостике громко крикнул, и столпившиеся на корме пассажиры подхватили
его крик. Вдруг все снова закричали: из белого хаоса пара, вздымая волны, неслось
что-то длинное, черное, объятое пламенем, с вентиляторами и трубами, извергающими
огонь.
Миноносец все еще боролся; руль, по-видимому, был не поврежден, и машины работали.
Он шел прямо на второго марсианина и находился в ста ярдах от него, когда тот направил
на "Сына грома" тепловой луч. Палуба и трубы с грохотом взлетели вверх среди ослепительного
пламени. Марсианин пошатнулся от взрыва, и через секунду пылающие обломки судна,
все еще несшиеся вперед по инерции, ударили и подмяли его, как картонную куклу.
Брат невольно вскрикнул. Снова все скрылось в хаосе кипящей воды и пара.
- Два! - крикнул капитан.
Все кричали, весь пароходик от кормы до носа сотрясался от радостного крика,
подхваченного сперва на одном, а потом на всех судах и лодках, шедших в море. Пар
висел над водой несколько минут, скрывая берег и третьего марсианина. Пароходик
продолжал работать колесами, уходя с места боя. Когда наконец пар рассеялся, его
сменил черный дым, нависший такой тучей, что нельзя было разглядеть ни "Сына грома",
ни третьего марсианина. Броненосцы с моря подошли совсем близко и остановились между
берегом и пароходиком.
Суденышко уходило в море; броненосцы же стали приближаться к берегу, все еще
скрытому причудливо свивавшимися клубами пара и черного газа. Целая флотилия спасавшихся
судов уходила к северо-востоку; несколько рыбачьих шхун ныряло между броненосцами
и пароходиком. Не дойдя до оседавшего облака пара и газа, эскадра повернула к северу
и скрылась в черных сумерках. Берег расплывался, теряясь в облаках, сгущавшихся
вокруг заходящего солнца.
Вдруг из золотистой мглы заката донеслись вибрирующие раскаты орудий и показались
какие-то темные двигающиеся тени. Все бросились к борту, всматриваясь в ослепительное
сияние вечерней зари, но ничего нельзя было разобрать. Туча дыма поднялась и скрыла
солнце. Пароходик, пыхтя, отплывал все дальше, и находившиеся на нем люди так и
не увидали, чем кончилось морское сражение. Солнце скрылось среди серых туч; небо
побагровело, затем потемнело; вверху блеснула вечерняя звезда. Было уже совсем темно,
когда капитан что-то крикнул и показал вдаль. Брат стал напряженно всматриваться.
Что-то взлетело к небу из недр туманного мрака и косо поднялось кверху, быстро двигаясь
в отблеске зари над тучами на западном небосклоне; что-то плоское, широкое, огромное,
описав большую дугу и снижаясь, пропало в таинственном сумраке ночи. Над землею
скользнула зловещая тень.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗЕМЛЯ ПОД ВЛАСТЬЮ МАРСИАН
1. ПОД ПЯТОЙ
В первой книге я сильно отклонился в сторону от своих собственных приключений,
рассказывая о похождениях брата. Пока разыгрывались события, описанные в двух последних
главах, мы со священником сидели в пустом доме в Голлифорде, где мы спрятались,
спасаясь от черного газа. С этого момента я и буду продолжать свой рассказ. Мы оставались
там всю ночь с воскресенья на понедельник и весь следующий день, день паники, на
маленьком островке дневного света, отрезанные от остального мира черным газом. Эти
два дня мы провели в тягостном бездействии.
Я очень тревожился за жену. Я представлял ее себе в Лезерхэде; должно быть, она
перепугана, в опасности и уверена, что меня уже нет в живых. Я ходил по комнатам,
содрогаясь при мысли о том, что может случиться с пей в мое отсутствие. Я не сомневался
в мужестве своего двоюродного брата, но он был не из тех людей, которые быстро замечают
опасность и действуют без промедления. Здесь требовалась не храбрость, а осмотрительность.
Единственным утешением для меня было то, что марсиане двигались к Лондону, удаляясь
от Лезерхэда. Такая тревога изматывает человека. Я очень устал, и меня раздражали
постоянные вопли священника и его эгоистическое отчаяние. После нескольких безрезультатных
попыток его образумить, я ушел в одну из комнат, очевидно, классную, где находились
глобусы, модели и тетради. Когда он пробрался за мной и туда, я полез на чердак
и заперся там в каморке; мне хотелось остаться наедине со своим горем.
В течение этого дня и следующего мы были безнадежно отрезаны от мира черным газом.
В воскресенье вечером мы заметили признаки людей в соседнем доме: чье-то лицо у
окна, свет, хлопанье дверей. Не знаю, что это были за люди и что стало с ними. На
другой день мы их больше не видели. Черный газ в понедельник утром медленно сползал
к реке, подбираясь все ближе и ближе к нам, и наконец заклубился по дороге перед
самым домом, где мы скрывались.
Около полудня в поле показался марсианин, выпускавший из какого-то прибора струю
горячего пара, который со свистом ударялся о стены, разбивая оконные стекла, и обжег
руку священнику, когда тот выбежал на дорогу из комнаты. Когда много времени спустя
мы прокрались в отсыревшие от пара комнаты и снова выглянули на улицу, вся земля
к северу была словно запорошена черным снегом. Взглянув на долину реки, мы были
очень удивлены, заметив у черных сожженных лугов какой-то странный красноватый оттенок.
Мы не Сразу сообразили, насколько это меняло наше положение, - мы видели только,
что теперь нечего бояться черного газа. Наконец я понял, что мы свободны и можем
уйти, что дорога к спасению открыта. Мной снова овладела жажда деятельности. Но
священник по-прежнему находился в состоянии крайней апатии.
- Мы здесь в полной безопасности, - повторял он, - в полной безопасности.
Я решил покинуть его (о, если бы я это сделал!) и стал запасаться провиантом
и питьем, помня о наставлениях артиллериста. Я нашел масло и тряпку, чтобы перевязать
свои ожоги, захватил шляпу и фуфайку, обнаруженные в одной из спален. Когда священник
понял, что я решил уйти один, он тоже начал собираться. Нам как будто ничто не угрожало,
и мы отправились по почерневшей дороге на Санбэри. По моим расчетам, было около
пяти часов вечера.
В Санбэри и на дороге валялись скорченные трупы людей и лошадей, опрокинутые
повозки и разбросанная поклажа; все было покрыто слоем черной пыли. Этот угольно-черный
покров напомнил мне все то, что я читал о разрушении Помпеи. Мы дошли благополучно
до Хэмптон-Корт, удрученные странным и необычным видом местности; в Хэмптон-Корт
мы с радостью увидели клочок зелени, уцелевшей от гибельной лавины. Мы прошли через
Баши-парк, где под каштанами бродили лани; вдалеке несколько мужчин и женщин спешили
к Хэмптону. Наконец, мы добрались до Туикенхема. Здесь в первый раз мы встретили
людей.
Вдали за Хемом и Питерсхемом все еще горели леса. Туикенхем избежал тепловых
лучей и черного газа, и там попадались люди, но никто не мог сообщить нам ничего
нового. Почти все они так же, как и мы, спешили дальше, пользуясь затишьем. Мне
показалось, что кое-где в домах еще оставались жители, вероятно, слишком напуганные,
чтобы бежать. И здесь, на дороге, виднелись следы панического бегства. Мне ясно
запомнились три изломанных велосипеда, лежавших кучей и вдавленных в грунт проехавшими
по ним колесами. Мы перешли Ричмондский мост около половины девятого. Мы спешили,
чтобы поскорей миновать открытый мост, но я все же заметил какие-то красные груды
в несколько футов шириной, плывшие вниз по течению. Я не знал, что это такое, -
мне некогда было разглядывать; я дал им страшное истолкование, хотя для этого не
было никаких оснований. Здесь, в сторону Сэррея, тоже лежала черная пыль, бывшая
недавно газом, и валялись трупы, особенно много у дороги к станции. Марсиан мы не
видели, пока не подошли к Барнсу.
Селение казалось покинутым; мы увидели там трех человек, бежавших по переулку
к реке. На вершине холма горел Ричмонд; за Ричмондом следов черного газа не было
видно.
Когда мы приближались к Кью, мимо нас пробежало несколько человек и над крышами
домов - ярдов за сто от нас - показалась верхняя часть боевой машины марсианина.
Стоило марсианину взглянуть вниз - и мы пропали бы. Мы оцепенели от ужаса, потом
бросились в сторону и спрятались в каком-то сарае. Священник присел на землю, всхлипывая
и отказываясь идти дальше.
Но я решил во что бы то ни стало добраться до Лезерхэда и с наступлением темноты
двинуться дальше. Я пробрался сквозь кустарник, прошел мимо большого дома с пристройками
и вышел на дорогу к Кью. Священника я оставил в сарае, но он вскоре догнал меня.
Трудно себе представить что-либо безрассуднее этой попытки. Было очевидно, что
мы окружены марсианами. Едва священник догнал меня, как мы снова увидели вдали,
за полями, тянувшимися к Кью-Лоджу, боевой треножник, возможно, тот же самый, а
может быть, другой. Четыре или пять маленьких черных фигурок бежали от пего по серо-зеленому
полю: очевидно, марсианин преследовал их. В три шага он их догнал; они побежали
из-под его ног в разные стороны по радиусам. Марсианин не прибег к тепловому лучу
и не уничтожил их. Он просто подобрал их всех в большую металлическую корзину, висевшую
позади.
В первый раз мне пришло в голову, что марсиане, быть может, вовсе не хотят уничтожить
людей, а собираются воспользоваться побежденным человечеством для других целей.
С минуту мы стояли, пораженные ужасом; потом повернули назад и через ворота прокрались
в обнесенный стеной сад, заползли в какую-то яму, едва осмеливаясь перешептываться
друг с другом, и лежали там, пока на небе не блеснули звезды.
Было, должно быть, около одиннадцати часов вечера, когда мы решились повторить
нашу попытку и пошли уже не по дороге, а полями, вдоль изгородей, всматриваясь в
темноте - я налево, священник направо, - нет ли марсиан, которые, казалось, все
собрались вокруг нас. В одном месте мы натолкнулись на почерневшую, опаленную площадку,
уже остывшую и покрытую пеплом, с целой грудой трупов, обгорелых и обезображенных,
- уцелели только ноги и башмаки. Тут же валялись туши лошадей, на расстоянии, может
быть, пятидесяти футов от четырех разорванных пушек с разбитыми лафетами.
Селение Шин, по-видимому, избежало разрушения, но было пусто и безмолвно. Здесь
нам больше не попадалось трупов; впрочем, ночь была до того темна, что мы не могли
разглядеть даже боковых улиц. В Шипе мой спутник вдруг стал жаловаться на слабость
и жажду, и мы решили зайти в один из домов.
Первый дом, куда мы проникли через окно, оказался небольшой виллой с полусорванной
крышей; я не мог найти там ничего съедобного, кроме куска заплесневелого сыра. Зато
там была вода и можно было напиться; я захватил попавшийся мне на глаза топор, который
мог пригодиться нам при взломе другого дома.
Мы подошли к тому месту, где дорога поворачивает на Мортлейк. Здесь среди обнесенного
стеной сада стоял белый дом; в кладовой мы нашли запас продовольствия: две ковриги
хлеба, кусок сырого мяса и пол-окорока. Я перечисляю все это так подробно потому,
что в течение двух следующих недель нам пришлось довольствоваться этим запасом.
На полках мы нашли бутылки с пивом, два мешка фасоли и пучок вялого салата. Кладовая
выходила в судомойню, где лежали дрова и стоял буфет. В буфете мы нашли почти дюжину
бургундского, мясные и рыбные консервы и две жестянки с бисквитами.
Мы сидели в темной кухне, так как боялись зажечь огонь, ели хлеб с ветчиной и
пили пиво из одной бутылки. Священник, по-прежнему пугливый и беспокойный, почему-то
стоял за то, чтобы скорее идти, и я едва уговорил его подкрепиться. Но тут произошло
событие, превратившее нас в пленников.
- Вероятно, до полуночи еще далеко, - сказал я, и тут вдруг блеснул ослепительный
зеленый свет. Вся кухня осветилась на мгновение зеленым блеском. Затем последовал
такой удар, какого я никогда не слыхал ни раньше, ни после. Послышался звон разбитого
стекла, грохот обвалившейся каменной кладки, посыпалась штукатурка, разбиваясь на
мелкие куски о наши головы. Я повалился на пол, ударившись о выступ печи, и лежал
оглушенный. Священник говорил, что я долго был без сознания. Когда я пришел в себя,
кругом снова было темно и священник брызгал на меня водой; его лицо было мокро от
крови, которая, как я после разглядел, текла из рассеченного лба.
В течение нескольких минут я не мог сообразить, что случилось. Наконец память
мало-помалу вернулась ко мне. Я почувствовал на виске боль от ушиба.
