Переменив платье, я поднялся в свой кабинет, почему именно туда, я и сам не знаю.
Из окна были видны деревья и железнодорожная станция около Хорселлской пустоши.
В суматохе отъезда мы забыли закрыть это окно. В коридоре было темно, и комната
тоже казалась темной по контрасту с пейзажем в рамке окна. Я остановился в дверях,
как вкопанный.
Гроза прошла. Башни Восточного колледжа и сосны вокруг него исчезли; далеко вдали
в красном свете виднелась пустошь и песчаный карьер. На фоне зарева метались гигантские
причудливые черные тени.
Казалось, вся окрестность была охвачена огнем: по широкому склону холма пробегали
языки пламени, колеблясь и извиваясь в порывах затихающей бури, и отбрасывали красный
отсвет на стремительные облака. Иногда дым близкого пожарища заволакивал окно и
скрывал тени марсиан. Я не мог рассмотреть, что они делали; их очертания вырисовывались
неясно, они возились над темной грудой, которую я не мог разглядеть. Я не видел
и ближайшего пожара, хотя отблеск его играл на стенах и на потолке кабинета. Чувствовался
сильный запах горящей смолы.
Я тихо притворил дверь и подкрался к окну. Передо мной открылся более широкий
вид - от домов вокруг станции Уокинг до обугленных, почерневших сосновых лесов Байфлита.
Вблизи арки на линии железной дороги, у подножия холма, что-то ярко горело; многие
дома вдоль дороги к Мэйбэри и на улицах вблизи станции тлели в грудах развалин.
Сперва я не мог разобрать, что горело на линии железной дороги; огонь перебегал
по какой-то черной груде, направо виднелись желтые продолговатые предметы. Потом
я разглядел, что это был потерпевший крушение поезд; передние вагоны были разбиты
и горели, а задние еще стояли на рельсах.
Между этими тремя очагами света - домами, поездом и охваченными пламенем окрестностями
Чобхема - тянулись черные полосы земли, кое-где пересеченные полосками тлеющей и
дымящейся почвы. Это странное зрелище - черное пространство, усеянное огнями, -
напомнило мне гончарные заводы ночью. Сначала я не заметил людей, хотя и смотрел
очень внимательно. Потом я увидел у станции Уокинг, на линии железной дороги, несколько
мечущихся темных фигурок.
И этим огненным хаосом был тот маленький мирок, в котором я безмятежно жил столько
лет! Я не знал, что произошло в течение последних семи часов; я только начинал смутно
догадываться, что есть какая-то связь между этими механическими колоссами и теми
неповоротливыми чудовищами, которые на моих глазах выползли из цилиндра. С каким-то
странным любопытством стороннего зрителя я придвинул свое рабочее кресло к окну,
уселся и начал наблюдать; особенно заинтересовали меня три черных гиганта, расхаживавшие
в свете пожарища около песчаного карьера.
Они, видимо, были очень заняты. Я старался догадаться, что они там делают. Неужели
это одухотворенные механизмы? Но ведь это невозможно. Может быть, в каждом из них
сидит марсианин и двигает, повелевает, управляет им так же, как человеческий мозг
управляет телом. Я стал сравнивать их с нашими машинами и в первый раз в жизни задал
себе вопрос: какими должны казаться разумному, но менее развитому, чем мы, существу
броненосцы или паровые машины?
Гроза пронеслась, небо очистилось. Над дымом пожарищ блестящий, крохотный, как
булавочная головка, Марс склонялся к западу. Какой-то солдат полез в мой сад. Я
услыхал легкое царапанье и, стряхнув владевшее мной оцепенение, увидел человека,
перелезающего через частокол. Мой столбняк сразу прошел, и я быстро высунулся в
окно.
- Тсс... - прошептал я.
Он в нерешительности уселся верхом на заборе. Потом спрыгнул в сад и, согнувшись,
бесшумно ступая, прокрался через лужайку к углу дома.
- Кто там? - шепотом спросил он, стоя под окном и глядя вверх.
- Куда вы идете? - спросил я.
- Я и сам не знаю.
- Вы ищете, где бы спрятаться?
- Да.
- Войдите в дом, - сказал я.
Я сошел вниз и открыл дверь, потом снова запер ее. Я не мог разглядеть лица солдата.
Он был без фуражки, мундир был расстегнут.
- О господи! - сказал он, когда я впустил его.
- Что случилось? - спросил я.
- И не спрашивайте. - Несмотря на темноту, я увидел, что он безнадежно махнул
рукой. - Они смели нас, просто смели, - повторял он.
Почти машинально он вошел за мной в столовую.
- Выпейте виски, - предложил я, наливая ему солидную порцию.
Он выпил. Потом опустился на стул у стола, уронил голову на руки и расплакался,
как ребенок. Забыв о своем недавнем приступе отчаяния, я с удивлением смотрел на
него.
Прошло довольно много времени, пока он овладел собой и смог отвечать на мои вопросы.
Он говорил отрывисто и путано. Он был ездовым в артиллерии и принял участие в бою
только около семи часов вечера. В это время стрельба на пустоши была в полном разгаре;
говорили, что первая партия марсиан медленно ползет ко второму цилиндру под прикрытием
металлической брони.
Потом эта металлическая броня превратилась в треножник, очевидно, в ту первую
военную машину, которую я увидел. Орудие, при котором находился мой гость, было
установлено близ Хорселла для обстрела песчаного карьера, и это ускорило события.
Когда ездовые с лафетом отъезжали в сторону, его лошадь оступилась и упала, сбросив
его в рытвину. В ту же минуту пушка взлетела на воздух вместе со снарядами; все
было охвачено огнем, и он очутился погребенным под грудой обгорелых трупов людей
и лошадей.
- Я лежал тихо, - рассказывал он, - полумертвый от страха. На меня навалилась
передняя часть лошади. Они нас смели. А запах, боже мой! Точно пригорелое жаркое.
Я расшиб спину при падении. Так я лежал, пока мне не стало немного лучше. Только
минуту назад мы ехали, точно на парад, - и вдруг разбиты, сметены, уничтожены.
- Нас смели! - повторял он.
Он долго прятался под тушей лошади, посматривая украдкой на пустошь. Кардиганский
полк пытался броситься в штыки - его мигом уничтожили. Потом чудовище поднялось
на ноги и начало расхаживать по пустоши, преследуя немногих спасавшихся бегством.
Вращавшийся колпак на нем напоминал голову человека в капюшоне. Какое-то подобие
руки держало металлический ящик сложного устройства, из которого вылетали зеленые
искры и ударял тепловой луч.
Через несколько минут на пустоши, насколько он мог видеть, не осталось ни одного
живого существа; кусты и деревья, еще не обратившиеся в обугленные остовы, горели.
Гусары стояли на дороге в ложбинке, и он их не видел. Он слышал, как застрочили
пулеметы, потом все смолкло. Гигант долго не трогал станцию Уокинг и окрестные дома.
Потом скользнул тепловой луч, и городок превратился в груду пылающих развалин. После
этого чудовище выключило тепловой луч и, повернувшись спиной к артиллеристу, зашагало
по направлению к дымившемуся сосновому лесу, где упал второй цилиндр. В следующий
миг из ямы поднялся другой сверкающий титан.
Второе чудовище последовало за первым. Тут артиллерист осторожно пополз по горячему
пеплу сгоревшего вереска к Хорселлу. Ему удалось доползти до канавы, тянувшейся
вдоль края дороги, и таким образом он добрался до Уокинга. Дальнейший рассказ артиллериста
состоял почти из одних междометий. Через Уокинг нельзя было пройти. Немногие уцелевшие
жители, казалось, сошли с ума; другие сгорели заживо или получили ожоги. Он повернул
в сторону от пожара и спрятался в дымящихся развалинах; тут он увидел, что чудовище
возвращается. Оно настигло одного из бегущих, схватило его своим стальным щупальцем
и размозжило ему голову о сосновый пень. Когда стемнело, артиллерист пополз дальше
и добрался до железнодорожной насыпи.
Потом он, крадучись, направился через Мэйбэри в сторону Лондона, думая, что там
будет безопасней. Люди прятались в погребах, канавах, и многие из уцелевших бежали
к Уокингу и Сэнду. Его мучила жажда. Около железнодорожной арки он увидел разбитый
водопровод: вода била ключом из лопнувшей трубы.
Вот все, что я мог у него выпытать. Он несколько успокоился, рассказав мне обо
всем, что ему пришлось видеть. С полудня он ничего не ел; он упомянул об этом еще
в начале своего рассказа; я нашел в кладовой немного баранины, хлеба и принес ему
поесть. Мы не зажигали лампу, боясь привлечь внимание марсиан, и паши руки часто
соприкасались, нащупывая еду. Пока он рассказывал, окружающие предметы стали неясно
выступать из мрака, за окном уже можно было различить вытоптанную траву и поломанные
кусты роз. Казалось, по лужайке промчалась толпа людей или стадо животных. Теперь
я мог рассмотреть лицо артиллериста, перепачканное, бледное, - такое же, вероятно,
было и у меня.
Насытившись, мы осторожно поднялись в мой кабинет, и я снова выглянул в открытое
окно. За одну ночь цветущая долина превратилась в пепелище. Пожар угасал. Там, где
раньше бушевало пламя, теперь чернели клубы дыма. Разрушенные и развороченные; дома,
поваленные, обугленные деревья - вся эта страшная, зловещая картина, скрытая до
сих пор ночным мраком, теперь, в предрассветных сумерках, отчетливо предстала перед
нами. Кое-что чудом уцелело среди всеобщего разрушения: белый железнодорожный семафор,
часть оранжереи, зеленеющей среди развалин. Никогда еще в истории войн не было такого
беспощадного всеобщего разрушения. Поблескивая в утреннем свете, три металлических
гиганта стояли около ямы, и их колпаки поворачивались, как будто они любовались
произведенным ими опустошением.
Мне показалось, что яма стала шире. Спирали зеленого дыма беспрерывно взлетали
навстречу разгоравшейся заре - поднимались, клубились, падали и исчезали.
Около Чобхема вздымались столбы пламени. Они превратились в столбы кровавого
дыма при первых лучах солнца.
12. РАЗРУШЕНИЕ УЭЙБРИДЖА И ШЕППЕРТОНА
Когда совсем рассвело, мы отошли от окна, откуда наблюдали за марсианами, и тихо
спустились вниз.
Артиллерист согласился со мной, что в доме оставаться опасно. Он решил идти в
сторону Лондона; там он присоединится к своей батарее номер 12 конной артиллерии.
Я же хотел вернуться в Лезерхэд. Потрясенный могуществом марсиан, я решил немедля
увезти жену в Ньюхэвен, чтобы оттуда выехать за границу. Мне было ясно, что окрестности
Лондона неизбежно станут ареной разрушительной борьбы, прежде чем удастся уничтожить
чудовища.
Но на пути к Лезерхэду находился третий цилиндр, охраняемый гигантами. Будь я
один, я, вероятно, положился бы на свою судьбу и пустился бы напрямик. Но артиллерист
отговорил меня.
- Вряд ли вы поможете своей жене, если сделаете ее вдовой, - сказал он.
В конце концов я согласился идти вместе с ним, под прикрытием леса, к северу
до Стрит-Кобхема. Оттуда я должен был сделать большой крюк через Эпсом, чтобы попасть
в Лезерхэд.
Я хотел отправиться сейчас же, но мой спутник, солдат, был опытнее меня. Он заставил
меня перерыть весь дом и отыскать флягу, в которую налил виски. Мы набили все свои
карманы сухарями и ломтями мяса. Потом вышли из дому и пустились бегом вниз по размытой
дороге, по которой я шел прошлой ночью. Дома казались вымершими. На дороге лежали
рядом три обуглившихся тела, пораженных тепловым лучом. Кое-где валялись брошенные
или потерянные вещи: часы, туфли, серебряная ложна и другие мелкие предметы. На
повороте к почтовой конторе лежала на боку со сломанным колесом распряженная тележка,
нагруженная ящиками и мебелью. Несгораемая касса была, видимо, наспех открыта и
брошена среди рухляди.
Дома в этой части не очень пострадали, горела только сторожка приюта. Тепловой
луч сбрил печные трубы и прошел дальше. Кроме нас, на Мэйбэри-Хилле, по-видимому,
не было ни души. Большая часть жителей бежала, вероятно, к Старому Уокингу по той
дороге, по которой я ехал в Лезерхэд, или пряталась где-нибудь.
Мы спустились вниз по дороге, прошли мимо все еще лежавшего там намокшего от
дождя трупа человека в черном костюме. Вошли в лес у подножия холма и добрались
до полотна железной дороги, никого не встретив. Лес по ту сторону железной дороги
казался сплошным буреломом, так как большая часть деревьев была повалена и только
кое-где зловеще торчали обугленные стволы с темно-бурой листвой.
На нашей стороне огонь только опалил ближайшие деревья и не произвел больших
опустошений. В одном месте лесорубы, очевидно, работали еще в субботу. Деревья,
срубленные и свежеочищенные, лежали на просеке среди кучи опилок около паровой лесопилки.
Рядом стояла пустая лачуга. Все было тихо; воздух казался неподвижным. Даже птицы
куда-то исчезли. Мы с артиллеристом переговаривались шепотом и часто оглядывались
по сторонам. Иногда мы останавливались и прислушивались.
Немного погодя мы подошли к дороге и услышали стук копыт: в сторону Уокинга медленно
ехали три кавалериста. Мы окликнули их, они остановились, и мы поспешили к ним.
Это были лейтенант и двое рядовых 8-го гусарского полка с каким-то прибором вроде
теодолита; артиллерист объяснил мне, что это гелиограф.
- Вы первые, кого я встретил на этой дороге за все утро, - сказал лейтенант.
- Что тут творится?
И в его голосе и в лице чувствовалась решительность. Солдаты смотрели на нас
с любопытством. Артиллерист спустился с насыпи на дорогу и отдал честь.
- Пушку нашу взорвало прошлой ночью, сэр. Я спрятался. Догоняю батарею, сэр.
Вы, наверное, увидите марсиан, если проедете еще с полмили по этой дороге.
- Какие они из себя, черт возьми? - спросил лейтенант.
- Великаны в броне, сэр. Сто футов высоты. Три ноги; тело вроде как алюминиевое,
с огромной головой в колпаке, сэр.
- Рассказывай! - воскликнул лейтенант. - Что за чепуху ты мелешь?
- Сами увидите, сэр. У них в руках какой-то ящик, сэр; из него выпыхивает огонь
и убивает на месте.
- Вроде пушки?
- Нет, сэр. - И артиллерист стал описывать действие теплового луча. Лейтенант
прервал его и обернулся ко мне. Я стоял на насыпи у края дороги.
- Вы тоже видели это? - спросил он.
- Все чистейшая правда, - ответил я.
- Ну, - сказал лейтенант, - я думаю, и мне не мешает взглянуть на них. Слушай,
- обратился он к артиллеристу, - нас отрядили сюда, чтобы выселить жителей из домов.
Ты явись к бригадному генералу Марвину и доложи ему обо всем, что знаешь. Он стоит
в Уэйбридже. Дорогу знаешь?
- Я знаю, - сказал я.
Лейтенант повернул лошадь.
- Вы говорите, полмили? - спросил он.
- Не больше, - ответил я и указал на вершины деревьев к югу. Он поблагодарил
меня и уехал. Больше мы его не видели.
Потом мы увидали трех женщин и двух детей на дороге у рабочего домика, нагружавших
ручную тележку узлами и домашним скарбом. Они были так заняты, что не стали разговаривать
с нами.
