На мгновение я удивился, хотя смысл жеста был вполне ясен. Мне вдруг пришла мысль:
а не имею ли я дело просто-напросто с дураками? Вы едва ли поймете, как это поразило
меня. Я всегда держался того мнения, что люди эпохи восемьсот второй тысячи лет,
куда я залетел, судя по счетчику моей Машины, уйдут невообразимо дальше нас в науке,
искусстве и во всем остальном. И вдруг один из них задает мне вопрос, показывающий,
что его умственный уровень не выше уровня нашего пятилетнего ребенка: он всерьез
спрашивает меня, не упал ли я с солнца во время грозы? И потом, эта их яркая одежда,
хрупкое, изящное сложение и нежные черты лица. Я почувствовал разочарование и на
мгновение подумал, что напрасно трудился над своей Машиной Времени.
Кивнув головой, я указал на солнце и так искусно изобразил гром, что все они
отскочили от меня на шаг или два и присели от страха. Но тотчас снова ободрились,
и один, смеясь, подошел ко мне с гирляндой чудесных и совершенно неизвестных мне
цветов. Он обвил гирляндой мою шею под мелодичные одобрительные возгласы остальных.
Все принялись рвать цветы, и, смеясь, обвивать ими меня, пока наконец я не стал
задыхаться от благоухания. Вы, никогда не видевшие ничего подобного, вряд ли можете
представить себе, какие чудесные, нежные цветы создала культура, этого невообразимо
далекого от нас времени. Кто-то, видимо, подал мысль выставить меня в таком виде
в ближайшем здании, и они повели меня к высокому серому, покрытому трещинами каменному
дворцу, мимо Сфинкса из белого мрамора, который, казалось, все время с легкой усмешкой
смотрел на мое изумление. Идя с ними, я едва удержался от смеха при воспоминании
о том, как самоуверенно предсказывал вам несколько дней назад серьезность и глубину
ума людей будущего.
Здание, куда меня вели, имело огромный портал, да и все оно было колоссальных
размеров. Я с интересом рассматривал огромную, все растущую толпу этих маленьких
существ и зияющий вход, темный и таинственный. Общее впечатление от окружающего
было таково, как будто весь мир покрыт густой порослью красивых кустов и цветов,
словно давно запущенный, но все еще прекрасный сад. Я видел высокие стебли и нежные
головки странных белых цветов. Они были около фута в диаметре, имели прозрачный
восковой оттенок и росли дико среди разнообразных кустарников; в то время я не мог
хорошенько рассмотреть их. Моя Машина Времени осталась без присмотра среди рододендронов.
Свод был украшен чудесной резьбой, но я, конечно, не успел ее как следует рассмотреть,
хотя, когда я проходил под ним, мне показалось, что он сделан в древнефиникийском
стиле, и меня поразило, что резьба сильно попорчена и стерта.
Под взрывы мелодичного смеха и веселые разговоры меня встретило на пороге несколько
существ, одетых в еще более светлые одежды, и я вошел внутрь в своем неподходящем
темном одеянии девятнадцатого века. Я не мог не чувствовать, что вид у меня довольно
забавный, - я был весь увешан гирляндами цветов и окружен волнующейся толпой людей,
облаченных в светлые, нежных расцветок одежды, сверкавших белизной обнаженных рук
и смеявшихся и мелодично ворковавших.
Большая дверь вела в огромный, завешанный коричневой тканью зал. Потолок его
был в тени, а через окна с яркими цветными стеклами, а местами совсем незастекленные,
лился мягкий, приятный свет. Пол состоял из какого-то очень твердого белого металла
- это были не плитки и не пластинки, а целые глыбы, но шаги бесчисленных поколений
даже в этом металле выбили местами глубокие колеи. Поперек зала стояло множество
низких столов, сделанных из полированного камня, высотою не больше фута, - на них
лежали груды плодов. В некоторых я узнал что-то вроде огромной малины, другие были
похожи на апельсины, но большая часть была мне совершенно неизвестна.
Между столами было разбросано множество мягких подушек. Мои спутники расселись
на них и знаками указали мне мое место. С милой непринужденностью они принялись
есть плоды, беря их руками и бросая шелуху и огрызки в круглые отверстия по бокам
столов. Я не заставил себя долго просить, так как чувствовал сильный голод и жажду.
Поев, я принялся осматривать зал.
Меня особенно поразил его запущенный вид. Цветные оконные стекла, составлявшие
узоры лишь строго геометрические, во многих местах были разбиты, а тяжелые занавеси
покрылись густым слоем пыли. Мне также бросилось в глаза, что угол мраморного стола,
за которым я сидел, отбит. Несмотря на это, зал был удивительно живописен. В нем
находилось, может быть, около двухсот человек, и большинство из них с любопытством
теснилось вокруг меня. Их глаза весело блестели, а белые зубы деликатно грызли плоды.
Все они были одеты в очень мягкие, но прочные шелковистые ткани.
Фрукты были их единственной пищей. Эти люди далекого будущего были строгими вегетарианцами,
и на время я принужден был сделаться таким же травоядным, несмотря на потребность
в мясе. Впоследствии я узнал, что лошади, рогатый скот, овцы, собаки в это время
уже вымерли, как вымерли когда-то ихтиозавры. Однако плоды были восхитительны, в
особенности один плод (который, по-видимому, созрел во время моего пребывания там),
с мучнистой мякотью, заключенной в трехгранную скорлупу. Он стал моей главной пищей.
Я был поражен удивительными плодами и чудесными цветами, но не знал, откуда они
берутся: только позднее я начал это понимать.
Таков был мой первый обед в далеком будущем. Немного насытившись, я решил сделать
попытку научиться языку этих новых для меня людей. Само собой разумеется, это было
необходимо. Плоды показались мне подходящим предметом для начала, и, взяв один из
них, я попробовал объясниться при помощи вопросительных звуков и жестов. Мне стоило
немалого труда заставить их понимать меня. Сначала все мои слова и жесты вызывали
изумленные взгляды и бесконечные взрывы смеха, но вдруг одно белокурое существо,
казалось, поняло мое намерение и несколько раз повторило какое-то слово. Все принялись
болтать и перешептываться друг с другом, а потом наперебой начали весело обучать
меня своему языку. Но мои первые попытки повторить их изящные короткие слова вызывали
у них новые взрывы неподдельного веселья. Несмотря на то, что я брал у них уроки,
я все-таки чувствовал себя как школьный учитель в кругу детей. Скоро я заучил десятка
два существительных, а затем дошел до указательных местоимений и даже до глагола
"есть". Но это была трудная работа, быстро наскучившая маленьким существам, и я
почувствовал, что они уже избегают моих вопросов. По необходимости пришлось брать
уроки понемногу и только тогда, когда мои новые знакомые сами этого хотели. А это
бывало не часто - я никогда не встречал таких беспечных и быстро утомляющихся людей.
6. ЗАКАТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Всего более поразило меня в этом новом мире почти полное отсутствие любознательности
у людей. Они, как дети, подбегали ко мне с криками изумления и, быстро оглядев меня,
уходили в поисках какой-нибудь новой игрушки. Когда все поели и я перестал их расспрашивать,
то впервые заметил, что в зале уже нет почти никого из тех людей, которые окружали
меня вначале. И, как это ни странно, я сам быстро почувствовал равнодушие к этому
маленькому народу. Утолив голод, я вышел через портал на яркий солнечный свет. Мне
всюду попадалось на пути множество этих маленьких людей будущего. Они недолго следовали
за мной, смеясь и переговариваясь, а потом, перестав смеяться, предоставляли меня
самому себе.
Когда я вышел из зала, в воздухе уже разлилась вечерняя тишина и все вокруг было
окрашено теплыми лучами заходящего солнца. Сначала окружающее казалось мне удивительно
странным. Все здесь так не походило на тот мир, который я знал, - все, вплоть до
цветов. Огромное здание, из которого я вышел, стояло на склоне речной долины, но
Темза по меньшей мере на милю изменила свое теперешнее русло. Я решил добраться
до вершины холма, лежавшего от меня на расстоянии примерно полутора миль, чтобы
с его высоты поглядеть на нашу планету в восемьсот две тысячи семьсот первом году
нашей эры - именно эту дату показывала стрелка на циферблате моей Машины.
По дороге я искал хоть какое-нибудь объяснение тому гибнущему великолепию, в
состоянии которого я нашел мир, так как это великолепие, несомненно, гибло. Немного
выше на холме я увидел огромные груды гранита, скрепленные полосами алюминия, гигантский
лабиринт отвесных стен и кучи расколовшихся на мелкие куски камней, между которыми
густо росли удивительно красивые растения. Возможно, что это была крапива, но ее
листья были окрашены в чудесный коричневый цвет и не были жгучими, как у нашей крапивы.
Вблизи были руины какого-то огромного здания, непонятно для чего предназначенного.
Здесь мне пришлось впоследствии сделать одно странное открытие, но об этом я вам
расскажу потом.
Я присел на уступе холма, чтобы немного отдохнуть, и, оглядевшись вокруг, заметил,
что нигде не видно маленьких домов. По-видимому, частный дом и частное хозяйство
окончательно исчезли. То тут, то там среди зелени виднелись огромные здания, похожие
на дворцы, но нигде не было тех домиков и коттеджей, которые так характерны для
современного английского пейзажа.
"Коммунизм", - сказал я сам себе.
А следом за этой мыслью возникла другая.
Я взглянул на маленьких людей, которые следовали за мной, и вдруг заметил, что
на всех одежда всевозможных светлых цветов, но одинакового покроя, у всех те же
самые безбородые лица, та же девичья округленность конечностей. Может показаться
странным, что я не заметил этого раньше, но все вокруг меня было так необычно. Теперь
это бросилось мне в глаза. Мужчины и женщины будущего не отличались друг от друга
ни костюмом, ни телосложением, ни манерами, одним словом, ничем, что теперь отличает
один пол от другого. И дети, казалось, были просто миниатюрными копиями своих родителей.
Поэтому я решил, что дети этой эпохи отличаются удивительно ранним развитием, по
крайней мере, в физическом отношении, и это мое мнение подтвердилось впоследствии
множеством доказательств.
При виде довольства и обеспеченности, в которой жили эти люди, сходство полов
стало мне вполне понятно. Сила мужчины и нежность женщины, семья и разделение труда
являются только жестокой необходимостью века, управляемого физической силой. Но
там, где народонаселение многочисленно и достигло равновесия, где насилие - редкое
явление, рождение многих детей нежелательно для государства, и нет никакой необходимости
в существовании семьи. А вместе с тем и разделение полов, вызванное жизнью и потребностью
воспитания детей, неизбежно исчезает. Первые признаки этого явления наблюдаются
и в наше время, а в том далеком будущем оно уже вполне укоренилось. Таковы были
мои тогдашние выводы. Позднее я имел возможность убедиться, насколько они были далеки
от действительности.
Размышляя так, я невольно обратил внимание на небольшую постройку приятной архитектуры,
похожую на колодец, прикрытый куполом. У меня мелькнула мысль: как странно, что
до сих пор существуют колодцы, но затем я снова погрузился в раздумья. До самой
вершины холма больше не было никаких зданий, и, продолжая идти, я скоро очутился
один, так как остальные за мной не поспевали. С чувством свободы, ожидая необыкновенных
приключений, я направился к вершине холма.
Дойдя до вершины, я увидел скамью из какого-то желтого металла; в некоторых местах
она была разъедена чем-то вроде красноватой ржавчины и утопала в мягком мхе; ручки
ее были отлиты в виде голов грифонов. Я сел и принялся смотреть на широкий простор,
освещенный лучами догоравшего заката. Картина была небывалой красоты. Солнце только
что скрылось за горизонтом; запад горел золотом, по которому горизонтально тянулись
легкие пурпурные и алые полосы. Внизу расстилалась долина, по которой, подобно полосе
сверкающей стали, дугой изогнулась Темза. Огромные старые дворцы, о которых я уже
говорил, были разбросаны среди разнообразной зелени; некоторые уже превратились
в руины, другие были еще обитаемы. Тут и там, в этом огромном, похожем на сад мире,
виднелись белые или серебристые изваяния; кое-где поднимались кверху купола и остроконечные
обелиски. Нигде не было изгородей, не было даже следов собственности и никаких признаков
земледелия, - вся земля превратилась в один цветущий сад.
Наблюдая все это, я старался объяснить себе то, что видел, и сделал вот какие
выводы из своих наблюдений. (Позже я убедился, что они были односторонними и содержали
лишь половину правды.)
Мне казалось, что я вижу человечество в эпоху увядания. Красноватая полоса на
западе заставила меня подумать о закате человечества. Я впервые увидел те неожиданные
последствия, к которым привели общественные отношения нашего времени. Теперь я прихожу
к убеждению, что это были вполне логические последствия. Сила есть только результат
необходимости; обеспеченное существование ведет к слабости. Стремление к улучшению
условий жизни - истинный прогресс цивилизации, делающий наше существование все более
обеспеченным, - привело к своему конечному результату. Объединенное человечество
поколение за поколением торжествовало победы над природой. То, что в наши дни кажется
несбыточными мечтами, превратилось в искусно задуманные и осуществленные проекты.
И вот какова оказалась жатва!
В конце концов охрана здоровья человечества и земледелие находятся в наше время
еще в зачаточном состоянии. Наука объявила войну лишь малой части человеческих болезней,
но она неизменно и упорно продолжает свою работу. Земледельцы и садоводы то тут,
то там уничтожают сорняки и выращивают лишь немногие полезные растения, предоставляя
остальным бороться как угодно за свое существование. Мы улучшаем немногие избранные
нами виды растений и животных путем постепенного отбора лучших из них; мы выводим
новый, лучший сорт персика, виноград без косточек, более душистый и крупный цветок,
более пригодную породу рогатого скота. Мы улучшаем их постепенно, потому что наши
представления об идеале смутны и вырабатываются путем опыта, а знания крайне ограниченны,
да и сама природа робка и неповоротлива в наших неуклюжих руках. Когда-нибудь все
это будет организовано лучше. Несмотря на водовороты, поток времени неуклонно стремится
вперед. Весь мир когда-нибудь станет разумным, образованным, все будут трудиться
коллективно; это поведет к быстрейшему и полнейшему покорению природы. В конце концов
мы мудро и заботливо установим равновесие животной и растительной жизни для удовлетворения
наших потребностей.
Это должно было свершиться и действительно свершилось за то время, через которое
промчалась моя Машина. В воздухе не стало комаров и мошек, на земле - сорных трав
и плесени. Везде появились сочные плоды и красивые душистые цветы; яркие бабочки
порхали повсюду. Идеал профилактической медицины был достигнут. Болезнетворные микробы
были уничтожены. За время своего пребывания там я не видел даже и признаков заразных
болезней. Благодаря всему этому даже процессы гниения и разрушения приняли совершенно
новый вид.
