- Вы не скажете, куда это я попал? -спросил Берт.
Человек разглядывал его и особенно его резиновые сапоги со зловещей подозрительностью.
Затем он что-то сказал на непонятном и весьма экзотическом - собственно говоря,
это был чешский - языке. При виде озадаченного выражения на лице Берта он внезапно
закончил речь коротким:
- По-английски не говору.
- А? - сказал Берт и, постояв в раздумье, пошел дальше.
- Спасибо! - добавил он с опозданием.
Человек еще некоторое время смотрел ему вслед, затем его осенила какая-то мысль,
и он поднял руку, но затем вздохнул, отказался от своей мысли и тоже зашагал дальше
с удрученным видом.
Вскоре Берт подошел к большому бревенчатому дому, стоявшему прямо среди деревьев.
С точки зрения Берта, это был не дом, а какой-то унылый голый ящик. Плющ не обвивал
его, вокруг не было ни живой изгороди, ни ограды, ни забора. Берт остановился ярдах
в тридцати от крыльца. Дом казался необитаемым. Он уже решил было пойти и постучать
в дверь, но внезапно откуда-то сбоку появилась черная собака и стала внимательно
смотреть на него. Собака была неизвестной ему породы, громадная и с тяжелой челюстью,
в ошейнике с шипами. Она не залаяла и не бросилась на него, только шерсть на загривке
у нее встала дыбом, и она издала звук, похожий на отрывистый, глухой кашель.
Берт постоял в нерешительности и пошел дальше. Пройдя шагов тридцать, он вдруг
остановился и стал всматриваться в лес.
- Как же это я киску-то оставил? -сказал он.
Ему стало очень горько. Черная собака вышла из-за деревьев, чтобы получше рассмотреть
его, и еще раз кашлянула, все так же вежливо. Берт снова зашагал по дороге.
- Не пропадет она, - сказал он, - будет ловить...
- Не пропадет, - повторил он без большой, впрочем, уверенности. Он бы вернулся
назад, если бы не эта черная собака.
Когда дом и черная собака остались далеко позади, Берт опять свернул в лес по
другую сторону дороги и вскоре появился оттуда, строгая на ходу перочинным ножиком
внушительную дубинку. Он заметил у дороги заманчивого вида камень и положил его
в карман. Вскоре он наткнулся на группу домиков, тоже бревенчатых, со скверно покрашенными
белыми верандами и тоже неогороженных. Позади сквозь деревья виднелся хлев и роющаяся
под деревом свинья с выводком шустрых, озорных поросят. На ступеньках одного дома
сидела угрюмая женщина с глазами-сливами и всклокоченными черными волосами и кормила
грудью младенца, но при виде Берта она вскочила и скрылась в доме; он услышал, как
лязгнул засов. Потом из-за хлева вышел мальчик, и Берт попробовал заговорить с ним,
но тот его не понял.
- Да Америка ли это? -усомнился Берт.
Дома попадались все чаще и чаще, и он встретил еще двух прохожих, чрезвычайно
грязных и свирепых на вид, но не стал с ними заговаривать. Один нес ружье, другой
- топор, и оба с нескрываемым пренебрежением осмотрели и его самого и его дубинку.
Затем он вышел на перекресток. Рядом проходила линия монорельса, и на углу виднелась
табличка: "Ждите поезда здесь!"
- Очень приятно! - заметил Берт. - Вот только интересно, сколько пришлось бы
ждать.
Он решил, что из-за хаоса, царящего в стране, поезда, наверное, не ходят, а так
как ему показалось, что справа домов больше, чем слева, то он повернул направо.
Ему встретился старик негр.
- Эй! - сказал Берт. - Доброе утро!
- Доброе утро, сэр! - ответил негр басом совершенно неправдоподобной глубины.
- Как называется это местечко? - опросил Берт.
- Тануда, сэр, - сказал негр.
- Спасибо, - сказал Берт.
- Вам спасибо, сэр, - прогремел негр.
Берт приблизился к новой группе домов, тоже бревенчатых и стоящих на большом
расстоянии один от другого и неогороженных, но зато украшенных дощечками с надписями
на двух языках - английском и эсперанто. Затем он увидел лавку - как он решил, бакалейную.
Это был первый дом с гостеприимно распахнутыми настежь дверьми, а изнутри доносилась
странно знакомая мелодия.
- Фу ты! - оказал он, шаря в карманах. - Ведь я три недели обходился без денег.
Еще есть ли они у... Ведь почти все осталось у Грабба. Ага! - И он вытащил несколько
монеток и стал внимательно рассматривать их: три пенни, шестипенсовик и шиллинг.
- Ну все в порядке, - заметил он, совсем забыв об одном весьма существенном обстоятельстве.
Он подошел к двери, но навстречу ему вышел плотный, давно не бритый человек,
без пиджака и окинул критическим взглядом и его и его дубинку.
- Доброе утро! - сказал Берт. - Нельзя мне будет поесть и выпить чего-нибудь
в этой лавке?
Слава богу, стоявший в дверях человек ответил ему на ясном и понятном американском
языке.
- Это, сэр, не лавка, а магазин.
- Да? - сказал Берт и осведомился: - А можно мне будет тут поесть?
- Можно, - ответил американец почти приветливо и первым вошел в дом.
По банхилльским стандартам лавка эта была весьма поместительна, хорошо освещена
и не загромождена всяким хламом. Слева тянулся длинный прилавок с выдвижными ящиками,
позади него громоздились разнообразные товары, справа стояли стулья, несколько столиков
и две плевательницы; в проходе были расставлены бочки разных размеров, а на них
лежали головки сыра и куски копченой грудинки, а еще дальше, за широкой аркой, виднелся
второй зал. Вокруг одного из столиков сидело несколько мужчин, да еще за прилавком,
опираясь на него локтями, стояла женщина лет тридцати пяти. У всех мужчин были ружья,
ствол ружья торчал и из-за прилавка. Все они рассеянно слушали дешевый дребезжащий
граммофон, который стоял на столике рядом. Из жестяной глотки граммофона вырывались
слова, вызвавшие вдруг у Берта приступ отчаянной тоски по родине, воскресившие в
его памяти залитый солнцем пляж, кучку ребятишек, красные велосипеды, Грабба и приближающийся
воздушный шар.
Динь-бом, тили бом, бом, бом,
Эти шпильки, расскажите-ка, почем?
Человек с бычьей шеей, в соломенной шляпе, что-то усиленно жевавший, остановил
граммофон пальцем, и все глаза обратились к Берту. У всех они были усталые.
- Эй, мать, как у нас, есть чем накормить этого джентльмена? - спросил хозяин.
- Есть, - отозвалась женщина за прилавком, не трогаясь с места. - Чего только
захочет, все есть: хоть сухарь, хоть полный обед. - Она с трудом удерживала зевоту,
словно не спала всю ночь.
- Мне бы пообедать, - сказал Берт. - Только вот денег у меня не больно много.
Мне бы так, чтобы не дороже шиллинга.
- Не дороже чего? - резко переспросил его хозяин.
- Шиллинга, - ответил Берт, которого вдруг осенила неприятная догадка.
- Так, - сказал хозяин, от изумления забывший даже привычную любезность. - А
что это за штука такая шиллинг, черт бы его подрал?
- Он хочет сказать, четвертак, - самоуверенно заявил долговязый юнец в гетрах
для верховой езды.
Берт, стараясь скрыть свою растерянность, достал из кармана монету.
- Вот он, шиллинг, - сказал он.
- Он называет магазин лавкой, - сказал хозяин, - и хочет пообедать за шиллинг.
Прошу прощения, сэр, но из какой части Америки вы изволили прибыть?
Берт сунул шиллинг обратно в карман.
- Из Ниагары, - ответил он.
- И давно ли вы выехали из Ниагары?
- Да с час назад.
- Так, - сказал хозяин и повернулся к остальным с недоумевающей улыбкой. - Говорит,
что с час назад!..
На Берта обрушился град вопросов.
Он выбрал для ответа два или три.
- Видите ли, - оказал он, - я сюда прилетел с немцами, на их воздушном корабле...
Они меня зацапали - так уж получилось - и притащили сюда с собой.
- Из Англии?
- Да, из Англии. Через Германию. Я был с ними, когда налетели азиаты, видел весь
бой... а потом оказался на островке между водопадами.
- На Козьем острове?
- Уж я не знаю, как он там называется. Но только я нашел там летательную машину,
кое-как подлатал ее и добрался сюда.
Двое из его слушателей вскочили и смерили его недоверчивым взглядом.
- А где же эта летательная машина, - спросили они в один голос, - за дверью?
- Да нет... в лесу осталась. Отсюда с полмили будет.
- И она в порядке? - спросил толстогубый человек со шрамом.
- Ну, шмякнулся-то я здорово...
Теперь уже встали все и, обступив Берта, говорили, перебивая друг друга. Они
требовали, чтобы он тотчас же вел их к машине.
- Я вас отведу, - сказал Берт. - Только вот что... У меня со вчерашнего дня ничего
во рту не было... кроме минеральной воды...
Худой человек с военной выправкой, с длинными ногами в гетрах и с патронной лентой
через плечо, до той поры хранивший молчание, вступился за него и властно сказал:
- Ладно! Дайте ему поесть, мистер Логан, я плачу. Пусть пока расскажет поподробнее.
А потом пойдем посмотрим его машину. На мой взгляд, получилось очень удачно, что
этот джентльмен свалился здесь. А летательную машину, если мы ее найдем, - мы реквизируем
для нужд местной обороны.
- 3 -
Итак, для Берта все опять закончилось благополучно. Он сидел за столом, ел холодное
мясо с горчицей и хороший хлеб, запивал все это превосходным пивом и рассказывал
нехитрую историю своих приключений, кое о чем умалчивая, кое в чем слегка отклоняясь
от истины, что вообще свойственно людям его склада характера. Он рассказал им, как
он и "еще один его друг - молодой человек из очень хорошей семьи" отправились на
курорт подлечиться и как один "тип" прилетел туда на воздушном шаре и вывалился
из корзины как раз в тот момент, когда он, Берт, в нее свалился, как ветер занес
его во Франконию, как немцы приняли его за кого-то другого и "взяли в плен" и приволокли
с собой в Нью-Йорк; как он побывал на Лабрадоре и вернулся оттуда и как он попал
на Козий остров и оказался там в одиночестве. Что касается принца и Баттериджа,
то он о них в своем повествовании просто умолчал, и отнюдь не по лживости натуры,
а просто не надеялся на силу своего красноречия. Ему хотелось, чтобы его рассказ
звучал просто, ясно и достоверно, чтобы его сочли респектабельным англичанином,
с которым не произошло ничего из ряда вон выходящего и которому без малейших сомнений
или опасений можно оказать гостеприимство.
Когда в своем сбивчивом повествовании он наконец дошел до Нью-Йорка и Ниагарской
битвы, они вдруг схватились за газеты, лежавшие тут же, на столе, и стали забрасывать
его вопросами, сверяясь с отчетами об этих бурных событиях. Ему стало ясно, что
его появление вновь раздуло пожар бесконечного спора, который пылает уже давно,
из-за которого эти вооруженные люди и собрались здесь, хотя, временно исчерпав тему,
и занялись граммофоном, - спор о том, о чем говорил сейчас весь мир, забыв обо всем
остальном, спор о войне и о том, как следует ее вести. И сразу интерес к нему и
к его судьбе угас, он утратил самостоятельное значение и превратился всего лишь
в источник сведений. Повседневные заботы: покупка и продажа всего необходимого,
полевые работы, уход за скотом - не прекращались в силу привычки, - так идет обычная
жизнь в доме, хозяин которого лежит на операционном столе. Но над всем господствовала
мысль об огромных азиатских воздушных кораблях, которые бороздили небо с неведомыми
целями, и о меченосцах в кроваво-красных одеяниях, которые в любой момент могли
спорхнуть с неба вниз и потребовать бензин, или провизию, или сведений. И эти люди
в лавке, как и весь континент, спрашивали: "Что нам делать? Что бы предпринять?
Как с ними справиться?" И Берт смирился со своей ролью вспомогательного средства
и даже в мыслях перестал считать себя важной персоной, представляющей самостоятельный
интерес.
После того, как Берт наелся, и напился, и перевел дух, и потянулся, и сказал,
что все было удивительно вкусно, он закурил протянутую ему папироску и после некоторых
блужданий привел их к тому месту в лесу, где находилась летательная машина. Он скоро
понял, что высокий и худой молодой человек - его фамилия была Лорье - был среди
них главным и по положению и по природным данным. Он знал имена и характеры всех
бывших с ним людей, знал, на что каждый из них способен, и под его руководством
они дружно взялись за работу, чтобы получить в свое распоряжение бесценную военную
машину. Они спустили ее на землю медленно и осторожно - для этого им пришлось повалить
несколько деревьев, - а затем построили широкий навес из бревен и веток, чтобы пролетающие
мимо азиаты не заметили случайно их драгоценную находку. Еще задолго до наступления
вечера они вызвали механика из соседнего городка, который занялся приведением машины
в порядок, а тем временем семнадцать специально отобранных молодых людей уже тянули
жребий, кому первому лететь. А еще Берт нашел своего котенка и принес его в лавку
Логанов и вручил миссис Логан с горячей просьбой позаботиться о нем. И с радостью
понял, что в миссис Логан оба они - и он и котенок - обрели родственную душу.
Лорье был не только волевым человеком и богатым предпринимателем (Берт с почтением
узнал, что он директор Танудской консервной корпорации), но и пользовался общей
любовью, умея добиваться популярности. В тот же вечер в лавке Логана собралось множество
народа потолковать о летательной машине и о войне, раздиравшей мир на части. Вскоре
какой-то человек на велосипеде привез скверно отпечатанную газетку в один лист,
и, словно пламя в топке, когда туда подбросят угля, разговор вспыхнул с новой силой.
Газета содержала почти исключительно американские новости: устаревший кабель уже
давно вышел из употребления, а станции беспроволочного телеграфа в океане и вдоль
побережья Атлантического океана оказались, по-видимому, особенно заманчивыми объектами
для вражеских атак.
Так или иначе это были новости.
Берт скромно сидел в уголке - к тому времени все окончательно утратили к нему
интерес, прекрасно разобравшись, что он собой представляет, - и слушал. По мере
того, как они говорили, в его потрясенном мозгу вставали устрашающие картины столкновения
грозных сил, целых народов, ставших под ружье, завоеванных континентов, невообразимых
разрушений и голода. И время от времени, как ни старался он подавить их, в этом
сумбуре выплывали вдруг еще и его личные впечатления: отвратительное месиво, оставшееся
от разорванного в клочки принца, висящий вверх ногами авиатор-китаец, забинтованный
хромой офицер с птичьим лицом, с трудом ковыляющий к лесу в тщетной попытке спастись
бегством.
Они говорили о бомбардировках, о беспощадных убийствах, о жестокостях и об ответных
жестокостях, о том, как обезумевшие от расовой ненависти люди расправлялись с безобидными
азиатами, о гигантских пожарах и разрушенных городах, железнодорожных узлах и мостах,
о населении, бегущем куда глаза глядят, скрывающемся в лесах.
