И какое дело было Берту Смоллуейзу до газетных заголовков, кричавших:
ГЕРМАНИЯ ОТВЕРГАЕТ ДОКТРИНУ МОНРО
ДВУСМЫСЛЕННАЯ ПОЗИЦИЯ ЯПОНИИ
ЧТО ПРЕДПРИМЕТ АНГЛИЯ?
БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ ВОЙНЕ?
Все это давно уже стало привычным, и в праздники на эти вопли никто не обращал
внимания. В будни, в свободную после обеда минуту, еще можно поволноваться за судьбу
империи, поворчать на положение в мире, но не сегодня же, в солнечный воскресный
день, когда катаешь хорошенькую девушку и снедаемые завистью велосипедисты тщетно
стараются тебя обогнать. Не встревожило наших молодых людей даже передвижение воинских
подразделений, которое они кое-где заметили. Близ Мейдстоуна они увидели у обочины
одиннадцать моторизованных пушек необычайной конструкции; несколько офицеров наблюдали
в бинокли за какими-то земляными работами на гребне холма. Но и это ничего не сказало
Берту.
- Что там такое? - спросила Эдна.
- Наверно... маневры, - ответил Берч.
- А я думала, их проводят на пасху, - откликнулась Эдна и успокоилась.
Бурская война, последняя большая война, которую вела Англия, давно кончилась;
о ней забыли, и публика уже отвыкла со знанием дела критиковать действия военных.
Под сенью леса компания веселилась вовсю, - они были счастливы тем счастьем,
которое остается неизменным с дней самой седой старины. Грабб всех смешил и был
почти остроумен, Берт сыпал каламбурами; живая изгородь пестрела цветами жимолости
и шиповника; и тут, средь леса, далекие гудки автомобилей на пыльной проезжей дороге
казались пением рога в волшебной стране чудес. Смеялись, и собирали цветы, и кокетничали,
и болтали, а девушки еще и выкурили по папироске. Даже, дурачась, боролись. Говорили
они и о воздухоплавании и о том, как когда-нибудь - и десяти лет пройти не успеет
- они все вчетвером отправятся на прогулку на летательном аппарате Берта. В этот
день мир сулил им только радость и забавы. А как бы отнеслись к воздухоплаванию
их далекие предки! Вечером, около семи, компания, не помышляя о несчастье, отправилась
домой, и они уже почти достигли вершины гряды холмов между Ротэмом и Кингсдауном,
когда стряслась беда.
Уже начинало темнеть, и Берт старался проехать большую часть пути прежде, чем
придется включить фары, - он совсем не был уверен, что они загорятся. Они промчались
мимо нескольких велосипедистов, а потом обогнали четырехколесный автомобиль, у которого
спустила одна шина. У Берта в клаксон набилась пыль, звук получался хриплый, невероятно
чудной и забавный, и Берт нарочно то и дело нажимал грушу, а Эдна хохотала, как
сумасшедшая, в своей коляске. Такая развеселая езда воспринималась другими путешественниками
по-разному, в зависимости от характера. Эдна, правда, заметила, что из мотора у
ног Берта стал сочиться синеватый вонючий дымок, но подумала, что, наверно, так
и надо, и всполошилась, лишь когда он вспыхнул желтоватым пламенем.
- Берт! - завизжала она.
Но Берт так внезапно затормозил, что Эдна очутилась где-то у его ног. Девушка
выбралась на обочину и поправила свою сильно пострадавшую шляпку.
- Ух ты! - сказал Берт.
Шли роковые секунды, а он все смотрел, как капает и загорается бензин и как,
растекаясь, растет пламя, которое теперь пахло уже и жженой эмалью. Прежде всего
он пожалел, что год назад не продал свой мотоциклет, когда нашелся покупатель, но
в данный момент от этого разумного соображения было мало пользы. Он резко повернулся
к Эдне.
- Набери-ка мокрого песку!
Затем откатил машину к обочине, положил ее на бок и отправился искать мокрый
песок. Для пламени такая предупредительность оказалась благотворной, - оно становилось
все ярче, а сумерки вокруг все гуще. Почва вокруг была кремнистая, да и шоссе не
изобиловало песком.
- Нам нужен песок, - остановила Эдна толстяка-велосипедиста и добавила: - У нас
загорелся мотор.
Секунду толстяк оторопело смотрел на нее, а потом с жаром принялся сгребать с
дороги пыль и мусор. Берт и Эдна тоже принялись сгребать пыль и мусор. Подъезжали
все новые велосипедисты, спешивались и выстраивались вокруг; их освещенные пламенем
лица выражали любопытство, интерес, удовлетворение.
- Мокрый песок, - говорил толстяк, ожесточенно скребя дорогу, - нужен мокрый
песок.
Кто-то стал ему помогать. Добытые тяжким трудом пригоршни пыли полетели в пламя,
и оно с радостью их пожирало.
Примчался, налегая вовсю на педали, Грабб. Он что-то кричал. Спрыгнув с велосипеда,
он швырнул его к живой изгороди.
- Только не лейте воду! Не лейте воду!
Он взял команду в свои руки и стал отдавать распоряжения. Остальные с радостью
повторяли его команду и делали то же, что и он.
- Только не лейте воду! - твердили они, хотя воды нигде не было.
- Сбивайте, дурачье, пламя! - крикнул Грабб.
Он выхватил из коляски плед (одеяло, которым зимой укрывался Берт) и стал сбивать
горящий бензин. И на какое-то волшебное мгновение это ему, казалось, удалось. К
сожалению, он разбрызгал горящий бензин по дороге. Остальные, вдохновившись рвением
Грабба, последовали его примеру. Берт выхватил из коляски подушку и стал сбивать
пламя; оттуда же извлекли еще одну подушку и скатерть. Какой-то юный герой стянул
с себя куртку и принялся орудовать ею. Несколько секунд слышалось только тяжелое
дыхание людей да ожесточенные хлопки. Флосси, добравшись наконец до толпы, воскликнула:
- О боже! - И ударилась в слезы. - Помогите! - всхлипывала она. - Горим!
Подкатил хромавший на одно колесо автомобиль и, ужаснувшись, замер. Сидевший
за рулем высокий седовласый мужчина в защитных очках спросил, растягивая слова,
как выпускник Оксфорда:
- Не можем ли мы быть вам полезны? Уже стало ясно, что пропитавшиеся бензином
ковер, скатерть, подушки и куртка вот-вот вспыхнут. Подушка, которой орудовал Берт,
испустила дух, и в воздухе закружились перья, словно метель в тихих сумерках. Покрытый
пылью, совсем взмокший Берт рвался в бой. У него вырвали из рук оружие, как ему
казалось, в самый момент победы. Пламя распласталось по земле, ослабевшее, словно
умирающее, и при каждом ударе подпрыгивало, как от боли. Но Грабб уже отошел в сторону
и топтал загоревшееся одеяло, да и рвение остальных несколько ослабело. Кто-то даже
бросился к своему автомобилю.
- Эй, вы, - крикнул Берт, - бей его дальше!
Он отшвырнул горящие останки подушки, скинул пиджак и с воплем обрушился на пламя.
Он топтал остатки мотоциклета, пока огонь не побежал по его башмакам. Эдна глядела
на Берта - озаренного пламенем пожара героя - и думала: "Хорошо быть мужчиной!"
Раскаленные полпенса, описав дугу, угодили в кого-то из зрителей. Тогда Берт
вспомнил, что в кармане у него документы и отступил, стараясь загасить свой загоревшийся
пиджак, - он понял, что потерпел поражение, и его охватило отчаяние.
Эдна заметила среди зрителей нарядно одетого пожилого господина приятной наружности
в шелковом цилиндре и праздничном сюртуке.
- Ах, да помогите же этому молодому человеку! - обратилась она к нему. - Как
можете вы так стоять и смотреть!
- Брезент! - крикнул вдруг кто-то. Какой-то человек в светло-сером спортивном
костюме очутился около хромого автомобиля.
- Есть у вас брезент? - спросил он.
- Да, - ответил изысканно-корректный владелец машины. - Да. Брезент у нас есть.
- Отлично! -завопил вдруг человек в сером. - Так давайте его скорей!
Учтивый автомобилист, словно загипнотизированный, очень медленно и смущенно достал
и подал новехонький большой брезент.
- Эй, - крикнул человек в сером, - держите!
И все поняли, что сейчас будет испробован новый способ. Множество рук ухватилось
за брезент, принадлежавший джентльмену из Оксфорда. Остальные с одобрительным гулом
попятились. Брезент, как балдахин, повис над горящим мотоциклетом, а затем опустился
и плотно придавил его.
- Давно бы нам так!-пыхтел Грабб.
Настал момент торжества. Пламя исчезло. Каждый, кто сумел, наступил на край брезента.
Берт прижимал свой угол обеими руками и ногой. Брезент надулся в середине, словно
стараясь сдержать бушевавший в нем восторг. Затем, не в силах подавить самодовольства,
вдруг расплылся в огненной улыбке. Он действительно словно рот раскрыл и хохотал
языками пламени. Красный отсвет заиграл в защитных очках владельца брезента. Все
отпрянули.
- Спасайте коляску! - крикнул кто-то, и начался последний этап битвы. Но отцепить
коляску не удалось, ивовые прутья вспыхнули, и она сгорела последней. Все притихли.
Бензин почти догорел, плетеная коляска трещала и стреляла искрами. Толпа образовала
круг, состоявший из критиков, советчиков и второстепенных персонажей, не игравших
в происходящем почти никакой роли. В центре круга скучились главные действующие
лица, разгоряченные, опечаленные. Какой-то дотошный юноша, знаток мотоциклетов,
атаковал Грабба и все пытался доказать ему, что несчастья могло б и не случиться.
Грабб оборвал его и не стал слушать. Тогда юноша выбрался из толпы и принялся втолковывать
приветливому господину в шелковом цилиндре, что когда люди ездят на мотоциклетах
и совсем в них не разбираются, они сами во всем бывают виноваты.
Пожилой господин слушал его довольно долго и вдруг, просияв, сказал:
- Я совершенно глух... Пренеприятные эти машины... Тут всеобщее внимание привлек
к себе какой-то розовощекий человек в соломенной шляпе.
- Я спас переднее колесо, - заявил он. - Эга шина тоже загорелась бы, если б
я не крутил все время колесо.
Все согласились с ним.
Уцелевшее переднее колесо с шиной все еще медленно вращалось над почерневшими
искореженными останками мотоциклета. В нем чудились то подчеркнутое достоинство,
та безупречная респектабельность, которые отличают сборщика квартирной платы от
обитателей трущоб.
- Колесо-то стоит целый фунт, - не унимался розовощекий, - я все время и крутил
его.
С юга прибывали все новые зрители, и каждый спрашивал, что случилось. Грабб начал
злиться. Но в направлении Лондона толпа стала редеть, - свидетели происшествия один
за другим трогались в путь на своих различных машинах с видом зрителей, недаром
потративших деньги. Их голоса замирали в темноте, и было слышно, как некоторые смеялись,
вспоминая какой-нибудь особенно забавный момент.
- Боюсь, что мой брезент немного пострадал, - сказал учтивый владелец автомобиля.
Грабб согласился, что мнение хозяина в данном случае является решающим.
- Больше я ничем не могу быть вам полезен? - осведомился учтивый господин, быть
может, с оттенком легкой иронии.
Берт встрепенулся.
- Послушайте, - сказал он, - тут со мной барышня. Если она не поспеет к десяти,
ее не впустят в дом. Понимаете? Все мои деньги были в кармане пиджака, он еще догорает
в этой куче, и до них не доберешься. Клафем вам по пути?
- Все пути ведут в Рим, - ответил учтивый господин и повернулся к Эдне. - Буду
очень рад, если вы отправитесь с нами. К обеду мы все равно опоздали, так что можем
вернуться и через Клафем. Нам надо в Сербитон. Боюсь, только что мы поедем не слишком
быстро.
- А как же Берт?
- Не уверен, что у нас хватит места для Берта, - сказал владелец автомобиля.
- Хотя мы были бы счастливы подвезти и его.
- А не могли бы вы прихватить и все это? - Берт показал рукой на изуродованные
черные обломки.
- Ужасно сожалею, но боюсь, что не смогу, - ответил воспитанник Оксфорда. - Приношу
тысячу извинений.
- Тогда мне придется остаться, - сказал Берт. - Надо будет что-то придумать.
А вы, Эдна, поезжайте.
- Я бы лучше осталась с вами, Берт.
- Ничего не поделаешь, иначе нельзя, Эдна...
Последнее, что, оглянувшись, разглядела в сгущающихся сумерках Эдна, была печальная
фигура Берта в обгоревшей, грязной рубахе. Он стоял в скорбном раздумье над грудой
пепла и железных обломков, оставшихся от мотоциклета. Свита зрителей сократилась
до пяти-шести человек. Флосси и Грабб тоже готовились сбежать следом за остальными.
- Выше голову, Берт! - как можно бодрее крикнула Эдна. - До свидания.
- До свидания, Эдна, - отозвался Берт.
- До завтра.
- До завтра, - ответил Берт, не подозревая, что прежде, чем им доведется встретиться
вновь, ему суждено будет повидать полмира.
Берт взял у кого-то спички и при помощи их принялся разыскивать среди обгорелых
остатков никак не находившиеся полкроны. Лицо его было серьезно и грустно.
- Какая жалость, что все так случилось, - вздохнула Флосси, уезжая вместе с Граббом.
В конце концов Берт остался почти в полном одиночестве, скорбная, почерневшая
фигура Прометея, которому огонь принес проклятие. До этого он смутно надеялся, что
наймет тележку, сотворит чудо и починит единственное ценное свое имущество, чтобы
хоть как-то им воспользоваться. Но теперь, в темноте, он постиг несбыточность этих
грез. Правда предстала перед ним во всей своей унылой наготе, и невозвратимость
потери пронзила его холодом. Он взялся за руль, поднял изуродованную машину и попытался
сдвинуть ее с места. Опасения его подтвердились, - заднее колесо, лишенное шины,
смялось в лепешку. Оцепенев от горя, Берт минуту-другую постоял, поддерживая машину.
Потом сделал над собой усилие, свалил все, что от нее осталось, в канаву, пнул обломки
ногой, посмотрел на них в последний раз и решительно зашагал в сторону Лондона.
И ни разу не обернулся.
- С этой забавой покончено! -сказал он, - Не раскатывать больше Берту Смоллуейзу
на мотоциклете, может, год, а то и два. Прощайте, веселые денечки! И чего я не продал
проклятый драндулет три года тому назад, когда к нему приценялись!
- 3 -
Утро нового дня застало фирму "Грабб и Смоллуейз" в полнейшем унынии. Ее владельцы
почти не обратили внимания на огромные плакаты, один за другим появившиеся в лавчонке
напротив, где торговали табаком и газетами.
АМЕРИКАНСКИЙ УЛЬТИМАТУМ
АНГЛИЯ ДОЛЖНА ВОЕВАТЬ
НАШЕ БЕЗРАССУДНОЕ ВОЕННОЕ МИНИСТЕРСТВО ПО ПРЕЖНЕМУ НЕ ЖЕЛАЕТ СЛУШАТЬ
МИСТЕРА БАТТЕРИДЖА
БОЛЬШОЕ КРУШЕНИЕ НА ОДНОРЕЛЬСОВОЙ ДОРОГЕ В ТИМБУКТУ
И еще:
ВОЙНА НА ПОРОГЕ
В НЬЮ-ЙОРКЕ СПОКОЙНО
БЕРЛИН ВСТРЕВОЖЕН
И далее:
ВАШИНГТОН ПО-ПРЕЖНЕМУ МОЛЧИТ
ЧТО ПРЕДПРИМЕТ ПАРИЖ? ПАНИКА НА ПАРИЖСКОЙ БИРЖЕ
КОРОЛЬ ДАЕТ БАЛ НА ОТКРЫТОМ ВОЗДУХЕ В ЧЕСТЬ ТУАРЕГОВ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ МИСТЕРА БАТТЕРИДЖА
СТАВКА ТЕГЕРАНА
Или еще:
БУДЕТ АМЕРИКА ВОЕВАТЬ?
АНТИНЕМЕЦКИЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ В БАГДАДЕ
МУНИЦИПАЛЬНЫЙ СКАНДАЛ В ДАМАСКЕ
ИЗОБРЕТЕНИЕ БАТТЕРИДЖА ПРИОБРЕТАЕТ АМЕРИКА
