И все это продолжалось до тех пор, пока я не почувствовал на себе силу притяжения
Земли, снова вовлекавшего меня в ту жизнь, которая остается единственно реальной
для людей. Тут я все яснее и яснее стал ощущать, что я не кто иной, как Бедфорд,
и после удивительных приключений возвращаюсь в наш мир, к жизни, с которой чуть
было не расстался на пути назад. Я стал думать о том, как спуститься на Землю.
21. МИСТЕР БЕДФОРД В ЛИТЛСТОУНЕ
Линия моего полета была почти параллельна поверхности Земли, когда я попал в
верхние слои атмосферы. Температура в шаре начала подниматься. Я знал, что мне надо
скорее спускаться. Глубоко подо мной, в темнеющем сумраке, простиралась обширная
гладь океана. Я открыл все окна и падал, переходя из солнечного света в вечер, из
вечера в ночь. Все обширнее и обширнее становилась Земля, поглощая звезды, и облачная
звездная вуаль постепенно окутывала меня. Наконец Земля уже не казалась шаром, а
стала плоскостью и потом - впадиной. Это была уже не планета на небе, а мир человека.
Я закрыл все шторы, кроме окна, направленного к Земле, и стал падать с ослабевающей
скоростью. Водная ширь приблизилась настолько, что я различал уже темный блеск волн,
вздымавшихся мне навстречу. Шар очень нагрелся. Я закрыл последнюю светлую полосу
окна и сидел, хмурясь и кусая пальцы, в ожидании столкновения.
Шар с громким плеском ударился о воду - брызги взлетели на десятки футов. После
удара я открыл шторы из кейворита. Я спускался все медленнее и медленнее, затем
почувствовал, что шар давит мне снизу на ноги, летит вверх, как пузырь. Я, как поплавок,
качался на волнах, и мое путешествие в мировом пространстве окончилось.
Ночь была темная и мрачная. Две огненные булавочные головки вдали указывали,
что идет судно; ближе то вспыхивало, то гасло красное пламя. Если бы в моей лампе
не истощился запас электричества, я бы зажег свет. Несмотря на страшную усталость,
я был лихорадочно возбужден, полон надежд и радовался окончанию полета.
Потом несколько успокоился и сел, положив руки на колени и глядя на отдаленный
огонь. Он все качался вверх и вниз, вверх и вниз. Мое возбуждение прошло. Я понял,
что по крайней мере еще одну ночь придется провести в шаре. Я чувствовал себя разбитым
и усталым. Наконец я уснул.
Меня разбудил изменившийся ритм движения. Я взглянул в стекло и увидел, что шар
сел на мель на большой песчаной косе. Вдали виднелись дома и деревья, а над морем,
между небом и водой, висел туманный изогнутый силуэт судна.
Я встал и пошатнулся. Главное, поскорее выбраться из шара. Люк находился наверху,
и я стал отвинчивать крышку. Наконец мне удалось открыть люк. Воздух со свистом
ворвался внутрь, как некогда он вырвался наружу. Но на этот раз я уже не стал ждать,
пока уравняется давление. Еще мгновение - и руки ощутили тяжесть отвинченной крышки,
и надо мной широко-широко раскинулось родимое земное небо.
Воздух с такой силой ударил в грудь, что у меня перехватило дыхание. Я выпустил
из рук винт от стеклянной крышки, вскрикнул, схватился за грудь руками и присел.
Сначала было больно. Потом одышка прошла, и я стал глубоко вдыхать воздух. Наконец
я снова поднялся и начал двигаться.
Я попытался высунуть голову в люк, но шар накренился набок. Голову вниз словно
потянуло, и я быстро откинулся назад, чтобы не упасть лицом в воду. Пыхтя и извиваясь,
я наконец вылез через люк на песок, на который набегали волны.
Я не пытался встать. Мне казалось, что все тело внезапно налилось свинцом. С
прекращением действия кейворита мать Земля наложила на меня свою руку. Я сидел,
не обращая внимания на воду, заливавшую мне ноги.
В сером, сумрачном рассвете тускло блестели длинные зеленоватые полосы. Невдалеке
стояло на якоре судно - бледный силуэт с желтым огоньком. В песок мерно ударяли
мелкие, длинные волны. Направо берег изгибался - там высился каменистый риф с лачугами,
маяк, бакен и мыс. За рифом тянулся пляж, поблескивавший лужами и приблизительно
на расстоянии мили заканчивающийся низким берегом, поросшим кустарником. На северо-востоке
виднелся какой-то уединенный морской курорт: высокие жилые дома грязными пятнами
выделялись на горизонте, рядом с ними все кругом казалось совсем плоским. Я не мог
понять, каким чудакам могло прийти в голову воздвигнуть эти вытянутые кубики на
таком голом месте.
Они напоминали Брайтон, перенесенный в пустыню. Я долго сидел, позевывая и растирая
лицо. Я попытался встать. Я словно поднимал тяжесть. Наконец встал.
Посмотрел на дома вдали. В первый раз после нашей голодовки в кратере я подумал
о земной пище. "Копченая свинина, - пробормотал я, - яйца! Хороший поджаренный хлеб
и хороший кофе!.. Каким образом, черт побери, я доставлю все это в Лимпн?" Интересно,
где я нахожусь. Во всяком случае, это какой-то восточный берег, когда я падал, мне
померещились очертания Европы.
Я услышал шаги по отмели. Какой-то маленький круглолицый, добродушный человек
в фланелевом костюме с простыней на плече и купальным костюмом в руках появился
на пляже. Значит, я нахожусь в Англии. Он очень внимательно посмотрел на шар и на
меня, затем подошел ближе. Ведь я походил на дикаря - весь грязный, заросший волосами.
Но в тот момент я не думал об этом. Он остановился шагах в двадцати от меня.
- Здорово, земляк! - неуверенно окликнул он меня.
- Здравствуйте! - ответил я.
Ободренный моим ответом, он подошел еще ближе.
- Что это за штука? - спросил он.
- Не можете ли вы мне сказать, где я нахожусь? - спросил я.
- Это Литлстоун, - ответил он, указывая на дома. - А это Дандженес! Вы только
что высадились? Что это за штука? Машина?
- Да.
- Вы приплыли к берегу? Наверное, потерпели кораблекрушение? В чем дело?
Я быстро соображал, стараясь определить на вид, что это за человек.
- Господи! - воскликнул он. - Ну и досталось вам! Я-то думал... Ну... Куда вас
отнесло? Это что, вроде спасательной шлюпки?
Я решил придерживаться этой версии и, ничего не отрицая, сделал несколько неопределенных
замечаний.
- Я нуждаюсь в помощи, - сказал я хрипло. - Мне необходимо доставить на берег
некоторые вещи, которые я не могу оставить здесь.
Я заметил трех других добродушных молодых людей с полотенцами, в спортивных костюмах
и соломенных шляпах. По-видимому, это были первые утренние купальщики из Литлстоуна.
- Помощи? - сказал молодой человек. - Охотно!
Он приготовился действовать.
- Что вы хотите?
Он обернулся и замахал руками. Трое молодых людей ускорили шаги. Через минуту
они были около меня и стали забрасывать меня вопросами, на которые я не особенно
охотно отвечал.
- После, после! - говорил я. - Я смертельно устал. Я весь в лохмотьях.
- Поднимитесь в отель, - сказал маленький человек. - Мы присмотрим за этой штукой.
- Не могу, - сказал я. - В этом шаре находятся два толстых бруска золота.
Они недоверчиво переглянулись и посмотрели на меня с любопытством. Я подошел
к шару, наклонился, влез внутрь, и вскоре у них в руках очутились ломы селенитов
и сломанная золотая цепь... Если бы не усталость, я бы расхохотался, глядя на них.
Они походили на котят около жука. Они не знали, что с этим делать. Маленький толстяк
наклонился, поднял за конец один лом и со вздохом опустил. Все сделали то же самое.
- Это либо свинец, либо золото! - предположил один из них.
- Скорей золото! - сказал другой.
- Несомненно, золото, - подтвердил третий.
Все посмотрели на меня, а потом на судно, стоявшее на якоре.
- Несомненно! - воскликнул маленький человек. - Но где вы его достали?
Я был слишком утомлен, чтобы лгать.
- Я достал его на Луне.
Они переглянулись с изумлением.
- Послушайте! - сказал я. - Я не стану теперь ничего доказывать. Помогите мне
перетащить эти слитки в отель. С передышками двое из вас смогут перенести один лом,
а я поволоку цепь. Когда я немного поем, я все расскажу.
- А как же быть с этой штукой?
- Она не испортится и здесь, - сказал я. - Ничего, черт побери! Пусть лежит тут.
Когда начнется прилив, она поплывет.
Потрясенные молодые люди послушно подняли мои сокровища на плечи, и я, чувствуя
свинцовую тяжесть в ногах, повел всю процессию по направлению к видневшемуся вдали
приморскому бульвару. На полпути на помощь подбежали две маленькие девочки с лопатами
и худощавый, громко сопевший мальчик. Кажется, он вез велосипед и сопровождал нас
справа на расстоянии двухсот ярдов или около того; вскоре это ему надоело, он сел
на свой велосипед и покатил по гладкому песку по направлению к шару.
Я оглянулся ему вслед.
- Он не тронет шар, - сказал коренастый молодой человек, успокаивая меня, и я
охотно дал себя успокоить.
Утро было хмурое, и сначала на душе тоже было пасмурно; но скоро Солнце прорезало
серые облака горизонта и залило блеском свинцовое море. Я почувствовал себя бодрей.
Вместе со светом Солнца появилось сознание огромной важности всего, что я сделал
и что мне еще предстоит сделать. Я громко рассмеялся, когда передовой зашатался
под тяжестью моего золота. Вот изумится весь мир, когда я займу в нем подобающее
место!
Если бы я не был так утомлен, то меня очень позабавил бы хозяин литлстоунского
отеля: он стал метаться, не зная, как согласить золото и почтенных носильщиков с
моей оборванной и грязной одеждой. Но в конце концов я очутился в настоящей земной
ванной комнате с теплой водой для умывания, в новой одежде, правда, очень тесной,
но, во всяком случае, чистой, одолженной мне маленьким толстяком. Он дал мне, кроме
того, бритву, но я не решался коснуться своей густой и щетинистой бороды.
Я сел за английский завтрак и ел не торопясь, с аппетитом - хроническим многонедельным
аппетитом. Затем я собрался отвечать на вопросы моих четырех молодых людей и рассказал
им всю правду.
- Хорошо, - сказал я, - так как вы настаиваете, то я скажу вам, что добыл это
золото на Луне.
- На Луне?
- Да, на Луне, там, в небесах.
- Что вы хотите этим сказать?
- То, что вы слышите, черт побери!
- Что вы только что вернулись с Луны?
- Вот именно! Через космическое пространство - в этом шаре.
При этих словах я сунул в рот добрый кусок яичницы.
И тут же решил при втором полете на Луну захватить с собой ящик яиц.
Я ясно видел, что они не верили ни одному моему слову, но, очевидно, считали
меня чрезвычайно респектабельным лжецом. Они переглянулись, а потом уставились мне
в рот. Они, видно, надеялись раскусить меня, глядя, как я солю яйца, и придавали
особое значение тому, что я ем яйца с перцем. Золотые слитки странной формы, под
тяжестью которых у них сгибались колени, гипнотизировали их. Они лежали предо мною,
эти слитки, стоившие много тысяч фунтов, и их так же невозможно было украсть, как
дом или участок земли. Когда я взглянул на полные ожидания лица, склонившиеся над
моей чашкой кофе, я понял, сколько подробных объяснений я должен дать, чтобы мне
поверили.
- Вы, конечно, не серьезно... - начал было самый молодой таким тоном, точно он
обращался к упрямому ребенку.
- Будьте любезны, передайте мне гренки, - перебил я и заставил его замолчать.
- Но послушайте! - подхватил другой. - Мы не можем поверить вам.
- Но так что же! - сказал я, пожав плечами.
- Он не хочет рассказывать, - сказал младший в сторону и с подчеркнутой непринужденностью
спросил: - Вы ничего не имеете против, если я закурю?
Я любезно кивнул головой и продолжал завтракать. Двое из них отошли от стола
и стали у дальнего окна, тихо переговариваясь. Вдруг я вспомнил.
- Прилив кончается? - спросил я.
Наступила пауза. Они колебались, кому из них ответить на мой вопрос.
- Скоро отлив, - сказал толстяк.
- Ладно, - сказал я, - он не уплывет далеко.
Я начал третью порцию яичницы и обратился к ним с маленькой речью.
- Послушайте! - сказал я. - Прошу вас. Не воображайте, пожалуйста, что я сумасшедший
и рассказываю вам всякие небылицы. Я принужден быть очень кратким и сдержанным.
Я отлично понимаю, что это может показаться очень странным и невероятным. Могу вас
уверить, что вы живете в замечательное время. Но я не могу пока объяснить вам все:
это невозможно! Даю честное слово, что я явился с Луны, и это все, что я могу открыть
вам... И все же я чрезвычайно обязан вам, чрезвычайно! Надеюсь, что мое обхождение
не показалось вам оскорбительным.
- Нисколько! - сказал приветливо самый молодой. - Мы отлично понимаем...
И, глядя на меня в упор, он откинул назад свое кресло с такой силой, что оно
чуть не опрокинулось.
- Вовсе нет, - подтвердил толстый молодой человек. - Пожалуйста, не подумайте!
Все встали, закурили, начали прогуливаться взад и вперед и всячески старались
подчеркнуть свое дружелюбие, доверие и полное отсутствие назойливого любопытства.
- Я пойду все-таки посмотрю на судно, - сказал вполголоса один из них.
Если бы не любопытство, то они все ушли бы и оставили меня одного. Я продолжал
спокойно есть яичницу.
- Погода замечательная, не правда ли? - заметил толстяк. - Не помню такого лета...
Его прервал оглушительный треск. Словно взлетела огромная ракета!
Где-то зазвенело разбитое стекло.
- Что такое? - спросил я.
- Неужели?.. - вскрикнул толстячок и подбежал к угловому окну.
Все кинулись к окнам. Я один сидел и смотрел на них.
Потом вскочил, отшвырнул яичницу и тоже подбежал к окну.
Я начал догадываться.
- Ничего не видно! - воскликнул толстяк, бросаясь к двери.
- Это все тот мальчишка! - крикнул я хриплым от бешенства голосом. - Проклятый
мальчишка!
Повернувшись, я оттолкнул официанта (он в этот момент нес мне какое-то новое
блюдо), стремительно бросился из комнаты вниз и выскочил на эспланаду перед отелем.
Спокойное море покрылось зыбью, и на том месте, где раньше лежал шар, вода клокотала,
как в кильватере судна. Вверху клубилось что-то вроде облачка дыма, и трое или четверо
зевак на набережной с недоумением глядели вверх по направлению неожиданного взрыва.
И больше ничего! Чистильщики сапог, швейцар и четверо молодых людей в своих фланелевых
костюмах выбежали вслед за мной. Из окон и дверей раздавались крики, и отовсюду,
разинув рот, стали сбегаться встревоженные люди.
Я был слишком взволнован этим новым событием, чтобы обращать внимание на публику.
Сначала я был так ошеломлен, что даже не понял, что произошло непоправимое несчастье,
- ошеломлен, как человек, оглушенный внезапным ударом. Только потом начинает он
испытывать боль от раны...
