Какое несчастье!
У меня было ощущение, точно меня обдали кипятком. Колени подкосились. Я понял
весь ужас того, что случилось. Этот проклятый мальчишка улетел в небеса. А я навсегда
остался здесь. Золото в столовой - единственное мое богатство на Земле. Сколько
это будет денег? Какое огромное, непоправимое несчастье!..
- Ну... - раздался сзади голос маленького толстяка. - Ну, уж знаете...
Вокруг собралось около двадцати или тридцати человек, самозваных судей, которые
буквально осадили меня и бомбардировали нелепыми вопросами. Я вертелся волчком,
но все смотрели на меня подозрительно. Я не мог выдержать их презрительные взгляды.
- Не могу! - простонал я. - Говорю вам, что не могу. Я и сам не знаю! Думайте,
что хотите, и черт с вами.
Я судорожно размахивал руками. Они отступили на шаг, как будто я угрожал им.
Я стрелой промчался сквозь толпу, ворвался в столовую отеля и стал отчаянно звонить.
Потом набросился на прибежавшего официанта.
- Послушайте, вы! - крикнул я. - Найдите помощника и немедленно перетащите эти
брусья в мою комнату.
Он не понял меня, и я в бешенстве стал на него кричать. Тут появились какой-то
перепуганный старичок в зеленом переднике и двое молодых людей в фланелевых костюмах.
Я бросился к ним и заставил помочь мне. Как только золото перенесли в мою комнату,
я почувствовал себя хозяином положения.
- А теперь убирайтесь вон! - крикнул я. - Вон, если не хотите видеть перед собой
человека, сошедшего с ума!
Официант замешкался в дверях, я схватил его за плечи и вытолкал из комнаты. А
затем запер дверь, сорвал с себя платье маленького толстяка, побросал его куда попало
и кинулся на постель. Долго я лежал, задыхаясь от злобы, дрожа от холода и проклиная
все на свете.
Наконец я несколько успокоился, встал и позвонил пучеглазому коридорному. Когда
он явился, я потребовал фланелевую ночную рубашку, виски и хороших сигар. И несколько
раз в нетерпении хватался за звонок, прежде чем мне подали то, что я просил. После
этого я снова запер дверь на замок и стал обдумывать свое положение.
Итак, наш великий эксперимент закончился крахом. Мы потерпели поражение, и теперь
я один остался в живых. Крушение было полное, произошло непоправимое несчастье.
Мне ничего больше не оставалось, как спасаться самому, насколько это возможно при
такой катастрофе. От одного удара вдребезги разлетелись все планы возвращения на
Луну и восстановления секрета кейворита. Мое решение вернуться, наполнить шар золотом,
произвести затем анализ кейворита и заново открыть великую тайну, - а может быть,
и отыскать тело Кейвора - было теперь неосуществимо.
Я один остался в живых, и это было все.
Отдых в постели чудесно помог мне в моем критическом положении - это была блестящая
мысль. В противном случае я либо повредился бы в уме, либо совершил какой-нибудь
роковой, необдуманный поступок. Здесь же, в запертой комнате, наедине со своими
мыслями я мог все обдумать и спокойно принять решение.
Мне было совершенно ясно, что случилось с мальчиком. Он, конечно, влез в шар,
стал трогать кнопки, закрыл нечаянно кейворитные заслонки и улетел. Он, безусловно,
не смог завинтить крышку люка, но если даже и сделал это, то за его возвращение
был всего один шанс из тысячи. Очевидно, он вместе с тюками будет притянут к центру
шара и останется там; тем самым он выйдет из сферы влияния земного мира, хотя, может
быть, им заинтересуются обитатели какой-нибудь отдаленной части мирового пространства.
В этом я был убежден. Что же касается моей ответственности в этом деле, то чем более
я размышлял, тем яснее мне становилось, что, пока я буду молчать, мне нечего тревожиться.
Если бы ко мне явились опечаленные родители с требованием возвратить им погибшего
сына, я бы потребовал от них обратно мой шар или же с недоумением спросил, что они
имеют в виду. Сначала мне все виделись плачущие родители, полицейские и прочие осложнения,
но потом я понял, что надо только держать язык за зубами - и ничего не будет. И
действительно, чем дольше я лежал, курил и думал, тем очевиднее становилась для
меня мудрость политики молчания и непроницаемости.
Каждый британский гражданин имеет право - если только он не причиняет никому
вреда и ведет себя пристойно - появляться без предупреждения где ему угодно в рваном
и грязном платье и иметь при себе любой запас золота в слитках. Никто не смеет препятствовать
ему или брать под стражу. Я наконец сформулировал это самому себе и повторял эту
формулу как какую-то личную великую хартию, обеспечивающую мою свободу.
Придя к такому заключению, я принялся в этом свете рассматривать обстоятельства,
о которых раньше и думать не смел, а именно - свое прежнее банкротство. Теперь,
спокойно поразмыслив на досуге, я пришел к выводу, что если временно скрыться под
чужим именем и сохранить отросшую за два месяца бороду, то вряд ли я рискую подвергнуться
атаке назойливого кредитора, о котором я уже упоминал. А затем начнем действовать
разумно и планомерно. Все это, без сомнения, не очень-то красиво и даже мелко, но
что мне оставалось делать?
Как бы то ни было, я решил действовать быстро и энергично и держать нос по ветру.
Я приказал принести письменные принадлежности и написал письмо в Нью-Ромнейский
банк, самый ближайший, по указанию коридорного, в котором сообщал директору, что
я хочу открыть у него текущий счет, и просил прислать двух доверенных лиц, снабженных
соответствующими документами и каретой с хорошей лошадью, чтобы перевезти несколько
сот фунтов золота. Я подписал письмо фамилией Блейк, которая показалась мне весьма
почтенной. Затем я достал фолькстонскую адресную книгу, выписал оттуда адрес портного
и попросил его послать ко мне закройщика снять мерку на суконный костюм; затем заказал
чемодан, несессер, желтые ботинки, рубашки, шляпы и так далее; от часового мастера
я выписал себе часы. Отослав письма, я заказал самый лучший завтрак, какой только
можно было получить в гостинице. После завтрака я закурил сигару, сохраняя полное
хладнокровие и спокойствие, и мирно отдыхал, пока, согласно моему распоряжению,
из банка не явились два клерка, которые взвесили и забрали мое золото, после чего
я, накрывшись одеялом с головой, улегся спать.
Улегся спать. Без сомнения, это слишком прозаическое занятие для первого человека,
только что побывавшего на Луне, и, вероятно, молодой впечатлительный читатель найдет
мое поведение предосудительным. Но я страшно устал и переволновался, и, черт побери,
что мне оставалось делать? Все равно никто не поверил бы мне, если бы я вздумал
рассказывать свою историю: это только привело бы к новым неприятностям. Я улегся
спать. И, выспавшись, готов был смело встретить любые невзгоды, как делал всегда,
с юных лет. Я отправился в Италию и здесь пишу эту историю. Если свет откажется
поверить в ее правдивость, пусть считает, что это вымысел. Что мне за дело!
А теперь, когда я рассказал вам все, я спрашиваю себя: неужели наше приключение
окончено и навсегда забыто? Все думают, что Кейвор был неудачливый и не весьма блестящий
изобретатель, который во время своих опытов в Лимпне взорвал дом и себя самого;
удар же от моего спуска в Литлстоуне считают результатом опытов с взрывчатыми веществами
в одном правительственном учреждении в Лидде, в двух милях от курорта. Должен сознаться,
что я не признал своего участия в исчезновении мастера Томми Симонса - так звался
мальчишка. Это могло поставить меня в затруднительное положение. Мое появление на
набережной Литлстоуна в изодранном костюме, с двумя брусками несомненного золота
объясняют по-разному, но меня это мало интересует. Говорят, что я нарочно все так
запутал, чтобы избежать расспросов о том, откуда я добыл золото. Хотел бы я видеть
человека, который способен был бы изобрести рассказ более связный, чем мой. Они
принимают это за вымысел - ну и пусть!
Я рассказал свою историю и думаю, что мне пора вернуться к земным делам. Даже
тому, кто побывал на Луне, все же нужно добывать средства к существованию. Поэтому-то
здесь, в Амальфи, я снова взялся за сценарии той самой драмы, которую писал до моей
встречи с Кейвором, и пытаюсь ввести свою жизнь в прежнее русло. Должен признаться,
что, когда в комнату падает лунный свет, мне трудно сосредоточиться на моей пьесе.
Сейчас полнолуние, и прошлой ночью я долго стоял на балконе и глядел на сияющую
бездну, в которой скрыто столько тайн. Представьте только! Столы и стулья, рамы
и брусья из чистого золота! Черт побери! Если бы только снова наткнуться на этот
кейворит! Но такое не случается в жизни дважды. Здесь мне живется немного лучше,
чем в Лимпне, - только и всего. А Кейвор совершил самоубийство таким утонченным
способом, к какому не прибегал еще ни один человек. Так кончается эта история, похожая
на сон. Она плохо вяжется с нашей жизнью, с обычными представлениями - взять хотя
бы эти прыжки, еду, дыхание, невесомость, - и действительно бывают минуты, когда,
несмотря на золото с Луны, я готов поверить, что все это было только сном...
22. НЕВЕРОЯТНОЕ СООБЩЕНИЕ МИСТЕРА ЮЛИУСА ВЕНДИДЖИ
Когда я кончил свой рассказ о возвращении на Землю, в Литлстоуне, я написал:
"Конец", подвел черту и отложил перо, вполне уверенный, что вся история о первых
людях на Луне закончена. На этом я не остановился, но передал свою рукопись в руки
литературного агента, позволил ему продать ее, видел, как большая часть ее появилась
в "Стренд мэгэзин", и сел за работу над начатой в Лимпне пьесой, как вдруг оказалось,
что это еще не конец. Следуя за мной из Амальфи в Алжир, меня догнало (с тех пор
прошло уже почти шесть месяцев) одно из самых невероятных сообщений, какие я когда-либо
получал. Меня известили, что мистер Юлиус Вендиджи, голландский электрик, который
в надежде открыть способ сообщения с Марсом производил опыты при помощи аппарата,
вроде употребляемого мистером Тесла в Америке, день за днем получал странные отрывочные
послания на английском языке, бесспорно, исходившие от мистера Кейвора на Луне.
Сначала я принял это за шутку какого-нибудь досужего читателя моей рукописи.
Я написал мистеру Вендиджи в шутливом тоне, но он ответил так, что все мои подозрения
рассеялись, и я, взволнованный, поспешил из Алжира в маленькую обсерваторию в Сент-Готарде,
где он работал. После его рассказа и его опытов и в особенности после того, как
он при мне получил послание мистера Кейвора, я уже не сомневался более. Я сразу
решил принять его предложение остаться при обсерватории, чтобы помочь ему в приеме
ежедневных сообщений с Луны и постараться вместе с ним послать наш ответ на Луну.
Оказалось, Кейвор был не только жив, но и находился на свободе в поразительном государстве
этих людей-муравьев, в голубоватом сумраке лунных пещер. Он стал немного прихрамывать,
но, в общем, был совершенно здоров, более здоров, по его словам, чем раньше, на
Земле. Он перенес лихорадку, но она не оставила никаких последствий. Любопытно,
что он был убежден, что я либо замерз в лунном кратере, либо погиб в межпланетном
пространстве.
Мистер Вендиджи стал получать сигналы Кейвора в то время, когда был занят совершенно
другими исследованиями. Читатель, конечно, помнит, какой интерес в начале нового
столетия вызвало заявление мистера Никола Тесла, знаменитого американского электрика,
о том, что он получил послание с Марса. Его заявление обратило внимание на давно
известный всему ученому миру факт, что из какого-то неизвестного источника в мировом
пространстве до Земли постоянно доходят электромагнитные волны, подобные волнам,
употребляемым синьором Маркони в беспроволочном телеграфе. Кроме мистера Тесла,
значительное число других изобретателей занялось усовершенствованием аппарата для
приема и записи этих колебаний, хотя очень немногие зашли так далеко, чтобы признать
их сигналами, идущими от передатчика, находящегося вне Земли. Однако к этим немногим
мы должны причислить и мистера Вендиджи. С 1898 года он почти всецело посвятил себя
этому предмету и, располагая большими средствами, построил на склонах Монте-Розы
обсерваторию, приспособленную во всех отношениях для таких наблюдений.
Должен признаться, мои научные познания невелики, но, насколько они дают мне
право судить, придуманные мистером Вендиджи способы приема и передачи электромагнитных
возмущений в мировом пространстве очень оригинальны и остроумны. Благодаря счастливому
стечению обстоятельств аппарат этот был пущен в ход месяца за два до того, как Кейвор
сделал первую попытку связаться с Землей. Таким образом, мы с самого начала получили
целый ряд его сообщений. К несчастью, однако, это только обрывки, а самые важные
открытия, которые он мог бы сообщить человечеству, - инструкции относительно изготовления
кейворита, если только он сообщил об этом, - пропали в мировом пространстве. Нам
так и не удалось ответить Кейвору. Поэтому он не знает, что мы приняли из его сообщений,
не знает вообще, что нам известно о его усилиях войти в сношения с Землей. А его
настойчивость - он отправил восемнадцать подробных описаний лунной жизни, но, к
сожалению, мы их целиком не получили - свидетельствует, что он не утратил интереса
к родной планете и после двухгодичного пребывания на Луне.
Можете представить, как удивился мистер Вендиджи, когда его приемный аппарат
для электромагнитных волн отметил английскую речь Кейвора. Мистер Вендиджи ничего
не знал о нашем безумном путешествии на Луну - и вдруг сообщение на английском языке
из межпланетного пространства!
Читатель хорошо поймет, при каких условиях отправлялись эти послания. Где-нибудь
на Луне Кейвору удалось, очевидно, получить доступ к электрической аппаратуре, и
он секретно установил передатчик типа Маркони. Он имел возможность использовать
свой прибор через неравные промежутки времени, иногда в течение получаса или около
того, иногда же в течение трех или четырех часов в один прием. Он передавал свои
послания на Землю, не принимая во внимание тот факт, что относительное положение
Луны и земной поверхности постоянно изменяется. Вследствие этого обстоятельства,
а также несовершенства наших приемников сообщения получались очень отрывочными,
иногда вовсе неразборчивыми; они неожиданно затухали, и мы с досадой часто тщетно
ломали над ними голову. К тому же Кейвор не был специалистом в этом деле: то ли
он позабыл, то ли не знал общеупотребительного кода и поэтому, в особенности когда
утомлялся, путал слова и ошибался самым курьезным образом.
В общем, мы, по всей вероятности, потеряли добрую половину его сообщений, а многие
дошли до нас в отрывочном, искаженном виде. Поэтому в кратком рассказе, который
следует за этой главой, читатель встретит пробелы и недомолвки. Мы с мистером Вендиджи
работаем сейчас над полным комментированным изданием отчета Кейвора, который надеемся
опубликовать вместе с подробным описанием аппаратуры; первый том издания выйдет
в январе следующего года. Это будет полный научный отчет, настоящий же мой рассказ
- только популярное изложение. Но в этом изложении дается необходимое дополнение
к рассказанной мной истории и в общих чертах изображается устройство другого мира,
столь близкого и родственного нам и, однако, столь непохожего на нашу Землю.
