Кейвор не упоминает о муравьях, но при всех его описаниях я все время вижу перед
собой муравья, неутомимо деятельного, одаренного умственными способностями и социальными
инстинктами; кроме двух полов, мужского и женского, как почти у всех других существ,
у муравьев есть бесполые - рабочие, солдаты, отличающиеся друг от друга структурой,
сложением, силой и назначением, и тем не менее, все это представители одного и того
же вида. Селениты также отличаются большим разнообразием форм. Конечно, они не только
значительно превосходят муравьев ростом, но даже, по мнению Кейвора, по своему уму,
нравственности и социальной мудрости стоят гораздо выше людей. У муравьев четыре
или пять разных форм, у селенитов же их очень много. Я говорил уже об этом. Селениты,
которых я видел, сильно отличались друг от друга; но различия у них в росте и пропорциях
тела были не больше, чем среди человеческих рас. Однако то, что наблюдал я, не идет
ни в какое сравнение с тем множеством форм и разновидностей, о которых говорит Кейвор.
По-видимому, селениты далеких окраин, те, кого я видел, почти одних профессий -
это пастухи, мясники и так далее. Но внутри Луны, чего я тогда не знал, есть другой
тип селенитов, отличающийся от первых ростом, соотношением частей тела, силой и
наружностью; тем не менее, они все принадлежат к одному виду и, несмотря на различия,
сходны по родовым признакам. Луна является как бы огромным муравейником, но, вместо
четырех или пяти типов муравьев, там имеется несколько сот разновидностей селенитов
с промежуточными, переходными формами.
Кажется, Кейвор заметил это очень скоро. Из его рассказов я заключаю, что он
был пойман пастухами лунных стад по приказу других селенитов, тех, у которых "более
широкие головы и более короткие ноги". Поняв, что он откажется последовать за ними
даже под копьями, они перенесли его по узкому, как доска, мостику, вроде того, на
который я отказался ступить, и спустили его вниз, в область мрака, на чем-то, что
сначала показалось ему похожим на лифт. Но это оказался воздушный шар, который,
конечно, был невидим в темноте. Очевидно, то, что я принял за перекидной мостик
в пустоту, в действительности было переходом к шару. Кейвор спустился вниз, в более
освещенные пещеры. Сначала спускались в тишине, если не считать писка селенитов,
а потом среди гама и гула.
Освоившись с чернильной темнотой, Кейвор стал понемногу различать окружающие
предметы.
"Представьте себе огромное цилиндрическое пространство, - говорит Кейвор в своем
седьмом послании, - с четверть мили в диаметре, сначала очень тускло освещенное,
а потом все ярче и ярче; по обеим сторонам спиралью уходили вниз, в голубую, светящуюся
пустоту, две большие платформы. Представьте себе колодец с самой огромной винтовой
лестницей или самую глубокую шахту лифта, в которую вам когда-либо приходилось заглянуть,
и все это увеличенное в сто раз, рассматриваемое в сумерках сквозь голубое стекло.
Представьте себе, что вы смотрите вниз, чувствуете необычайную легкость в теле и
не испытываете головокружения, как на Земле, - и вы поймете мое первое, впечатление.
Вообразите вокруг шахты широкую спиральную галерею, такую крутую, что подъем по
ней на Земле был бы невозможен, с низенькими перилами на краю бездны, исчезающими
где-то вдали, на расстоянии нескольких миль от начала.
Когда я взглянул вверх, то увидел почти то же самое, точно я глядел в высокий
конус. Сверху в шахту дул ветер. С поверхности Луны все слабее и слабее доносилось
мычание лунных коров, которых загоняли с их дневных пастбищ. А вверху и внизу по
винтовым галереям рассеяны были многочисленные лунные обитатели - бледные, светящиеся
существа; одни разглядывали нас, другие были заняты какими-то делами.
Либо мне пригрезилось, либо на самом деле вместе с ледяным ветром упала снежинка.
А затем, подобно такой же снежинке, промелькнула к центральным частям Луны какая-то
фигурка - маленькое человекообразное насекомое на парашюте.
Сидевший возле меня большеголовый селенит, видя, что я двигаю головой, точно
вижу что-то, протянул вперед свою руку-клешню и указал на видневшийся далеко внизу
выступ - небольшую площадку, висевшую в пустоте. Она скользила вверх к нам, скорость
спуска быстро уменьшилась, через несколько мгновений мы поравнялись с ней и остановились.
Брошенный с шара канат был подхвачен и закреплен, и я очутился внизу, на площадке,
среди большой толпы селенитов, проталкивавшихся вперед, чтобы увидеть меня.
Это была неописуемая толпа. Я поразился, как разнообразны типы обитателей Луны!
Казалось, что в этой суетящейся толпе нельзя найти двух сходных меж собой существ.
Они различались по форме, по размерам и представляли самые устрашающие вариации
общего типа селенитов. Некоторые были как громадные пузыри, другие сновали под ногами
у своих братьев. Все они казались каким-то гротеском, уродливой карикатурой на людей.
У каждого что-нибудь было гипертрофировано до уродства: у одного - большая передняя
конечность, похожая на огромную муравьиную лапу; у другого ноги, точно ходули; у
третьего - вытянутый хоботом нос, что делало его до отвращения похожим на человека,
если бы не зияющая дыра на месте рта. Форма головы пастухов лунных стад, насекомоподобная
(хотя без челюстей и усиков), тоже была очень различна: то широкая и низкая, то
узкая и высокая, то на кожистом лбу выдавались рога или другие странные придатки,
то раздвоенная, с какими-то бакенбардами, с человеческим профилем. В особенности
бросалось в глаза уродливое строение черепов. У некоторых черепа были огромные,
напоминающие волдыри, с крошечным подобием лица. Попадались изумительные экземпляры
с микроскопическими головками и пузырчатыми телами; фантастические комки студенистой
массы, из которой тянулись трубообразные расширяющиеся отростки, похожие на шеи
без головы. Мне показалось очень странным, что двое или трое из этих фантастических
обитателей подземного мира - мира, защищенного огромными горными пластами от действия
Солнца или дождя, держали в своих щупальцах-руках зонтики - настоящие, почти земные
зонтики. Потом я вспомнил парашютиста, которого видел в шахте.
"Эти лунные жители вели себя так же, как человеческая толпа: они толкались и
лезли вперед, даже карабкались друг на друга, чтобы взглянуть на меня. С каждой
минутой число их увеличивалось, и они все энергичней напирали на диски моих стражей
(Кейвор не объясняет, что он подразумевает под словом "диски"); новые и новые чудовищные
призраки то и дело выплывали из мрака. Вскоре меня посадили на носилки, и сильные
носильщики на плечах понесли меня в полумраке сквозь толпу, к отведенным мне на
Луне апартаментам. Вокруг мелькали глаза, лица, маски, слышалось шуршание кожи,
похожее на шелест крыльев жука, блеяние и напоминавшее треск кузнечиков щебетание
селенитов..."
По-видимому, Кейвора заперли "в шестиугольной пещере", где он оставался в течение
некоторого времени. Впоследствии ему предоставили большую свободу - почти такую
же, какой пользуются люди в цивилизованном городе на Земле. Наверное, таинственный
правитель и властелин Луны назначил двух селенитов с широкими головами для того,
чтобы охранять и изучать Кейвора и попытаться заговорить с ним. Невероятно, но эти
фантастические насекомые, эти существа другого мира вскоре стали сообщаться с Кейвором
при помощи человеческой речи.
Кейвор называет их именами Фи-у и Тзи-пафф. Фи-у был около пяти футов ростом,
с маленькими, тонкими ножками в восемнадцать дюймов длиной и небольшими ступнями,
как у всех селенитов. На этих ножках покоилось маленькое тело, трепетавшее при каждом
ударе сердца. У него были длинные, мягкие, многосуставные руки, со щупальцами на
концах, а шея состояла, как и у всех селенитов, из нескольких суставов, но была
очень короткая и толстая.
"Его голова, - говорят Кейвор, очевидно; намекая на какое-то предыдущее описание,
не дошедшее до нас, затерявшееся в космосе, - обычного лунного типа, но странно
видоизмененная. Зияющий рот необыкновенно мал и расположен чрезвычайно низко, лицевая
маска состоит почти из одного широкого плоского носа-пятачка. С каждой стороны по
маленькому глазу.
Голова в целом представляет собой огромный шар, но вместо шероховатого кожистого
покрова, как у пастухов лунных стад, на голове его тонкая мембрана, через которую
можно наблюдать все движения пульсирующего мозга. Это - существо с уродливо гипертрофированным
мозгом на теле карлика".
В другом месте Кейвор находит, что сзади Фи-у напоминает Атланта, поддерживающего
мир.
Тзи-пафф, по-видимому, очень походил на Фи-у, но у него было длинное "лицо",
а гипертрофированный мозг придал голове не круглую, а грушеобразную форму, узким
концом вниз. К услугам Кейвора были и носильщики - кривобокие существа с огромными
плечами, паукообразные привратники и скрюченный прислужник.
Метод, которым Фи-у и Тзи-пафф приступили к разрешению проблемы языка, был очень
прост. Они вошли в "шестиугольную клетку" к Кейвору и начали подражать каждому его
звуку, даже кашлю. Он, по-видимому, очень быстро понял, чего они хотят, и начал
повторять слова, называя предметы и указывая на них рукой. Вероятно, процедура была
довольно однообразна. Фи-у слушал, а потом, в свою очередь, указывал на предмет
и повторял слышанное слово.
Первое слово, которым он овладел, было слово "мен" - человек, второе "муни" -
лунянин, которое Кейвор употребил вместо слова "селенит" для обозначения лунной
расы. Уловив нужное слово, Фи-у повторял его Тзи-пафф, который запоминал без ошибки.
В первый же урок они заучили сотню английских имен существительных.
Затем они, по-видимому, привели с собой художника, и тот помогал им рисунками
и диаграммами, ибо рисунки Кейвора казались весьма несовершенными. "Это было, -
говорит Кейвор, - существо с очень подвижной рукой и строгим взглядом, и рисовал
он с невероятной быстротой".
Из одиннадцатого сообщения мы явно уловили только отрывок. После нескольких обрывков
фраз, разобрать которые не представлялось возможным, шло следующее:
"Но подробное изложение наших бесед заинтересовало бы только лингвистов и заняло
бы слишком много времени. Кроме того, мне наверняка не удалось бы описать все те
способы и ухищрения, к которым мы прибегали, чтобы понять друг друга. Вскоре мы
перешли к глаголам - по крайней мере к тем, которые я мог выразить рисунками; некоторые
прилагательные тоже оказались легкими для понимания, но зато когда мы дошли до абстрактных
имен существительных, предлогов и тех обычных оборотов речи, при помощи которых
столь многое выражается на Земле, я почувствовал себя так, точно пытался нырять
в пробковом костюме. Эти трудности казались непреодолимыми, пока наконец на шестой
урок не явился четвертый помощник - существо с огромной, похожей на футбольный мяч
головой, мозг которого явно был приспособлен распутывать сложные аналогии. Он вошел
с видом рассеянного человека и споткнулся о стул. В случае затруднения Фи-у и Тзи-пафф
прибегали к самым странным приемам, чтобы привлечь внимание этого эксперта: они
кричали, били его, кололи, пока наконец вопрос не доходил до его сознания. Но зато
потом он соображал удивительно быстро. Когда являлась необходимость в мышлении,
превосходящем недюжинный разум Фи-у, селениты прибегали к помощи своего длинноголового
собрата, а тот неизменно передавал свое заключение Тзи-пафф с тем, чтобы последний
сохранил его в своей памяти, которая казалась необъятным складом всяческих фактов.
Так мы подвигались вперед.
Мне казалось, что прошло много времени, на самом же деле всего несколько дней,
пока я начал объясняться с этими лунными насекомыми. Конечно, вначале это было невероятно
скучное и надоедливое собеседование, но мало-помалу мы стали понимать друг друга.
Я научился быть терпеливым. Беседу всегда ведет Фи-у. В разговоре он часто издает
звук вроде "гм-гм" и пересыпает свою речь фразами вроде "так сказать" и "разумеется".
Вот вам образчик его беседы. Представьте, что он характеризует четвертого помощника
- художника:
- Гм-гм! Он, так сказать, рисовать. Пить мало, есть мало - рисовать. Любить рисовать.
Больше ничего. Ненавидеть всех, кто не рисовать. Сердиться. Ненавидеть всех, кто
рисовать лучше. Ненавидеть всех. Ненавидеть тех, кто не думать, весь мир для рисовать...
Сердиться. Гм. Все ничего не значит... только рисовать... Ты нравится ему, разумеется.
Новая вещь рисовать. Урод - странно. Да?
- Он, - в сторону Тзи-пафф, - любить запоминать слова. Запоминать очень больше
других. Думать нет, рисовать нет, - запоминать. Сказать... (Тут он обратился к помощи
своего талантливого помощника, не находя нужного слова.) Истории, все. Раз слышать
- всегда сказать.
Все это превосходило мои самые дерзкие мечты: слышать, как в ночном мраке необычайные
существа - к их нечеловеческому образу невозможно привыкнуть даже при постоянном
общении с ними - беспрестанно насвистывают какое-то подобие человеческой речи, задают
мне вопросы, отвечают. Я точно попадаю в свое далекое детство, в басню, где муравей
и кузнечик разговаривают между собой, а пчела их судит".
По мере успеха этих лингвистических упражнений положение Кейвора, видимо, улучшилось.
"Первые страхи и недоверие, вызванные нашей злосчастной дракой, - рассказывает
он, - постепенно проходят, они стали считать меня разумным существом... Теперь я
могу уходить и приходить, когда мне угодно, меня ограничивают, лишь желая мне добра.
Таким образом, мне удалось получить доступ к этому аппарату, а потом благодаря одной
счастливой находке в колоссальной пещере-складе послать на Землю свои сообщения.
До сих пор не было сделано ни малейшей попытки помешать мне в этом, хотя я сказал
Фи-у, что сигнализирую Земле.
- Ты говорить другим? - спросил он, наблюдая за моими действиями.
- Да, другим, - подтвердил я.
- Другим, - повторил он. - О да. Людям?
И я продолжал посылать свои сообщения".
Кейвор беспрерывно дополнял свои прежние рассказы о селенитах, как только прибавлялись
новые факты, исправлявшие его прежние выводы, и потому нижеследующие цитаты даны
с известной осторожностью. Они извлечены из девятого, тринадцатого и шестнадцатого
посланий и, несмотря на неопределенность и отрывистость, дают настолько полную картину
социальной жизни этих странных существ, что вряд ли человечество может надеяться
получить более точные сведения в течение еще многих поколений.
"На Луне, - сообщает Кейвор, - каждый гражданин знает свое место. Он рожден для
этого места и благодаря искусной тренировке, воспитанию и соответствующим операциям
в конце концов так хорошо приспосабливается к нему, что у него нет ни мыслей, ни
органов для чего-либо другого. "Для чего ему другое?" - спросил бы Фи-у. Если, например,
селенит предназначен стать математиком, то его с рождения ведут к этой цели. В нем
подавляют всякую зарождающуюся склонность к другим наукам и развивают математические
способности его мозга с необыкновенным искусством и умением; его мозг развивается
только и исключительно в этом направлении, все же остальное культивируется лишь
постольку, поскольку это необходимо для главного. В результате, если не считать
отдыха и еды, вся его жизнь и радость состоят в применении и развитии своей исключительной
способности. Он интересуется только ее практическим использованием, его единственное
общество - товарищи по специальности. Его мозг непрерывно растет - по крайней мере
те его части, которые нужны для математики; они все больше и больше набухают и как
бы высасывают все жизненные соки и силу из остальных частей организма. Члены такого
селенита съеживаются, его сердце и пищеварительные органы уменьшаются, его насекомообразное
лицо скрывается под набухшим мозгом. Его голос выкрикивает одни математические формулы,
он глух ко всему, кроме математических задач. Способность смеяться, за исключением
случаев внезапного открытия какого-нибудь математического парадокса, им совершенно
утеряна. Самые глубокие эмоции, на какие он способен, может вызвать в нем лишь новая
математическая комбинация. И так он достигает своей цели.
