Я сидел, стараясь разобраться.
- Вы понимаете? - спросил он.
- Да, понимаю.
- Фактически мы сможем лавировать в пространстве как угодно, поддаваясь притяжению
то одного, то другого тела.
- Да. Это совершенно ясно. Только...
- Что?
- Только я не совсем понимаю, зачем нам все это. Это ведь только прыжок с Земли
и обратно.
- Конечно. Можно, например, слетать на Луну.
- Но если мы попадем туда, что мы там увидим?
- Посмотрим... По новейшим данным науки...
- Есть ли там воздух?
- Может быть, и есть.
- Отличная идея, - сказал я, - но не чересчур ли смелый замысел? Луна! Я предпочел
бы сначала слетать куда-нибудь поближе.
- Но это невозможно: нам помешает воздух.
- Почему бы не применить вашу идею о пружинных заслонках, заслонках из кейворита
в крепких стальных ящиках, для поднимания тяжестей?
- Ничего не выйдет, - упорствовал Кейвор. - В конце концов, путешествие в космическое
пространство не более опасно, чем какая-нибудь полярная экспедиция. Отправляются
же люди к полюсу!
- Только не дельцы. Кроме того, им хорошо платят за полярные экспедиции. И если
там случится несчастье, им посылают помощь. А тут!.. Лететь неизвестно куда и неизвестно
ради чего...
- Хотя бы ради разведки космоса.
- Да, пожалуй... и потом можно будет написать книгу...
- Я не сомневаюсь, что там есть минералы, - заметил Кейвор.
- Какие же?
- Сера, различные руды, может быть, золото, возможно, даже новые элементы.
- Да, но стоимость перевозки... - возразил я. - Нет, вы непрактичный человек.
Ведь до Луны четверть миллиона миль!
- Мне кажется, перевозка любой тяжести обойдется недорого, если запаковать ее
в ящик из кейворита.
- Об этом я не подумал.
- Перевозка за счет продавца, не так ли?
- Мы не ограничимся одной Луной.
- Что вы хотите сказать?
- Есть еще Марс: прозрачная атмосфера, новая обстановка, восхитительное чувство
легкости. Неплохо бы слетать и туда.
- А воздух на Марсе есть?
- Конечно.
- Вы, кажется, намерены устроить там санаторий. Кстати, какое расстояние до Марса?
- Пока, кажется, двести миллионов миль, - беспечно ответил Кейвор, - и лететь
нужно близко к Солнцу.
У меня опять разыгралась фантазия.
- Во всяком случае, - сказал я, - это звучит заманчиво. Все-таки путешествие...
Передо мной открывались невероятные возможности. Я вдруг ясно увидел, как по
всей солнечной системе курсируют суда из кейворита и шары "люкс". Патент на изобретение,
закрепленный на всех планетах. Я вспомнил старинную испанскую монополию на американское
золото. И ведь речь идет не об одной планете, а обо всех сразу! Я пристально посмотрел
на румяное лицо Кейвора, и воображение мое точно запрыгало и заплясало. Я встал,
зашагал по комнате и дал волю своему языку:
- Я, кажется, начинаю понимать. - Переход от сомнения к энтузиазму совершился
в одно мгновение. - Это восхитительно! Грандиозно! Мне и во сне такое не снилось!
Лед моего благоразумия был сломлен, и теперь фантазия Кейвора не знала удержу.
Он тоже вскочил и забегал по комнате, он тоже махал руками и кричал. Мы были точно
одержимые. Да мы и были одержимые.
- Мы все устроим, - сказал он в ответ на какое-то мое возражение, - все устроим.
Сегодня же вечером начнем вычерчивать литейные формы.
- Мы начнем сейчас же, - возразил я, и мы поспешили в лабораторию, чтобы приняться
за работу.
Всю эту ночь я, как ребенок, витал в сказочном мире. Утренняя заря застала нас
обоих за работой при электрическом свете: мы забыли его погасить. Эти чертежи стоят
у меня перед глазами до сих пор. Я сводил и раскрашивал их, а Кейвор чертил; чертежи
были грязные, сделанные наспех, но удивительно точные. Мы сделали в ту ночь чертежи
стальных заслонок и рам, план стеклянного шара был изготовлен в неделю. Мы прекратили
наши послеобеденные беседы и вообще изменили весь распорядок жизни. Мы работали
беспрерывно, а спали и ели только тогда, когда уже валились с ног от голода или
усталости. Наш энтузиазм заразил и наших троих помощников, хоть они и не знали,
для какой цели предназначался шар. В те дни один из них, Гиббс, словно разучился
нормально ходить и бегал повсюду, даже по комнате, какой-то мелкой рысцой.
Шар понемногу рос. Прошел декабрь, январь - один раз снег был такой глубокий,
что мне пришлось целый день разметать дорожку от дома до лаборатории; наступил февраль,
потом март. В конце марта завершение работы было уже близко. В январе нам доставили
на шестерке лошадей огромный ящик - в нем был шар из массивного стекла, уже готовый,
который мы положили около подъемного крана, чтобы потом вставить его в стальную
оболочку. Все части этой оболочки - она была не сферическая, а многогранная, со
свертывающимися сегментами - прибыли в феврале, и нижняя половина ее была уже склепана.
Кейворит был в марте наполовину готов, металлическая паста прошла уже через две
стадии процесса, и мы наложили большую часть ее на стальные прутья и заслонки. Мы
почти ни в чем не отступали от первоначального плана Кейвора, и это было поистине
удивительно. Когда шар был склепан, Кейвор предложил снять крышу с временной лаборатории,
где производились работы, и построить там печь. Таким образом, последняя стадия
изготовления кейворита, во время которой паста нагревается докрасна в струе гелия,
должна была закончиться тогда, когда мы будем уже внутри шара.
Теперь нам оставалось обсудить и решить, что нужно взять с собой: пищевые концентраты,
консервированные эссенции, стальные цилиндры с запасным кислородом, аппараты для
удаления углекислоты из воздуха и для восстановления кислорода посредством перекиси
натрия, конденсаторы для воды и так далее. Помню, какую внушительную груду образовали
в углу все эти жестянки, свертки, ящики - убедительные доказательства нашего будущего
путешествия.
В это горячее время некогда было предаваться раздумью. Но однажды, когда сборы
уже подходили к концу, странное настроение овладело мною. Все утро я складывал печь
и, выбившись из сил, присел отдохнуть. Все показалось мне вдруг сумасбродным и невероятным.
- Послушайте, Кейвор, - сказал я. - Собственно говоря, к чему все это?
Он улыбнулся.
- Теперь уже поздно.
- Луна, - размышлял я вслух, - что вы рассчитываете там увидеть? Я всегда думал,
что Луна - мертвый мир.
Он пожал плечами.
- Что вы рассчитываете там увидеть?
- А вот посмотрим.
- Посмотрим ли? - усомнился я и задумался.
- Вы утомлены, - заметил Кейвор, - вам надо прогуляться сегодня после обеда.
- Нет, - сказал я упрямо. - Я закончу кладку печи.
Действительно, я ее кончил и ночью потом мучился от бессонницы.
Никогда еще у меня не было такой бессонницы. Было, правда, несколько скверных
ночей перед моим банкротством, но даже самая худшая из них показалась бы сладкой
дремой по сравнению с этой бесконечной головной болью. Я вдруг испугался нашей затеи.
До этой ночи я, кажется, ни разу и не подумал об опасностях нашего путешествия.
Теперь они явились, словно полчища привидений, осаждавших некогда Прагу, и окружили
меня тесным кольцом. Необычайность того, что мы собирались предпринять, потрясла
меня. Я походил на человека, пробудившегося от сладких грез в самой ужасающей действительности.
Я лежал с широко раскрытыми глазами, и наш шар казался мне все более хрупким и жалким,
Кейвор - все более сумасбродным фантазером, а все предприятие - более и более безумным.
Я встал с кровати и начал ходить по комнате, затем сел у окна и стал тоскливо
смотреть в бесконечное космическое пространство. Между звездами такая бездонная
пустота, такой мрак! Я старался припомнить отрывочные сведения по астрономии из
случайно прочитанных книг, но они были слишком смутны и не давали никакого представления
о том, что может нас ожидать. Наконец я лег в постель и ненадолго уснул или, вернее,
промучился в кошмарах. Мне снилось, будто я стремглав падаю в бездонную пропасть
неба.
За завтраком я очень удивил Кейвора, когда объявил ему решительно:
- Я не намерен лететь с вами.
На все его попытки убедить меня я упорно отвечал:
- Затея ваша безрассудна, и я не желаю в ней участвовать. Затея ваша безумна.
Я не пошел с ним в лабораторию и, походив немного вокруг моего домика, взял шляпу
и трость и отправился куда глаза глядят. Утро было великолепное: теплый ветер и
синее небо, первая зелень весны, пение птиц. Я позавтракал бифштексом и пивом в
трактире около Элхэма и удивил хозяина своим замечанием по поводу погоды:
- Человек, покидающий землю в такую прекрасную погоду, - безумец!
- То же самое сказал и я, как только услышал об этом, - подтвердил хозяин, и
тут же выяснилось, что какой-то бедняга покончил самоубийством. Я ушел, но мысли
мои приняли несколько иное направление.
После обеда я подремал на солнце и, освеженный, отправился дальше.
Недалеко от Кентербери я зашел в уютный ресторан. Домик был весь увит плющом,
и хозяйка, опрятная старушка, мне понравилась. У меня хватило денег, чтобы заплатить
за номер, и я решил там переночевать. Хозяйка была особа разговорчивая и, между
прочим, сообщила мне, что она никогда не бывала в Лондоне.
- Дальше Кентербери я никуда не ездила, - сказала она. - Я не бродяга какая-нибудь.
- А не хотели бы вы полететь на Луну? - спросил я.
- Мне, знаете, никогда не нравились эти воздушные шары, - ответила она, полагая,
очевидно, что это довольно обыкновенная прогулка. - Ни за что не полетела бы на
воздушном шаре, нет уж, увольте.
Это прозвучало комично. После ужина я сел на скамейку у двери трактира и поболтал
с двумя рабочими о выделке кирпича, об автомобилях, о крикете прошлого года. А на
небе новый месяц, голубой и далекий, как альпийская вершина, плыл к западу вслед
за солнцем.
На следующий день я вернулся к Кейвору.
- Я лечу, - сказал я. - Я просто был немного не в духе.
Это был единственный раз, когда я всерьез усомнился в нашем предприятии. Нервы!
После этого я стал работать не так усердно и ежедневно гулял не менее часа. Наконец
все было готово, оставалось только нагреть сплав в печи.
4. ВНУТРИ ШАРА
- Спускайтесь! - сказал Кейвор, когда я вскарабкался на край люка и заглянул
в темную внутренность шара. Мы были одни. Смеркалось. Солнце только что село, и
надо всем царила тишина сумерек.
Я спустил вторую ногу и соскользнул по гладкому стеклу внутрь шара; потом повернулся,
чтобы принять от Кейвора жестянки с пищей и другие припасы. Внутри было тепло: термометр
показывал восемьдесят градусов по Фаренгейту; при полете надо беречь тепло, и мы
надели костюмы из тонкой фланели. Кроме того, мы захватили узел толстой шерстяной
одежды и несколько теплых одеял - на случай холода. По указанию Кейвора я расставлял
багаж, цилиндры с кислородом и прочее около своих ног, и вскоре мы уложили все необходимое.
Кейвор обошел еще раз нашу лабораторию без крыши, чтобы посмотреть, не забыли ли
мы чего-нибудь, потом влез в шар следом за мной.
Я заметил что-то у него в руке.
- Что это у вас? - спросил я.
- Взяли ли вы с собой что-нибудь почитать?
- Бог ты мой! Конечно, нет.
- Я забыл сказать вам. Наше путешествие может продлиться... не одну неделю.
- Но...
- Мы будем лететь в этом шаре, и нам совершенно нечего будет делать.
- Жаль, что я не знал об этом раньше.
Кейвор высунулся из люка.
- Посмотрите, тут что-то есть, - сказал он.
- А времени хватит?
- В нашем распоряжении еще час.
Я выглянул. Это был старый номер газеты "Tit Bits", вероятно, принесенный кем-нибудь
из наших помощников. Затем в углу я увидел разорванный журнал "Lloyd's News". Я
забрал все это и полез обратно в шар.
- А что у вас? - спросил я его.
Я взял книгу из его рук и прочел: "Собрание сочинений Вильяма Шекспира".
Кейвор слегка покраснел.
- Мое воспитание было чисто научным, - сказал он, как бы извиняясь.
- И вы не читали Шекспира?
- Нет, никогда.
- Он тоже кое-что знал, хотя познания его были несистематичны.
- Да, мне об этом говорили, - сказал Кейвор.
Я помог ему завинтить стеклянную крышку люка, затем он нажал кнопку, чтобы закрыть
соответствующий заслон в наружной оболочке. Полоса света, проникавшая в отверстие,
исчезла, и мы очутились в темноте.
Некоторое время мы оба молчали. Хотя наш шар и пропускал звуки, кругом было тихо.
Я заметил, что при старте ухватиться будет не за что и что нам придется испытывать
неудобства из-за отсутствия сидений.
- Отчего вы не взяли стульев? - спросил я.
- Ничего, я все устроил, - сказал Кейвор. - Стулья нам не понадобятся.
- Как так?
- А вот увидите, - сказал он тоном человека, не желающего продолжать разговор.
Я замолчал. Мне вдруг ясно представилась вся глупость моего поступка. Не лучше
ли вылезти, пока еще не поздно? Я знал, что мир за пределами шара будет для меня
холоден и негостеприимен, - уже несколько недель я жил на средства Кейвора, - но
все же мир этот будет не так холоден, как бесконечность, и не так негостеприимен,
как пустота. Если бы не боязнь показаться трусом, то думаю, что даже и в эту минуту
я еще мог бы заставить Кейвора выпустить меня наружу. Но я колебался, злился на
себя и раздражался, а время шло.
Последовал легкий толчок, послышалось щелканье, как будто в соседней комнате
откупорили бутылку шампанского, и слабый свист. На мгновение я почувствовал огромное
напряжение, мне показалось, что ноги у меня словно налиты свинцом, но все это длилось
лишь одно короткое мгновение.
Однако оно придало мне решимости.
- Кейвор, - сказал я в темноту, - мои нервы больше не выдерживают. Я не думаю,
чтобы...
Я умолк. Он ничего не ответил.
- Будь проклята вся эта затея! - вскричал я. - Я безумец! Зачем я здесь? Я не
полечу, Кейвор! Дело это слишком рискованное, я вылезаю.
- Вы не можете этого сделать, - спокойно ответил он.
- Не могу? А вот увидим.
Несколько секунд он молчал.
- Теперь уже поздно ссориться, Бедфорд. Легкий толчок - это был старт. Мы уже
летим, летим так же быстро, как снаряд, пущенный в бесконечное космическое пространство.
- Я... - начал было я и замолчал. В конце концов, теперь все это уже не имело
значения. Я был ошеломлен и некоторое время ничего не мог сказать; я будто никогда
и не слыхал об этой идее - покинуть нашу Землю; затем я почувствовал удивительную
перемену в своих физических ощущениях: необычайную легкость, невесомость, странное
головокружение, как при апоплексии, и звон в ушах. Время шло, но ни одно из этих
ощущений не ослабевало, и скоро я так привык к ним, что не испытывал ни малейшего
неудобства.
