- За борт их всех! - рычал капитан. - За борт! Я очищу судно от всей этой дряни!
Он стоял у меня на дороге, и, чтобы выйти на палубу, я вынужден был хлопнуть
его по плечу. Он вздрогнул, повернулся и попятился. Сразу видно было, что он все
еще пьян.
- Эй, ты! - сказал он с идиотским видом, потом, начав соображать, добавил: -
А, это мистер... мистер...
- Прендик, - сказал я.
- К черту Прендика! - завопил капитан. - Заткни Глотку - вот ты кто! Мистер Заткни
Глотку!
Конечно, не следовало отвечать этому пьяному скоту. Но я не мог предвидеть, что
он сделает дальше. Он протянул руку к трапу, у которого стоял Монтгомери, разговаривая
с широкоплечим седым человеком в грязном синем фланелевом костюме, по-видимому,
только что появившимся на судне.
- Пошел туда, мистер Заткни Глотку, туда! - ревел капитан.
Монтгомери и его собеседник повернулись к нам.
- Что это значит? - спросил я.
- Вон отсюда, мистер Заткни Глотку, вот что это значит! За борт, живо! Мы очищаем
судно, очищаем наше бедное судно! Вон!
Оторопев, я смотрел на него. Но потом понял, что именно этого мне и хочется.
Перспектива остаться единственным пассажиром этого сварливого дурака не сулила мне
ничего приятного. Я повернулся к Монтгомери.
- Мы не можем вас взять, - решительно сказал мне его собеседник.
- Не можете меня взять? - совершенно растерявшись, переспросил я. Такого непреклонного
и решительного лица, как у него, я еще в жизни не видел.
- Послушайте... - начал я, обращаясь к капитану.
- За борт! - снова заорал он. - Это судно не для зверей и не для людоедов, которые
хуже зверья, в сто раз хуже! За борт... проклятый мистер Заткни Глотку! Возьмут
они вас или не возьмут, все равно вон с моей шхуны! Куда угодно! Вон отсюда вместе
с вашими друзьями! Я навсегда простился с этим проклятым островом! Довольно с меня!
- Послушайте, Монтгомери... - сказал я.
Он скривил нижнюю губу и, безнадежно кивнув головой, указал на седого человека,
стоявшего рядом с ним, как бы выразив этим свое бессилие помочь мне.
- Уж я об этом позабочусь, - сказал капитан.
Началось странное препирательство. Я попеременно обращался то к одному, то к
другому из троих, прежде всего к седому человеку, прося позволить мне высадиться
на берег, потом к пьяному капитану с просьбою оставить меня на судне и, наконец,
даже к матросам. Монтгомери не сказал ни слова - он только качал головой.
- За борт, говорю вам, - беспрестанно повторял капитан. - К черту закон! Я хозяин
на судне!
Я начал грозить, но голос мой пресекся. Охваченный бессильным бешенством, я отошел
на корму, угрюмо глядя в пустоту.
Тем временем матросы быстро работали, сгружая ящики и клетки с животными. Большой
баркас с поднятыми парусами уже стоял у подветренного борта шхуны, и туда сваливали
всю эту удивительную кладь. Я не мог видеть, кто приехал за ней с острова, потому
что баркас был скрыт бортом шхуны.
Ни Монтгомери, ни его собеседник не обращали на меня ни малейшего внимания: они
помогали четырем или пяти матросам, выгружавшим багаж. Капитан был тут же, скорее
мешая, чем помогая работе. Я переходил от отчаяния к бешенству. Пока я стоял, ожидая
своей дальнейшей участи, мне несколько раз неудержимо захотелось расхохотаться над
моей злополучной судьбой. Я не завтракал и чувствовал себя от этого еще несчастнее.
Голод и слабость лишают человека мужества. Я прекрасно понимал, что не в силах сопротивляться
капитану, который мог избавиться от меня, и у меня не было способа заставить Монтгомери
и его товарища взять меня с собой. Мне оставалось лишь покорно ждать своей судьбы,
а выгрузка багажа на баркас между тем продолжалась, и никто не обращал на меня внимания.
Вскоре работа была закончена. И тогда произошла схватка: меня, слабо сопротивлявшегося,
потащили к трапу. Но даже в эту отчаянную минуту меня удивили странные смуглые лица
людей, сидевших в баркасе вместе с Монтгомери. Погрузка была окончена, и баркас
сразу отчалил от судна. Подо мной быстро увеличивалась полоса зеленой воды, и я
изо всех сил подался назад, чтобы не упасть вниз головой.
Сидевшие в баркасе что-то насмешливо закричали, и я слышал, как Монтгомери обругал
их. Капитан, его помощник и один из матросов потащили меня на корму. Там был привязан
ялик с "Леди Вейн", до половины залитый водой, без весел и провизии. Я отказался
сойти в него и повалился ничком на палубу. Но они силой опустили меня туда на веревке
без трапа и, перерезав буксир, бросили на произвол судьбы.
Волны медленно относили меня от шхуны. В каком-то оцепенении я видел, как матросы
начали тянуть снасти, и шхуна медленно, но решительно развернулась по ветру. Паруса
затрепетали и наполнились. Я тупо смотрел на истрепанный непогодами борт круто накренившейся
шхуны. Она постепенно начала удаляться.
Я даже не повернул головы ей вслед. Я едва верил случившемуся. Ошеломленный,
сидел я на дне шлюпки и глядел на пустынный, подернутый легкой зыбью океан. Но постепенно
я осознал, что снова очутился в этой проклятой, почти затонувшей шлюпке. Обернувшись,
я увидел шхуну, уплывавшую от меня вместе с рыжеволосым капитаном, который что-то
насмешливо кричал, стоя у гакаборта. Повернувшись к острову, я увидел баркас, который
становился все меньше и меньше по мере того, как приближался к берегу.
Я понял весь ужас своего положения. У меня не было никакой возможности добраться
до берега, если только меня случайно не отнесет туда течением. Я еще не" окреп после
своих недавних злоключений и к тому же был голоден, иначе у меня было бы больше
мужества. Но, тут я заплакал, как ребенок. Слезы потоком хлынули у меня из глаз.
В припадке отчаяния я принялся бить кулаками по воде на дне ялика и колотить ногами
в борт. Я молил бога послать мне смерть.
6. УЖАСНАЯ КОМАНДА БАРКАСА
Но люди с острова, увидя, что я действительно брошен на произвол судьбы, сжалились
надо мной. Меня медленно относило к востоку в сторону острова, и скоро я с облегчением
увидел, что баркас повернул и направился ко мне. Баркас был тяжело нагружен, и когда
он подошел ближе, то я увидел седого широкоплечего товарища Монтгомери, сидевшего
на корме среди собак и ящиков с багажом. Этот человек молча, не двигаясь, смотрел
на меня. Не менее пристально разглядывал меня и черномазый урод, расположившийся
около клетки с пумой на носу. Кроме них, в баркасе было еще три странных, звероподобных
существа, на которых злобно рычали собаки. Монтгомери, сидевший на руле, подчалил
к ялику и, привстав с места, поймал и прикрепил к своей корме обрывок каната, чтобы
отвести меня на буксире: на баркасе места не было.
Я успел уже оправиться от своего нервного припадка и довольно бодро ответил на
его оклик. Я сказал, что шлюпка почти затоплена, и он подал мне деревянный ковш.
Когда буксир натянулся, я упал от толчка, но встал и начал усердно вычерпывать воду.
Лишь покончив с этим делом (шлюпка только зачерпнула воду бортом, но была невредима),
я снова взглянул на людей, сидевших в баркасе.
Седой человек все так же пристально и, как мне показалось, с некоторым замешательством
смотрел на меня. Когда наши взгляды встречались, он опускал глаза и глядел на собаку,
сидевшую у него между коленями. Это был великолепно сложенный человек, с красивым
лбом и довольно крупными чертами лица, но веки у него были дряблые, старческие,
а складка у рта придавала лицу выражение дерзкой решительности. Он разговаривал
с Монтгомери так тихо, что я не мог разобрать слов. Я стал рассматривать остальных
трех, сидевших в баркасе.
Это была на редкость странная команда. Я видел только их лица; но в них было
что-то неуловимое, чего я не мог постичь, и это вызывало во мне странное отвращение.
Я пристально всматривался в них, и странное чувство не проходило, хотя я и не мог
понять его причины. Они показались мне темнокожими, но их руки и ноги были обмотаны
какой-то грязной белой тканью до самых кончиков пальцев. Я никогда еще не видел,
чтобы мужчины так кутались, только женщины на Востоке носят такую одежду. На головах
их были тюрбаны, из-под которых виднелись их таинственные лица - выпяченные нижние
челюсти и сверкающие глаза. Волосы их, черные и гладкие, были похожи на лошадиные
гривы, и, сидя, они казались значительно выше всех людей, каких мне доводилось видеть.
Седой старик, который, как я заметил, был добрых шести футов роста, теперь, сидя,
был на голову ниже каждого из этих троих. Впоследствии я убедился, что в действительности
все они были не выше меня, но туловища у них были ненормально длинные, а ноги короткие
и странно искривленные. Во всяком случае, они представляли собой необычайно безобразное
зрелище, а над их головами, под передним парусом, выглядывало смуглое лицо того
урода, чьи глаза светились в темноте.
Когда взгляды наши встретились, он отвернулся, но не прекратил украдкой поглядывать
в мою сторону. Чтобы не быть навязчивым, я перестал их рассматривать и повернулся
к острову, к которому мы приближались.
Остров был низкий, покрытый пышной растительностью, среди которой больше всего
было пальм незнакомого мне вида. В одном месте белая струя дыма поднималась необычайно
высоко и затем расплывалась в воздухе белыми, как пух, хлопьями. Мы очутились в
большой бухте, ограниченной с обеих сторон невысокими мысами. Берег был усыпан темным
сероватым песком и в глубине поднимался футов на шестьдесят или семьдесят над уровнем
моря, на нем кое-где виднелись деревья и кустарники. Посреди, склона была странная,
пестрая каменная ограда, сложенная, как я увидел позже, частью из кораллов и частью
из вулканической пемзы. Две тростниковые крыши виднелись над оградой.
На берегу, ожидая нас, стоял человек. Издали мне показалось, что еще несколько
других странных существ поспешно скрылись в кустарнике, но, когда мы приблизились,
я уже больше не видел их. Человек, ожидавший нас, был среднего роста, с черным,
как у негра, лицом. Его широкий рот был очень тонок, руки необычайно худые, а искривленные
дугой ноги имели узкие и длинные ступни. Он стоял на берегу, вытянув шею, ожидая
нашего приближения. Одет он был так же, как Монтгомери и седой старик, в синюю блузу
и панталоны.
Когда мы подошли к самому берегу, он принялся бегать взад и вперед, делая крайне
нелепые телодвижения. По команде Монтгомери все четверо в баркасе вскочили на ноги
и как-то удивительно неуклюже принялись спускать паруса. Монтгомери ввел баркас
в маленький искусственный залив. Странный человек кинулся к нам. Собственно говоря,
заливчик был простой канавой, но достаточно большой, чтобы баркас мог войти туда
во время прилива.
Почувствовав, что нос баркаса врезался в песок, я оттолкнулся от его кормы деревянным
ковшом и, отвязав буксир, причалил к берегу. Трое закутанных людей неуклюже вылезли
из баркаса и тотчас же принялись разгружать багаж с помощью человека, ожидавшего
нас на берегу. Особенно удивила меня их походка: нельзя сказать, что они были неповоротливы,
но казались какими-то искореженными, словно состояли из кое-как скрепленных кусков.
Собаки продолжали рычать и рваться с цепей, после того как они вместе с седым стариком
сошли на берег.
Эти трое, переговариваясь, издавали какие-то странные, гортанные звуки, а человек,
встретивший нас на берегу, взволнованно обратился к ним на каком-то, как показалось
мне, иностранном языке, и они принялись за тюки, сложенные на корме. Я уже где-то
слышал точно такой же голос, но где, не мог припомнить. Старик удерживал шесть бесновавшихся
собак, перекрывая их лай громкими распоряжениями. Монтгомери тоже сошел на берег,
и все занялись багажом. Я был слишком слаб, чтобы после голодовки, на жарком солнце,
которое пекло мою непокрытую голову, предложить им свою помощь.
Наконец старик, видимо, вспомнил о моем присутствии и подошел ко мне.
- Судя по вашему виду, вы не завтракали, - сказал он.
Его маленькие черные глазки блестели из-под бровей.
- Прошу у вас прощения. Теперь вы наш гость, хотя и непрошеный, и мы должны позаботиться
о вас. - Он взглянул мне прямо в лицо. - Монтгомери сказал мне, что вы образованный
человек, мистер Прендик. Он сказал, что вы немного занимались наукой. Нельзя ли
узнать, чем именно?
Я рассказал, что учился в Ройал-колледже и занимался биологическими исследованиями
под руководством Хаксли. Услышав это, он слегка приподнял брови.
- Это несколько меняет дело, мистер Прендик, - сказал он с легким оттенком уважения
в голосе. - Как ни странно, но мы тоже биологи. Это своего рода биологическая станция.
Он посмотрел на людей, которые на катках двигали клетку с пумой к ограде.
- Да, мы с Монтгомери биологи, - сказал он. - Неизвестно, когда вы сможете нас
покинуть, - добавил он минуту спустя. - Наш остров лежит далеко от навигационных
путей. Суда появляются здесь не чаще раза в год.
Вдруг он оставил меня, прошел мимо тащивших пуму людей, поднялся вверх по откосу
и исчез за изгородью. Еще двое вместе с Монтгомери грузили багаж на низенькую тележку.
Лама находилась на баркасе вместе с кроличьими клетками; собаки были по-прежнему
привязаны к скамьям. Нагрузив на тележку не меньше тонны, все трое повезли ее наверх,
вслед за клеткой с пумой. Потом Монтгомери оставил их и, вернувшись, протянул мне
руку.
- Что касается меня, то я рад, - сказал он. - Капитан настоящий осел. Вам пришлось
бы хлебнуть с ним горя.
- Вы еще раз спасли меня, - сказал я.
- Ну, смотря как на это взглянуть! Уверяю вас, остров покажется вам чертовски
скучной дырой! На вашем месте я был бы осторожен... Он... - Монтгомери замялся и
не сказал того, что едва не сорвалось у него с языка. - Не будете ли вы так добры
помочь мне выгрузить клетки с кроликами?
С кроликами он поступил самым удивительным образом. После того как я, войдя в
воду, помог ему перенести клетку на берег, он открыл дверцу и, наклонив ее, вывернул
всех зверьков прямо на землю. Кролики грудой барахтались на земле. Он хлопнул в
ладоши, и они скачками бросились врассыпную; их было штук пятнадцать или двадцать.
- Плодитесь и размножайтесь, друзья, - проговорил Монтгомери. - Населяйте остров.
У нас тут был недостаток в мясе.
Пока я наблюдал за разбегавшимися кроликами, вернулся старик с бутылкой коньяку
и несколькими сухарями.
- Вот, подкрепитесь, Прендик, - сказал он уже гораздо дружелюбнее.
Не заставляя себя долго просить, я принялся за сухари, а он помог Монтгомери
выпустить на волю еще десятка два кроликов. Но три оставшихся кроличьих клетки и
клетку с ламой отнесли наверх, к дому. К коньяку я не притронулся, так как никогда
не пил спиртного.
