- Конечно, мистер, - сказала миссис Холл. - Осмелюсь спросить вас...
- Это все, что я хотел сказать вам, - прервал ее приезжий тоном, не допускавшим
возражения.
Миссис Холл замолчала и решила отложить расспросы и изъявления сочувствия до
более удобного случая.
Хозяйка удалилась, а приезжий остался стоять перед камином, свирепо глядя на
мистера Хенфри, чинившего часы (так, по крайней мере, говорил потом сам мистер Хенфри).
Часовщик поставил лампу возле себя, и зеленый абажур отбрасывал яркий сеет на его
руки и на части механизма, оставляя почти всю комнату в тени. Когда он поднимал
голову, перед глазами у него плавали разноцветные пятна. Будучи от природы человеком
любопытным, мистер Хенфри вынул механизм, в чем не было решительно никакой надобности,
надеясь затянуть работу и, кто знает, быть может, даже вовлечь незнакомца в разговор.
Но тот стоял молча, не двигаясь с места. Он стоял так тихо, что это начало действовать
мистеру Хенфри на нервы. Ему показалось даже, что он один в комнате, но, подняв
глаза, перед которыми сразу поплыли зеленые пятна, он увидел в сером полумраке неподвижную
фигуру с забинтованной головой и выпуклыми синими очками. Это было До того жутки,
что мистер Хенфри с минуту стоял неподвижно, глядя на незнакомца. Потом опустил
глаза. Какая неловкость! Надо бы заговорить о чем-нибудь. Не сказать ли, что погода
не по сезону холодная?
Он снова поднял глаза, как бы прицеливаясь.
- Погода... - начал он.
- Скоро вы кончите и уйдете? - сказал неподвижный человек, видимо, еле сдерживая
ярость. - Вам только и надо было сделать, что прикрепить часовую стрелку к оси,
а вы тут возитесь без толку.
- Сейчас, мистер... одну минутку... Я упустил из виду... - И мистер Хенфри, быстро
закончив работу, удалился, сильно, однако, раздосадованный.
- Черт подери! - ворчал Хенфри про себя, шагая сквозь мокрый снегопад. - Надо
же когда-нибудь проверить часы... Скажите пожалуйста, и посмотреть-то на него нельзя.
Черт знает что!.. Видно, нельзя. Он так забинтован и закутан, как будто полиция
его разыскивает.
Дойдя до угла, он увидел Холла, недавно женившегося на хозяйке трактира "Кучер
и кони", где остановился незнакомец. Холл возвращался со станции Сиддербридж, куда
возил в айпингском омнибусе случайных пассажиров. По тому, как он правил, было ясно,
что Холл малость "хватил" в Сиддербридже.
- Как поживаешь, Тедди? - окликнул он Хенфри, поравнявшись с ним.
- У вас остановился какой-то подозрительный малый, - сказал Тедди.
Холл, радуясь случаю поговорить, натянул вожжи.
- Что такое? - спросил он.
- У вас в трактире остановился какой-то подозрительный малый, - повторил Тедди.
- Ей-богу... - И он стал с живостью описывать Холлу странного гостя. - С виду ни
дать ни взять ряженый. Будь это мой дом, я бы, конечно, предпочел знать в лицо своего
постояльца, - сказал он. - Но женщины всегда доверчивы, когда дело касается незнакомых
мужчин. Он поселился у вас, Холл, и даже не сказал своей фамилии.
- Неужели? - спросил Холл, но отличавшийся быстротой соображения.
- Да, - подтвердил Тедди. - Он заплатил за неделю вперед. Значит, кто бы он там
ни был, вам нельзя будет отделаться от него раньше чем через неделю. И он говорит,
у него куча багажа, который доставят завтра. Будем надеяться, что это не ящики с
камнями.
Тут он рассказал, как какой-то приезжий с пустыми чемоданами надул его тетку
в Гастингсе. В общем, разговор с Тедди возбудил в Холле какое-то смутное подозрение.
- Ну, трогай, старуха! - прикрикнул Холл на свою лошадь. - Надо будет навести
порядок.
А Тедди, облегчив душу, пошел своей дорогой уже в лучшем настроении.
Однако вместо того, чтобы наводить порядок, Холлу по возвращении домой пришлось
выслушать множество упреков за то, что он так долго пробыл в Сиддербридже, а на
свои робкие вопросы о новом постояльце он получил резкие, но уклончивые ответы.
Но все же семена подозрения, зароненные часовщиком в душу Холла, дали ростки.
- Вы, бабы, ничего не смыслите, - сказах мистер Холл, решив при первом же удобном
случае разузнать подробней, кто такой приезжий.
И после того как постоялец ушел в свою спальню - это было около половины десятого,
- мистер Холл с весьма вызывающим видом вошел в гостиную и стал внимательно оглядывать
мебель, как бы желая показать этим, что тут хозяин он, а не приезжий; он презрительно
взглянул на лист бумаги с математическими выкладками, который оставил незнакомец.
Ложась спать, мистер Холл посоветовал жене внимательно присмотреться, что за багаж
завтра доставят постояльцу.
- Не суйся не в свое дело, - оборвала его миссис Холл. - Смотри лучше за собой,
а я без тебя управлюсь.
Она тем более сердилась на мужа, что приезжий действительно был какой-то странный,
и в душе она сама беспокоилась. Ночью она вдруг проснулась, увидев во сне огромные
глазастые головы, похожие на брюквы, которые тянулись к ней на длинных шеях. Но,
будучи женщиной рассудительной, она подавила свой страх, повернулась на другой,
бок и снова уснула.
3. ТЫСЯЧА И ОДНА БУТЫЛКА
Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо откуда появился
в Айпинге странный незнакомец. На следующий день в слякоть и распутицу его багаж
доставили в трактир. И багаж этот оказался не совсем обычным. Оба чемодана, правда,
ничем не отличались от тех, какие обычно бывают у путешественников; но, кроме них,
прибыл ящик с книгами - большими, толстыми книгами, причем некоторые были не напечатаны,
а написаны чрезвычайно неразборчивым почерком, - и с дюжину, если не больше, корзин,
ящиков и коробок, в которых лежали какие-то предметы, завернутые в солому; Холл,
не преминувший поворошить солому, решил, что это бутылки. В то время как Холл оживленно
болтал с Фиренсайдом, возницей, собираясь помочь ему перенести багаж в дом, в дверях
показался незнакомец в низко надвинутой шляпе, в пальто, перчатках и шарфе. Он вышел
из дому и даже не взглянул на собаку Фиренсайда, лениво обнюхивавшую ноги Холла.
- Несите ящики в комнату, - сказал он. - Я и так уж заждался.
С этими словами он спустился с крыльца и подошел к задку подводы, собираясь собственноручно
унести небольшую корзину.
Завидев его, собака Фиренсайда злобно зарычала и ощетинилась; когда же он спустился
с крыльца, она подскочила и вцепилась ему в руку.
- Куш! - крикнул Холл, вздрагивая, так как всегда побаивался собак, а Фиренсайд
заорал:
- Ложись! - и схватился за кнут.
Они видели, как зубы собаки скользнули по руке незнакомца, услышали звук пинка;
собака подпрыгнула и вцепилась в ногу незнакомца, после чего раздался треск разрываемых
брюк. В это время кончик кнута Фиренсайда настиг собаку, и она, заскулив от обиды
и боли, спряталась под повозку. Все это произошло за какие-нибудь полминуты. Никто
не говорил, все кричали. Незнакомец быстро взглянул на разорванную перчатку и штанину,
сделал движение, будто хотел нагнуться, затем повернулся и бегом взбежал на крыльцо.
Они услышали, как он торопливо прошел по коридору и застучал каблуками по деревянной
лестнице, которая вела в его комнату.
- Ах ты, тварь эдакая! - выругался Фиренсайд, слезая на землю с кнутом в руке,
в то время как собака зорко следила за ним из-за колес. - Иди сюда! - крикнул Фиренсайд.
- Не то хуже будет!
Холл стоял в смятении, разинув рот.
- Она укусила его, - заговорил он. - Пойду посмотрю, что с ним. - И он зашагал
вслед за незнакомцем. В коридоре он встретил жену и сказал ей: - Постояльца искусала
собака Фиренсайда.
Он поднялся по лестнице. Дверь незнакомца была приоткрыта, он распахнул ее и
вошел в комнату без особых церемоний, спеша выразить свое сочувствие.
Штора была спущена, и в комнате царил полумрак. Холл успел заметить что-то в
высшей степени странное, похожее на руку без кисти, занесенную над ним, и лицо,
состоявшее из трех больших расплывчатых пятен на белом фоне, очень похожее на бледный
цветок анютиных глазок. Потом сильный толчок в грудь отбросил его в коридор, дверь
захлопнулась перед самым его носом, и он услышал, как щелкнул ключ в замке. Все
это произошло так быстро, что Холл ничего не успел сообразить. Мелькание каких-то
смутных теней, толчок, боль о груди. И вот он стоит на темной площадке перед дверью,
спрашивая себя, что же это он такое видел.
Немного погодя он присоединился к кучке людей, собравшейся на улице перед трактиром.
Здесь был и Фиренсайд, который уже второй раз рассказывал всю историю с самого начала,
и миссис Холл, твердившая, что его собака не имеет никакого права кусать ее постояльцев;
тут же стоял и Хакстерс, владелец лавки напротив, сильно заинтересованный происшествием,
и Сэнди Уоджерс, кузнец, слушавший Фиренсайда с глубокомысленным Видом. Сбежались
и женщины и дети, каждый изрекал какую-нибудь глупость вроде: "Попробовала бы она
меня укусить", "Нельзя держать таких собак" и так далее.
Мистер Холл глядел на них с крыльца, прислушивался к их разговорам, и ему уже
начало казаться, что ничего необычайного он там, наверху, увидеть не мог, Да ему
и слов не хватило бы, чтобы описать свои впечатления.
- Он сказал, что ему ничего не нужно, - только и ответил он на вопрос жены. -
Пожалуй, надо внести багаж.
- Лучше бы сразу прижечь, - сказал мистер Хакстерс, - в особенности если получилось
воспаление.
- Я пристрелила бы ее, - сказала одна из женщин.
Вдруг собака снова зарычала.
- Давайте вещи, - послышался сердитый голос, и на пороге появился незнакомец,
закутанный, с поднятым воротником и в низко надвинутой шляпе. - Чем скорее вы внесете
их, тем лучше, - продолжал он, По свидетельству одного из очевидцев, он успел переменить
перчатки и брюки.
- Сильно она вас искусала, сударь? - спросил Фиренсайд. - Очень это мне неприятно,
что моя собака...
- Пустяки, - ответил незнакомец. - Даже следа никакого нет. Поторопитесь-ка лучше
с вещами!
Тут он, по утверждению мистера Холла, выругался вполголоса.
Как только первую корзину внесли по его указанию в гостиную, незнакомец нетерпеливо
принялся ее распаковывать, оса зазрения совести разбрасывая солому по ковру миссис
Холл. Он начал вытаскивать из корзины бутылки - маленькие пузатые пузырьки с порошками,
небольшие узкие бутылки с окрашенной в разные цвета или прозрачной жидкостью, изогнутые
склянки с надписью "яд", круглые бутылки с тонкими горлышками, большие бутылки из
зеленого и белого стекла, бутылки со стеклянными пробками и с вытравленными на них
надписями, бутылки с притертыми пробками, бутылки с деревянными затычками, бутылки
из-под вина и прованского масла. Все эти бутылки он расставил рядами на комоде,
на каминной доске, на столе, на подоконнике, на полу, на этажерке - всюду. В брэмблхерстской
аптеке не набралось бы и половины такой уймы бутылок. Получилось внушительное зрелище.
Он распаковывал корзину за корзиной, и во всех были бутылки. Наконец все ящики и
корзины опустели, а на столе выросла гора соломы; кроме бутылок, в корзинах оказалось
еще немало пробирок и тщательно упакованные весы.
Распаковав корзины, незнакомец отошел к окну и немедля принялся за работу, не
обращая ни малейшего внимания на кучу соломы, на потухший камин, на ящик с книгами,
оставшийся на улице, на чемоданы и остальной багаж, который был уже внесен наверх.
Когда миссис Холл подала ему обед, он был совсем поглощен своей работой, которая
заключалась в том, что он вливал по каплям жидкости из бутылок в пробирки, и даже
не заметил ее присутствия. И только когда она убрала солому и поставила поднос на
стол, быть может, несколько более шумно, чем обычно, так как ее взволновало плачевное
состояние ковра, он быстро взглянул в ее сторону и тотчас отвернулся. Она успела
заметить, что он был без очков: они лежали возле него на столе, и ей показалось,
что его глазные впадины необычайно глубоки. Он надел очки, повернулся и посмотрел
ей в лицо. Она собиралась уже высказать свое недовольство по поводу соломы на полу,
но он предупредил ее:
- Я просил бы вас не входить в комнату без стука, - сказал он с необычайным раздражением,
которое, видимо, легко вспыхивало в нем по малейшему поводу.
- Я постучалась, но, должно быть...
- Быть может, вы и стучали. Но во время моих исследований - исследований чрезвычайно
важных и необходимых - малейшее беспокойство, скрип двери... Я попросил бы вас...
- Конечно, мистер. Если вам угодно, вы можете запирать дверь на ключ. В любое
время.
- Очень удачная мысль! - сказал незнакомец.
- Но эта солома, сударь... Осмелюсь заметить...
- Не надо! Если солома вас беспокоит, поставьте ее в счет. - И он пробормотал
про себя что-то очень похожее на ругательство.
Он стоял перед хозяйкой с воинственным и раздраженным видом, держа в одной руке
бутылку, а в другой пробирку, и весь его облик был так странен, что миссис Холл
смутилась. Но она была особа решительная.
- В таком случае, - заявила она, - я бы хотела знать, сколько вы полагаете...
- Шиллинг. Поставьте шиллинг. Я думаю, этого достаточно?
- Хорошо, пусть будет так, - сказала миссис Холл, принимаясь накрывать на стол.
- Конечно, вела вы согласны...
Незнакомец отвернулся и сел спиной к ней.
До самого вечера он работал, запершись на ключ и, как уверяла миссис Холл, почти
в полной тишине. Только один раз послышался стук и звон стекла, как будто кто-то
толкнул стол и с размаху швырнул на пол бутылку, а затем раздались торопливые шаги
по ковру. Опасаясь, уж не случилось ли чего-нибудь, хозяйка подошла к двери и, не
стуча, стала прислушиваться.
- Ничего не выйдет! - кричал он в ярости. - Не выйдет! Триста тысяч, четыреста
тысяч! Это необъятно! Обманут! Вся жизнь уйдет на это! Терпение! Легко сказать!
Дурак, дурак!
Тут кто-то вошел в трактир, послышались тяжелые шаги, и миссис Холл должна была
волей-неволей отойти от двери, не дослушав.
Когда она вернулась, в комнате снова было совсем тихо, если не считать слабого
скрипа кресла и случайного позвякивания бутылок. Очевидно, незнакомец снова принялся
за работу.
Когда она принесла чай, то увидела в углу комнаты, под зеркалом, разбитые бутылки
и золотистое небрежно вытертое пятно. Она обратила на это его внимание.
- Поставьте все это в счет, - огрызнулся он. - И, ради бога, не мешайте мне.
Если я причиняю вам какой-нибудь убыток, ставьте в счет. - И он снова принялся делать
пометки в лежавшей перед ним тетради...
- Знаете, что я вам скажу? - таинственно начал Фиренсайд. Разговор происходил
вечером того же дня в пивной.
