Вскоре молодые люди отправились в кино, и, едва они ушли, Пуаро придвинул стул
поближе к своему собеседнику.
-- В наше время, когда так трудно с финансами, вам, вероятно, очень сложно увеличить
ваш капитал? Вы соглашаетесь принимать частные денежные пожертвования?
Мсье Дюпон обрадовался:
-- Друг мой, да мы умоляем об этом буквально на коленях! Но наши скромные раскопки
никого не привлекают. Людям подавай эффектные результаты! Помимо всего, они еще
любят золото-огромное количество золота! Удивительно, говорят они, как это нормальный
человек может в нашу эпоху интересоваться битыми черепками!.. А ведь в керамике,
если угодно, выражена вся романтика человечества! Узор, форма, обжиг...
Мсье Дюпон увлекся и предостерегал, чтобы мсье Эркюля не сбили с толку псевдоправдоподобные
публикации некоего В...! Подтверждал, что поистине преступно неверное датирование
в трудах некого Л...! И настоятельно просил помнить о том, сколь безнадежно ненаучна
стратификация в работах почтенного Д...! Пуаро торжественно обещал, что его не собьет
с толку ни один из трудов сих ученых мужей! Затем он сказал:
-- Не могло бы пожертвование суммы, скажем, в пять тысяч фунтов...
Мсье Дюпон перегнулся через стол в возбуждении:
-- Вы... вы предлагаете? Нам?! Помочь в исследованиях? Это же великолепно, изумительно!
Самое значительное пожертвование из всех, что мы когда-либо получали!
-- Я рад, если для вас это помощь..
-- О да, souvenir... Мы сможем найти новые образцы керамики!..
-- Я хотел бы еще...-- перебил археолога Пуа-ро.-- Моя секретарша -- это очаровательная
девушка, вы видели ее сегодня вечером,-- было бы преотлично, если бы она могла нас
сопровождать!
Мгновение мсье Дюпон казался ошеломленным.
-- Что ж,--сказал он наконец, дернув себя за ус,--это возможно. Я посоветуюсь
с сыном. С нами поедут мой племянник с женой. Предполагалась вообще-то семейная
поездка. Но я переговорю с Жаном...
-- Мадмуазель Джейн горячо интересуется керамикой. Древность с детских лет очаровывает
ее. Раскопки -- мечта всей ее жизни. А кроме того, она замечательно штопает носки
и пришивает пуговицы.
-- Ценные достоинства!
-- Разве нет? Но, позвольте, что вы рассказывали мне о сузских гончарных изделиях?..
Счастливый мсье Дюпон увлеченно продолжал монолог о Сузе Первой и Сузе Второй...
Возвратившись в отель, Пуаро застал Джейн в холле.
Она желала доброй ночи Жану Дюпону. Когда они поднимались в лифте, Пуаро сказал:
-- Я подыскал для вас интересную работу. Весной вы будете сопровождать Дюпонов
в их поездке в Персию.--Джейн ошеломленно глядела на него.-- Вам будет официально
сделано такое предложение, и вы тотчас согласитесь, выказывая как можно больше восторга!
-- Я решительно отказываюсь! Я ни за что не поеду в Персию! Я возвращусь на Мюзвелл-Хилл
или отправлюсь в Новую Зеландию с Норманом!
Пуаро нежно подмигнул ей.
-- Дитя мое,--сказал он,--до будущего марта еще несколько месяцев. Выразить восторг
еще не значит купить билет! Кстати, я говорил сегодня о пожертвовании, но чека не
выписал. Между прочим, утром я должен достать для вас руководство или справочник
по допотопной керамике Ближнего Востока. Я сказал Дюпону, что вы страстно интересуетесь...
керамикой!
Джейн вздохнула.
-- Быть вашим секретарем -- это не синекура! Что-нибудь еще?
-- Да. Я сказал, что вы превосходно штопаете носки и пришиваете пуговицы.
-- Представление прикажете устраивать завтра?
-- Наверно, да,--сказал Пуаро,--разумеется, если они учтут словечко, которое
я за вас замолвил!
ГЛАВА XXIII. АННА МОРИСО
В половине одиннадцатого на следующее утро меланхоличный мсье Фурнье вошел в
гостиную и тепло пожал руку коротышке-бельгийцу. Он был оживленнее обычного.
-- Мсье,--воскликнул он,--я должен вам кое-что сказать. Думаю, я нашел в трубке
ту особенность, о которой вы говорили в Лондоне!
-- А-а! -- произнес Пуаро, просветлев.
-- Да,--сказал Фурнье, присаживаясь на краешек стула.-- Я много размышлял над
вашими словами. И опять, и опять повторял себе: "Невозможно, чтобы преступление
было совершено тем способом, в который мы поверили". И в конце концов я увидел связь
между фразой, которую я повторял, и тем, что вы сказали о найденной трубке!
Пуаро внимательно слушал, но молчал.
-- Тогда, в Лондоне, вы сказали: "Почему была найдена трубка, если ее так легко
было выбросить в вентилятор?". Теперь, я думаю, у меня есть ответ. "Трубка была
найдена, потому что убийца хотел этого".
-- Браво! -- воскликнул Пуаро.
-- Это вы тогда имели в виду? Хорошо, я до этого додумался. Теперь дальше. Я
спросил себя:
"Почему убийца хотел, чтобы трубку нашли?". И получил ответ: "Потому что трубка
не была использована".
-- Браво! Браво! Таково и мое мнение!
-- Я сказал себе: отравленный дротик-да; но не трубка. Тогда что-то еще было
использовано для того, чтоб послать стрелу,-- нечто такое, что мужчина или женщина
могли бы приложить к губам и чтобы это движение осталось незамеченным. Тут я вспомнил,
как вы настаивали на составлении полного перечня вещей, которые были у пассажиров.
Мое внимание в списке особо привлекли следующие пункты: у леди Хорбари было два
мундштука для сигарет, а на столе перед Дюпонами лежало множество курдских трубок...
Фурнье умолк и поглядел на Пуаро. Пуаро сидел с непроницаемым видом.
-- Эти предметы вполне естественно можно было приложить к губам, и никто бы в
этом ничего особенного не усмотрел!.. Я прав, не так ли?
Пуаро поколебался, затем сказал:
-- Вы на правильном пути; продолжайте. Но не забудьте об осе.
-- Осе? -- Фурнье казался озадаченным.-- Нет, в этом я не последую за вами. Не
вижу, при чем здесь оса!
-- Не видите? Но я же...
Пуаро прервал телефонный звонок. Он взял трубку.
-- Алло!.. А-а, доброе утро. Да, да, я, Эркюль Пуаро. Это мэтр Тибо...--сказал
Пуаро тихонько, обращаясь к Фурнье.--Да, да, в самом деле. Очень хорошо. А вы? Мсье
Фурнье? Совершенно верно. Приехал. Сейчас здесь.-- Пуаро положил трубку на стол.--
Мэтр Тибо пытался добраться до вас в сыскной полиции. А там ему сказали, что вы
отправились ко мне. Поговорите с ним. Кажется, он взволнован.
Фурнье взял трубку.
-- Алло... Фурнье вас слушает... Что?.. Не может быть! В самом деле? Да, уверен,
что будет. Мы сейчас же придем.
Он повесил трубку и поглядел на Пуаро:
-- Это дочь. Дочь мадам Жизели приезжала к нему, чтобы заявить о правах на наследство.
-- Откуда же она приехала?
-- Из Америки, насколько я понял. Тибо пригласил ее для делового разговора приехать
к половине двенадцатого. Он полагает, что и мы зайдем на минутку.
-- Ну, разумеется. Мы немедленно отправляемся... Я только оставлю записку для
мадмуазель Грей.
Мсье Пуаро торопливо написал:
"Неожиданное событие заставляет меня выйти из дому. Если позвонит или придет
мсье Жан Дюпон, будьте с ним любезны. Говорите пока о носках и пуговицах, но только
не о доисторических гончарных изделиях. Он в восторге от вас, но он интеллигентен!
До встречи.
ЭРКЮЛЬ ПУАРО".
-- А теперь идемте, мой друг,-- сказал он, вставая.--Это именно то, чего я ждал:
на сцену вышел еще один неясный пока для нас персонаж, существование которого я
все время смутно предчувствовал. Теперь -- очень скоро -- можно будет разобраться
во всем!
Мэтр Тибо встретил Пуаро и Фурнье чрезвычайно приветливо. После обмена любезностями
и вежливыми вопросами и ответами адвокат перешел к беседе о наследнице мадам Жизели.
-- Вчера я получил письмо,--сказал он,--а сегодня утром увидел эту молодую леди.
Мадмуазель Морисо -- вернее, миссис Ричардс, ибо она замужем,--двадцать четыре года.
У нее есть документы, подтверждающие ее личность.
Мэтр Тибо открыл лежащее перед ним досье. Показал Пуаро копию свидетельства о
браке Джорджа Лемана и Мари Морисо -- оба были из Квебека. На бумаге стояла дата
--1910 год. Было здесь также свидетельство о рождении Анны Морисо Леман и некоторые
другие документы и бумаги.. Тибо закрыл досье.
-- Насколько я могу составить целое из частей,-- сказал он,-- Мари Морисо была
гувернанткой или портнихой в то время, как встретила этого самого Лемана. По-моему,
он оказался плохим человеком, бросил ее вскоре после свадьбы; она снова взяла себе
свою девичью фамилию... Ребенок был оставлен в Квебеке, в "Институте Марии", где
его и воспитали. Мари Морисо, или Мари Леман, вскоре покинула Квебек -- я полагаю,
не одна, а с мужчиной,-- и уехала во Францию. Время от времени она присылала оттуда
деньги для дочери и в конце концов перевела крупную сумму наличными для вручения
Анне по достижении двадцати одного года. В то время Мари Морисо, или Леман, жила,
без сомнения, беспорядочной, распутной жизнью и почитала за лучшее не поддерживать
каких бы то ни было родственных отношений.
-- Каким же образом девушка узнала о наследстве?
-- Мы помещали объявления в различных газетах. Одна из газет попала в руки начальнице
"Института Марии", и та написала или телеграфировала миссис Ричарде, которая находилась
в то время в Европе, но собиралась возвратиться в Штаты.
-- Кто такой этот Ричардс?
-- Я пришел к выводу, что он американец или канадец из Детройта; его профессия
-- производство хирургических инструментов.
-- Он сопровождал жену?
-- Нет, он все еще в Америке.
-- Может ли миссис Ричардс пролить некоторый свет на возможные причины убийства
матери? Адвокат покачал головой.
-- Она ничего о ней не знает. Даже не помнит девичьей фамилии матери, хотя начальница
упоминала об этом.
-- Похоже,-- сказал Фурнье,-- что появление на сцене дочери ничем не поможет
в раскрытии убийства. Должен признать, что я так и полагал. Я сейчас занят совсем
другим. Мои расследования свелись к выбору одного из трех лиц.
-- Четырех,--сказал Пуаро.
-- Вы считаете, что четырех?
-- Не я считаю, что их четыре, а согласно вами же выдвинутой версии, вы не можете
ограничиться тремя.-- Пуаро сделал Несколько быстрых движений руками: -- Два мундштука,
курдские трубки и флейта. Не забывайте о флейте, мой Друг.
У Фурнье вырвался было возглас, но в это время открылась дверь и пожилой клерк
пробормотал:
-- Леди возвратилась.
-- А-а,-- сказал Тибо. Теперь у вас будет возможность лично увидеть наследницу.
Входите, мадам. Позвольте представить вам мсье Фурнье из сыскной полиции, который
уполномочен вести во Франции следствие по делу о смерти вашей матери. А это мсье
Эркюль Пуаро, чье имя, быть может, знакомо вам, он также любезно сотрудничает с
нами. А это, господа, мадам Ричардс.
Дочь Жизели была смуглой, темноволосой молодой женщиной, одетой изящно, модно
и просто. Она всем по очереди пожала руки, пробормотав при этом несколько не совсем
понятных слов.
-- Боюсь, господа, что я мало чувствую себя дочерью. Я всю жизнь была сиротой.
Отвечая на вопросы Фурнье, она тепло и с благодарностью отзывалась о матушке
Анжелике, начальнице "Института Марии".
-- По отношению ко мне эта женщина всегда была воплощением доброты.
-- Когда вы покинули "Институт", мадам?
-- Едва мне исполнилось восемнадцать, мсье. Я начала зарабатывать на жизнь. Одно
время была маникюршей. Служила в заведении, где шили дамское платье. Будущего мужа
впервые встретила в Ницце. Он тогда возвращался в Штаты. Потом он приехал по делам
в Голландию, и мы поженились в Роттердаме, месяц назад. К несчастью, ему нужно было
уехать по делам обратно в Канаду. Я задержалась, но теперь собираюсь присоединиться
к нему.
Анна Ричарде говорила по-французски легко и бегло. Она была больше француженкой,
чем англичанкой.
-- Как вы узнали о трагедии?
-- Разумеется, я узнала обо всем из газет, но я даже представить себе не могла,
что жертвой была моя мать. Затем здесь, в Париже, я получила телеграмму от матушки
Анжелики; начальница сообщила мне адрес мэтра Тибо и напомнила девичью фамилию моей
матери.
Поговорили еще немного, но было ясно, что миссис Ричарде не окажет большой помощи
в поисках убийцы. Она ничего не знала ни о жизни матери, ни о ее деловых связях.
Узнав название отеля, в котором поселилась Анна Морисо, Пуаро и Фурнье распрощались
и вышли.
-- Вы разочарованы, mon vieux,--сказал Фурнье.--У вас была на уме какая-то мысль?
Вы подозревали, что эта девушка самозванка! Или, может, подозреваете и сейчас?
Пуаро обескураженно покачал головой.
-- Нет, я не думаю, что она самозванка. Доказательства ее личности достаточно
правдоподобны... Однако... Странно... У меня такое чувство, словно я где-то ее уже
видел... Или она напоминает мне кого-то...
-- Похожа на убитую? -- с сомнением предположил Фурнье.
-- Да нет, не то. Я хотел бы вспомнить. Я уверен, ее лицо напоминает мне кого-то...
И, разумеется,--продолжал Пуаро, слегка приподняв брови,-- изо всех людей, кому
так или иначе выгодна или невыгодна смерть Жизели, этой молодой женщине она совершенно
очевидно больше всего идет на пользу.
-- Верно; но разве это нам что-нибудь дает? Пуаро минуту-две не отвечал. Он следил
за ходом своих мыслей. Наконец сказал:
-- Друг мой, к этой девушке переходит огромное богатство. Понимаете, с чего я
начал размышлять о степени ее причастности к преступлению? В самолете было три женщины.
Одна из них, мисс Венетия Керр, происходит из известной и достославной фамилии.
Но две другие? С тех пор, как Элиза Грандье выдвинула версию о том, что отец ребенка
мадам Жизели был англичанином, я предполагал, что одна из двух других женщин могла
быть ее дочерью. Обе они приблизительно подходят по возрасту. Леди Хорбари -- бывшая
хористка, чье происхождение неясно, и жила она под сценическим именем. Мисс Джейн
Грей, как она мне однажды сказала, была воспитана в приюте для сирот.
-- Ах, вот оно что! -- сказал Фурнье.-- Вот, оказывается, каким путем бежали
ваши мысли!
Наш друг Джепп сказал бы, что вы слишком бесхитростны!..
-- Что вы, он всегда обвиняет меня в том, что я предпочитаю все усложнять. Но
это не так; на самом деле я действую самыми простыми методами, какие только можно
себе представить. И никогда не отказываюсь от фактов.
-- Но вы разочарованы? Вы ожидали от Анны Морисо большего?
Они как раз входили в отель, где остановился Пуаро. Предмет, лежащий на столе
в вестибюле, напомнил Фурнье о его утреннем разговоре с мсье Пуаро.
