- Ах, неужели вы сами будете беспокоиться, фрекен! - сказал Яльмар, и вот они
поехали на мышиную свадьбу.
Проскользнув в дырочку, прогрызенную мышами в полу, они попали сначала в длинный
узкий коридор, здесь как раз только и можно было проехать в наперстке. Коридор был
ярко освещен гнилушками.
- Ведь чудный запах? - спросила мышка-возница. - Весь коридор смазан салом! Что
может быть лучше?
Наконец добрались и до самой залы, где праздновалась свадьба. Направо, перешептываясь
и пересмеиваясь между собой, стояли все мышки-дамы, а налево, покручивая лапками
усы, - мышки-кавалеры, а посередине, на выеденной корке сыра, возвышались сами жених
с невестой и страшно целовались на глазах у всех. Что ж, они ведь были обручены
и готовились вступить в брак.
А гости все прибывали да прибывали; мыши чуть не давили друг друга насмерть,
и вот счастливую парочку оттеснили к самым дверям, так что никому больше нельзя
было ни войти, ни выйти. Зала, как и коридор, вся была смазана садом; другого угощенья
и не было; а на десерт гостей обносили горошиной, на которой одна родственница новобрачных
выгрызла их имена, то есть, конечно, всего-навсего первые буквы. Диво, да и только!
Все мыши объявили, что свадьба была великолепная и что время проведено очень
приятно.
Яльмар поехал домой. Довелось ему побывать в знатном обществе, хоть и пришлось
порядком съежиться и облечься в мундир оловянного солдатика.
ПЯТНИЦА
- Просто не верится, сколько есть пожилых людей, которым страх как хочется залучить
меня к себе! - сказал Оле-Лукойе. - Особенно желают этого те, кто сделал что-нибудь
дурное. "Добренький, миленький Оле, - говорят они мне, - мы просто не можем сомкнуть
глаз, лежим без сна всю ночь напролет и видим вокруг себя все свои дурные дела.
Они, точно гадкие маленькие тролли, сидят по краям постели и брызжут на нас кипятком.
Хоть бы ты пришел и прогнал их. Мы бы с удовольствием заплатили тебе, Оле! - добавляют
они с глубоким вздохом. - Спокойной же ночи, Оле! Деньги на окне!" Да что мне деньги!
Я ни к кому не прихожу за деньги!
- Что будем делать сегодня ночью? - спросил Яльмар.
- Не хочешь ли опять побывать на свадьбе? Только не на такой, как вчера. Большая
кукла твоей сестры, та, что одета мальчиком и зовется Германом, хочет повенчаться
с куклой Бертой; кроме того, сегодня день рождения куклы, и потому готовится много
подарков!
- Знаю, знаю! - сказал Яльмар. - Как только куклам понадобится новое платье,
сестра сейчас празднует их рождение или свадьбу. Это уж было сто раз!
- Да, а сегодня ночью будет сто первый и, значит, последний! Оттого и готовится
нечто необыкновенное. Взгляни-ка!
Яльмар взглянул на стол. Там стоял домик из картона; окна были освещены, и все
оловянные солдатики держали ружья на караул. Жених с невестой задумчиво сидели на
полу, прислонившись к ножке стола; да, им было о чем задуматься! Оле-Лукойе, нарядившись
в бабушкину черную юбку, обвенчал их, и вот вся мебель запела на мотив марша забавную
песенку, которую написал карандаш:
Затянем песенку дружней,
Как ветер, пусть несется!
Хотя чета наша, ей-ей,
Ничем не отзовется.
Из лайки оба и торчат
На палках без движенья,
Зато роскошен их наряд -
Глазам на загляденье!
Итак, прославим песней их:
Ура, невеста и жених!
Затем молодые получили подарки, но отказались от всего съедобного: они были сыты
своей любовью.
- Что ж, поехать нам теперь на дачу или отправиться за границу? - спросил молодой.
На совет пригласили опытную путешественницу ласточку и старую курицу, которая
уже пять раз была наседкой. Ласточка рассказала о теплых краях, где зреют сочные,
тяжелые виноградные кисти, где воздух так мягок, а горы расцвечены такими красками,
о каких здесь не имеют и понятия.
- Там нет зато нашей кудрявой капусты! - сказала курица. - Раз я со всеми своими
цыплятами провела лето в деревне; там была целая куча песку, в котором мы могли
рыться и копаться сколько угодно! Кроме того, нам был открыт вход в огород с капустой!
Ах, какая она была зеленая! Не знаю, что может быть красивее!
- Да, ведь один кочан похож на другой как две капли воды! - сказала ласточка.
- К тому же здесь так часто бывает дурная погода.
- Ну, к этому можно привыкнуть! - сказала курица.
- А какой тут холод! Того и гляди замерзнешь! Ужасно холодно!
- То-то и хорошо для капусты! - сказала курица. - Да, наконец, и у нас бывает
тепло! Ведь четыре года тому назад лето стояло у нас целых пять недель! Да какая
жарища-то была! Все задыхались! Кстати сказать, у нас нет тех ядовитых тварей, как
у вас там! Нет и разбойников! Надо быть отщепенцем, чтобы не находить нашу страну
самою лучшею в мире! Такой недостоин и жить в ней! - Тут курица заплакала. - Я ведь
тоже путешествовала, как же! Целых двенадцать миль проехала в бочонке! И никакого
удовольствия нет в путешествии!
- Да, курица - особа вполне достойная! - сказала кукла Берта, - Мне тоже вовсе
не нравится ездить по горам - то вверх, то вниз! Нет, мы переедем на дачу в деревню,
где есть песочная куча, и будем гулять в огороде с капустой.
На том и порешили.
СУББОТА
- А сегодня будешь рассказывать? - спросил Яльмар, как только Оле-Лукойе уложил
его в постель.
- Сегодня некогда! - ответил Оле и раскрыл над мальчиком свой красивый зонтик,
- Погляди-ка вот на этих китайцев!
Зонтик был похож на большую китайскую чашу, расписанную голубыми деревьями и
узенькими мостиками, на которых стояли маленькие китайцы и кивали головами.
- Сегодня надо будет принарядить к завтрашнему дню весь мир! - продолжал Оде,
- Завтра ведь праздник, воскресенье! Мне надо пойти на колокольню - посмотреть,
вычистили ли церковные карлики все колокола, не то они плохо будут звонить завтра;
потом надо в поле - посмотреть, смел ли ветер пыль с травы и листьев. Самая же трудная
работа еще впереди: надо снять с неба и перечистить все звездочки. Я собираю их
в свой передник, но приходится ведь нумеровать каждую звездочку и каждую дырочку,
где она сидела, чтобы йотом разместить их все по местам, иначе они плохо будут держаться
и посыпятся с неба одно за другой!
- Послушайте-ка, вы, господин Оле-Лукойе! - сказал вдруг висевший на стене старый
портрет. - Я прадедушка Яльмара и очень вам признателен за то, что вы рассказываете
мальчику сказки; но вы не должны извращать его понятий. Звезды нельзя снимать с
неба и чистить. Звезды - такие же светила, как наша Земля, тем- то они и хороши!
- Спасибо тебе, прадедушка! - отвечал Оле-Лукойе. - Спасибо! Ты - глава фамилии,
родоначальник, но я все-таки постарше тебя! Я старый язычник; римляне и греки звали
меня богом сновидений! Я имел и имею вход в знатнейшие дома и знаю, как обходиться
и с большими и с малыми! Можешь теперь рассказывать сам!
И Оле-Лукойе ушел, взяв под мышку свой зонтик.
- Ну уж, нельзя и высказать своего мнения! - сказал старый портрет.
Тут Яльмар проснулся.
ВОСКРЕСЕНЬЕ
- Добрый вечер! - сказал Оле-Лукойе.
Яльмар кивнул ему, вскочил и повернул прадедушкин портрет лицом к стене, чтобы
он опять не вмешался в разговор.
- А теперь ты расскажи мне сказки про пять зеленых горошин, родившихся в одном
стручке, про петушиную ногу, которая ухаживала за куриной ногой, и про штопальную
иглу, что воображала себя швейной иголкой.
- Ну, хорошенького понемножку! - сказал Оле-Лукойе. - Я лучше покажу тебе кое-
что. Я покажу тебе своего брата, его тоже зовут Оле-Лукойе, но он ни к кому не является
больше одного раза в жизни. Когда же явится, берет человека, сажает к себе на коня
и рассказывает ему сказки. Он знает только две: одна так бесподобно хороша, что
никто и представить себе не может, а другая так ужасна, что... да нет, невозможно
даже и сказать - как!
Тут Оле-Лукойе приподнял Яльмара, поднес его к окну и сказал:
- Сейчас увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе. Люди зовут его также Смертью.
Видишь, он вовсе не такой страшный, каким рисуют его на картинках! Кафтан на нем
весь вышит серебром, что твой гусарский мундир; за плечами развевается черный бархатный
плащ! Гляди, как он скачет!
И Яльмар увидел, как мчался во весь опор другой Оле-Лукойе и сажал к себе на
лошадь и старых и малых. Одних он сажал перед собою, других позади; но сначала всегда
спрашивал:
- Какие у тебя отметки за поведение?
- Хорошие! - отвечали все.
- Покажи-ка! - говорил он.
Приходилось показать; и вот тех, у кого были отличные или хорошие отметки, он
сажал впереди себя и рассказывал им чудную сказку, а тех, у кого были посредственные
или плохие, - позади себя, и эти должны были слушать страшную сказку.
Они тряслись от страха, плакали и хотели спрыгнуть с лошади, да не могли - они
сразу крепко прирастали к седлу.
- Но ведь Смерть - чудеснейший Оле-Лукойе! - сказал Яльмар. - И я ничуть не боюсь
его!
- Да и нечего бояться! - сказал Оле. - Смотри только, чтобы у тебя всегда были
хорошие отметки!
- Вот это поучительно! - пробормотал прадедушкин портрет. - Все-таки, значит,
не мешает иногда высказать свое мнение.
Он был очень доволен.
Вот тебе и вся история об Оле-Лукойе! А вечером пусть он сам расскажет тебе еще
что-нибудь.
Ганс Христиан Андерсен. Эльф розового куста
Перевод А.Ганзен
В саду красовался розовый куст, весь усыпанный чудными розами. В одной из них,
самой прекрасной меж всеми, жил эльф, такой крошечный, что человеческим глазом его
и не разглядеть было. За каждым лепестком розы у него было по спальне; сам он был
удивительно нежен и мил, ну точь-в-точь хорошенький ребенок, только с большими крыльями
за плечами. А какой аромат стоял в его комнатах, как красивы и прозрачны были их
с гены! То были ведь нежные лепестки розы.
Весь день играл эльф на солнышке, порхал с цветка на цветок, плясал на крыльях
у резвых мотыльков и подсчитывал, сколько шагов пришлось бы ему сделать, чтобы обежать
все дорожки и тропинки на одном липовом листе. За дорожки и тропинки он принимал
жилки листа, да они и были для него бесконечными дорогами. Раз не успел он обойти
и половины их, глядь - солнышко уж закатилось; он и начал-то, впрочем, не рано.
Стало холодно, пала роса, подул ветер, эльф рассудил, что пора домой, и заторопился
изо всех сил но когда добрался до своей розы, оказалось, что она уже закрылась и
он не мог попасть в нее; успели закрыться и все остальные розы. Бедный крошка эльф
перепугался никогда еще не оставался он на ночь без приюта, всегда сладко спал между
розовыми лепестками, а теперь!.. Ах, верно, не миновать ему смерти!
Вдруг он вспомнил, что на другом конце сада есть беседка, вся увитая чудеснейшими
каприфолиями; в одном из этих больших пестрых цветков, похожих на рога, он и решил
проспать до утра.
И вот он полетел туда. Тес! Тут были люди. красивый молодой человек и премиленькая
девушка. Они сидели рядышком и хотели бы век не расставаться - они так горячо любили
друг друга, куда горячее, нежели самый добрый ребенок любит своих маму и папу.
- Увы! Мы должны расстаться! - сказал молодой человек. - Твой брат не хочет нашего
счастья и потому отсылает меня с поручением далеко-далеко за море! Прощай же, дорогая
моя невеста! Ведь я все-таки имею право назвать тебя так!
И они поцеловались. Молодая девушка заплакала и дала ему на память о себе розу,
но сначала запечатлела на ней такой крепкий и горячий поцелуй, что цветок раскрылся.
Эльф сейчас же влетел в него и прислонился головкой к нежным, душистым стенкам.
Вот раздалось последнее "прощай", и эльф почувствовал, что роза заняла место
на груди молодого человека. О, как билось его сердце! Крошка эльф просто не мог
заснуть от этой стукотни.
Недолго, однако, пришлось розе покоиться на груди. Молодой человек вынул ее и,
проходя по большой темной роще, целовал цветок так часто и так крепко, что крошка
эльф чуть не задохся. Он ощущал сквозь лепестки цветка, как горели губы молодого
человека, да и сама роза раскрылась, словно под лучами полуденного солнца.
Тут появился другой человек - мрачный и злой, это был брат красивой молодой девушки.
Он вытащил большой острый нож и убил молодого человека, целовавшего цветок, затем
отрезал ему голову и зарыл ее вместе с туловищем в рыхлую землю под липой.
"Теперь о нем не будет и помина! - подумал злой брат. - Небось не вернется больше.
Ему предстоял далекий путь за море, а в таком пути нетрудно проститься с жизнью;
ну вот, так оно и случилось! Вернуться он больше не вернется, и спрашивать о нем
сестра меня не посмеет".
И он нашвырял ногами на то место, где схоронил убитого, сухих листьев и пошел
домой. Но шел он во тьме ночной не один: с ним был крошка эльф. Эльф сидел в сухом...
свернувшемся в трубочку липовом листке, упавшем злодею на голову в то время, как
тот зарывал яму. Окончив работу, убийца надел на голову шляпу; под ней было страх
как темно, и крошка эльф весь дрожал от ужаса и от негодования на злодея.
На заре злой человек воротился домой, снял шляпу и прошел в спальню сестры. Молодая
цветущая красавица спала и видела во сне того, кого она так любила и кто уехал теперь,
как она думала, за море. Злой брат наклонился над ней и засмеялся злобным, дьявольским
смехом; сухой листок выпал из его волос на одеяло сестры, но он не заметил этого
и ушел к себе соснуть до утра. Эльф выкарабкался из сухого листка, забрался в ухо
молодой девушки и рассказал ей во сне об ужасном убийстве, описал место, где оно
произошло, цветущую липу, под которой убийца зарыл тело, и наконец добавил: "А чтобы
ты не приняла всего этого за простой сон, я оставлю на твоей постели сухой листок".
И она нашла этот листок, когда проснулась.
О, как горько она плакала! Но никому не смела бедняжка доверить своего горя.
Окно стояло отворенным целый день, крошка эльф легко мог выпорхнуть в сад и лететь
к розам и другим цветам, но ему не хотелось оставлять бедняжку одну. На окне в цветочном
горшке росла роза; он уселся в один из ее цветов и глаз не сводил с убитой горем
девушки. Брат ее несколько раз входил в комнату и был злобно-весел; она же не смела
и заикнуться ему о своем горе.
Как только настала ночь, девушка потихоньку вышла из дома, отправилась в рощу
прямо к липе, разбросала сухие листья, разрыла землю и нашла убитого. Ах, как она
плакала и молила бога, чтобы он послал смерть и ей.
Она бы охотно унесла особой дорогое тело, да нельзя было, и вот она взяла бледную
голову с закрытыми глазами, поцеловала холодные губы и отряхнула землю с прекрасных
волос.
