- Оставлю же себе хоть это! - сказала она, зарыла тело и опять набросала на то
место сухих листьев, а голову унесла с собой, вместе с небольшою веточкой жасмина,
который цвел в роще.
Придя домой, она отыскала самый большой цветочный горшок, положила туда голову
убитого, засыпала ее землей и посадила жасминовую веточку.
- Прощай! Прощай! - прошептал крошка эльф: он не мог вынести такого печального
зрелища и улетел в сад к своей розе, но она уже отцвела, и вокруг зеленого плода
держалось всего два-три поблекших лепестка.
- Ах, как скоро приходит конец всему хорошему и прекрасному! - вздохнул эльф.
В конце концов он отыскал себе другую розу и уютно зажил между ее благоухающими
лепестками. Но каждое утро летал он к окну несчастной девушки и всегда находил ее
всю в слезах подле цветочного горшка. Горькие слезы ручьями лились на жасминовую
веточку, и по мере того как сама девушка день ото дня бледнела и худела, веточка
все росла да зеленела, пуская один отросток за другим. Скоро появились и маленькие
белые бутончики; девушка целовала их, а злой брат сердился и спрашивал, не сошла
ли она с ума; иначе он ничем не мог объяснить себе эти вечные слезы, которые она
проливала над цветком. Он ведь не знал, чьи закрытые глаза, чьи розовые губы превратились
в землю в этом горшке. А бедная сестра его склонила раз голову к цветку, да так
и задремала; как раз в это время прилетел крошка эльф, прильнул к ее уху и стал
рассказывать ей о последнем ее свидании с милым в беседке, о благоухании роз, о
любви эльфов... Девушка спала так сладко, и среди этих чудных грез незаметно отлетела
от нее жизнь. Она умерла и соединилась на небе с тем, кого так любила.
На жасмине раскрылись белые цветы, похожие на колокольчики, и по всей комнате
разлился чудный, нежный аромат - только так могли цветы оплакать усопшую.
Злой брат посмотрел на красивый цветущий куст, взял его себе в наследство после
умершей сестры и поставил у себя в спальне возле самой кровати. Крошка эльф последовал
за ним и стал летать от одного колокольчика к другому: в каждом жил маленький дух,
и эльф рассказал им всем об убитом молодом человеке, о злом брате и о бедной сестре.
- Знаем! Знаем! Ведь мы выросли из глаз и из губ убитого! - ответили духи цветов
и при этом как-то странно покачали головками.
Эльф не мог понять, как могут они оставаться такими равнодушными, полетел к пчелам,
которые собирали мед, и тоже рассказал им о злом брате. Пчелы пересказали это своей
царице, и та решила, что все они на следующее же утро накажут убийцу.
Но ночью - это была первая ночь после смерти сестры, - когда брат опал близ благоухающего
жасминового куста, каждый колокольчик раскрылся, и оттуда вылетел невидимый, но
вооруженный ядовитым копьем дух цветка. Все они подлетели к уху спящего и стали
нашептывать ему страшные сны, потом сели на его губы и вонзили ему в язык свои ядовитые
копья.
- Теперь мы отомстили за убитого! - сказали они и опять спрятались в белые колокольчики
жасмина.
Утром окно в спальне вдруг распахнулось, и влетели эльф и царица пчел с своим
роем; они явились убить злого брата.
Но он уже умер. Вокруг постели толпились люди и говорили:
- Его убил сильный запах цветов.
Тогда эльф понял, что то была месть цветов, и рассказал об этом царице пчел,
а она со всем своим роем принялась летать и жужжать вокруг благоухающего куста.
Нельзя было отогнать пчел, и кто-то из присутствовавших хотел унести куст в другую
комнату, но одна пчела ужалила его в руку, он уронил цветочный горшок, и тот разбился
вдребезги.
Тут все увидали череп убитого и поняли, кто был убийца.
А царица пчел с шумом полетела по воздуху и жужжала о мести цветов, об эльфе
и о том, что даже за самым крошечным лепестком скрывается кто-то, кто может рассказать
о преступлении и наказать преступника.
Ганс Христиан Андерсен. Свинопас
Перевод А.Ганзен
Жил-был бедный принц. Королевство у него было маленькое-премаленькое, но жениться
все-таки было можно, а жениться-то принцу хотелось.
Разумеется, с его стороны было несколько смело спросить дочь императора: "Пойдешь
за меня?" Впрочем, он носил славное имя и знал, что сотни принцесс с благодарностью
ответили бы на его предложение согласием. Да вот, ждите-ка этого от императорской
дочки!
Послушаем же, как было дело.
На могиле у отца принца вырос розовый куст неуказанной красоты; цвел он только
раз в пять лет, и распускалась на нем всего одна-единственная роза. Зато она разливала
такой сладкий аромат, что, впивая его, можно было забыть все свои горести и заботы.
Еще был у принца соловей, который пел так дивно, словно у него в горлышке были собраны
все чудеснейшие мелодии, какие только есть на свете. И роза и соловей предназначены
были в дар принцессе; их положили в большие серебряные ларцы и отослали к ней.
Император велел принести ларцы прямо в большую залу, где принцесса играла со
своими фрейлинами в гости; других занятий у нее не было. Увидав большие ларцы с
подарками, принцесса захлопала от радости в ладоши.
- Ах, если бы тут была маленькая киска! - сказала она.
Но появилась прелестная роза.
- Ах, как это мило сделано! - сказали все фрейлины.
- Больше чем мило! - сказал император. - Это прямо недурно!
Но принцесса потрогала розу и чуть не заплакала.
- Фи, папа! - сказала она. - Она не искусственная, а настоящая!
- Фи! - повторили все придворные. - Настоящая!
- Погодим сердиться! Посмотрим сначала, что в другом ларце! - возразил император.
И вот из ларца появился соловей и запел так чудесно, что нельзя было сейчас же
найти какого-нибудь недостатка.
- Superbe! Charmant! (1) - сказали фрейлины; все они болтали по-французски, одна
хуже другой.
- Как эта птичка напоминает мне органчик покойной императрицы! - сказал один
старый придворный. - Да, тот же тон, та же манера давать звук!
- Да! - сказал император и заплакал, как ребенок.
- Надеюсь, что птица не настоящая? - спросила принцесса.
- Настоящая! - ответили ей доставившие подарки послы.
- Так пусть сна летит! - сказала принцесса и так и не позволила принцу явиться
к ней самому.
Но принц не унывал, вымазал себе все лицо черной и бурой краской, нахлобучил
шапку и постучался.
- Здравствуйте, император! - сказал он. - Не найдется ли у вас для меня во дворце
какого-нибудь местечка?
- Много вас тут ходит да ищет! - ответил император. - Впрочем, постой, мне нужен
свинопас! У нас пропасть свиней!
И вот принца утвердили придворным свинопасом и отвели ему жалкую, крошечную каморку
рядом со свиными закутками. Весь день просидел он за работой и к вечеру смастерил
чудесный горшочек. Горшочек был весь увешан бубенчиками, и когда в нем что-нибудь
варили, бубенчики названивали старую песенку:
Ах, мой милый Августин,
Все прошло, прошло, прошло!
Занимательнее же всего было то, что, держа над подымавшимся из горшочка паром
руку, можно было узнать, какое у кого в городе готовилось кушанье. Да уж, горшочек
был не чета какой-нибудь розе!
Вот принцесса отправилась со своими фрейлинами на прогулку и вдруг услыхала мелодичный
звон бубенчиков. Она сразу же остановилась и вся просияла: она тоже умела наигрывать
на фортепиано "Ах, мой милый Августин". Только одну эту мелодию она и наигрывала,
зато одним пальцем.
- Ах, ведь и я это играю! - сказала она. - Так свинопас-то у нас образованный!
Слушайте, пусть кто-нибудь из вас пойдет и спросит у него, что стоит этот инструмент.
Одной из фрейлин пришлось надеть деревянные башмаки и пойти на задний двор.
- Что возьмешь за горшочек? - спросила она.
- Десять принцессиных поцелуев! - отвечал свинопас.
- Как можно! - сказала фрейлина.
- А дешевле нельзя! - отвечал свинопас.
- Ну, что он сказал? - спросила принцесса.
- Право, и передать нельзя! - отвечала фрейлина. - Это ужасно!
- Так шепни мне на ухо!
И фрейлина шепнула принцессе.
- Вот невежа! - сказала принцесса и пошла было, но... бубенчики зазвенели так
мило:
Ах, мои милый Августин,
Все прошло, прошло, прошло!
- Послушай! - сказала принцесса фрейлине. - Пойди спроси, не возьмет ли он десять
поцелуев моих фрейлин?
- Нет, спасибо! - ответил свинопас. - Десять поцелуев принцессы, или горшочек
останется у меня.
- Как это скучно! - сказала принцесса. - Ну, придется вам стать вокруг, чтобы
никто нас не увидал! Фрейлины обступили ее и растопырили свои юбки; свинопас получил
десять принцессиных поцелуев, а принцесса - горшочек.
Вот была радость! Целый вечер и весь следующий день горшочек не сходил с очага,
и в юроде не осталось ни одной кухни, от камергерской до сапожниковой, о которой
бы они не знали, что в ней стряпалось Фрейлины прыгали и хлопали в ладоши.
- Мы знаем, у кого сегодня сладкий суп и блинчики! Мы знаем, у кого каша и свиные
котлеты! Как интересно!
- Еще бы! - подтвердила обер-гофмейстерина.
- Да, но держите язык за зубами, я ведь императорская дочка!
- Помилуйте! - сказали все.
А свинопас (то есть принц, но для них-то он был ведь свинопасом) даром времени
не терял и смастерил трещотку; когда ею начинали вертеть по воздуху, раздавались
звуки всех вальсов и полек, какие только есть на белом свете.
- Но это superbe! - сказала принцесса, проходя мимо. - Вот так попурри! Лучше
этого я ничего н слыхала! Послушайте, спросите, что он хочет за этот инструмент.
Но целоваться я больше не стану!
- Он требует сто принцессиных поцелуев! - доложила фрейлина, побывав у свинопаса.
- Да что он, в уме? - сказала принцесса и пошла своей дорогой, но сделала два
шага и остановилась.
- Надо поощрять искусство! - сказала она. - Я ведь императорская дочь! Скажите
ему, что я дам ему по-вчерашнему десять поцелуев, а остальные пусть дополучит с
моих фрейлин!
- Ну, нам это вовсе не по вкусу! - сказали фрейлины.
- Пустяки! - сказала принцесса. - Уж если я могу целовать его, то вы и подавно!
Не забывайте, что я кормлю вас и плачу вам жалованье!
И фрейлине пришлось еще раз отправиться к свинопасу.
- Сто принцессиных поцелуев! - повторил он. - А нет - каждый останется при своем.
- Становитесь вокруг! - скомандовала принцесса, и фрейлины обступили ее, а свинопас
принялся ее целовать.
- Что эго за сборище у свиных закуток? - спросил, выйдя на балкон, император,
протер глаза и надел очки. - Э, да это фрейлины опять что-то затеяли! Надо пойти
посмотреть.
И он расправил задники своих домашних туфель. Туфлями служили ему стоптанные
башмаки. Эх ты, ну, как он быстро зашлепал в них!
Придя на задний двор, он потихоньку подкрался к фрейлинам, а те все были ужасно
заняты счетом поцелуев, - надо же было следить за тем, чтобы расплата была честной
и свинопас не получил ни больше, ни меньше, чем ему следовало. Никто поэтому не
заметил императора, а он привстал на цыпочки.
- Это еще что за штуки! - сказал он, увидав целующихся, и швырнул в них туфлей
как раз в ту минуту, когда свинопас получал, от принцессы восемьдесят шестой поцелуй.
- Вон! - закричал рассерженный император и выгнал из своего государства и принцессу
и свинопаса.
Принцесса стояла и плакала, свинопас бранился, а дождик так и лил на них.
- Ах, я несчастная! - плакала принцесса. - Что бы мне выйти за прекрасного принца!
Ах, какая я несчастная!
А свинопас зашел за дерево, стер с лица черную и бурую краску, сбросил грязную
одежду и явился перед ней во всем своем королевском величии и красе, и так он был
хорош собой, что принцесса сделала реверанс.
- Теперь я только презираю тебя! - сказал он. - Ты не захотела выйти за честного
принца! Ты не поняла толку в соловье и розе, а свинопаса целовала за игрушки! Поделом
же тебе!
И он ушел к себе в королевство, крепко захлопнув за собой дверь. А ей оставалось
стоять да петь:
Ах, мой милый Августин,
Все прошло, прошло, прошло!
1) - Бесподобно! Прелестно! (франц.).
Ганс Христиан Андерсен. Гречиха
Перевод А.Ганзен
Часто, когда после грозы идешь полем, видишь, что гречиху опалило дочерна, будто
по ней пробежал огонь; крестьяне в таких случаях говорят: "Это ее опалило молнией!"
Но почему?
А вот что я слышал от воробья, которому рассказывала об этом старая ива, растущая
возле гречишного поля - дерево такое большое, почтенное и старое- престарое, все
корявое, с трещиною посредине. Из трещины растут трава и ежевика; ветви дерева,
словно длинные зеленые кудри, свешиваются до самой земли.
Поля вокруг ивы были засеяны рожью, ячменем и овсом - чудесным овсом, похожим,
когда созреет, на веточки, усеянные маленькими желтенькими канарейками. Хлеба стояли
прекрасные, и чем полнее были колосья, тем ниже склоняли они в смирении свои головы
к земле.
Тут же, возле старой ивы, было поле с гречихой; гречиха не склоняла головы, как
другие хлеба, а держалась гордо и прямо.
- Я не беднее хлебных колосьев! - говорила она. - Да к тому же еще красивее.
Мои цветы не уступят цветам яблони. Любо-дорого посмотреть! Знаешь ли ты, старая
ива, кого-нибудь красивее меня?
Но ива только качала головой, как бы желая сказать: "Конечно, знаю!" А гречиха
надменно говорила:
- Глупое дерево, у него от старости из желудка трава растет!
Вдруг поднялась страшная непогода; все полевые цветы свернули лепестки и склонили
свои головки; одна гречиха красовалась по-прежнему.
- Склони голову! - говорили ей цветы.
- Незачем! - отвечала гречиха.
- Склони голову, как мы! - закричали ей колосья. - Сейчас промчится под облаками
ангел бури! Крылья его доходят до самой земли! Он снесет тебе голову, прежде чем
ты успеешь взмолиться о пощаде!
- Ну, а я все-таки не склоню головы! - сказала гречиха.
- Сверни лепестки и склони голову! - сказала ей и старая ива. - Не гляди на молнию,
когда она раздирает облака! Сам человек не дерзает этого: в это время можно заглянуть
в самое небо господне, а за такой грех господь карает человека слепотой. Что же
ожидает тогда нас? Ведь мы, бедные полевые злаки, куда ниже, ничтожнее человека!
- Ниже? - сказала гречиха. - Так вот же я возьму и загляну в небо господне!
И она в самом деле решилась на это в своем горделивом упорстве. Тут такая сверкнула
молния, как будто весь мир загорелся, когда же снова прояснилось, цветы и хлеба,
освеженные и омытые дождем, радостно вдыхали в себя мягкий, чистый воздух. А гречиха
была вся опалена молнией, она погибла и никуда больше не годилась.
