В это время в садике показалась девушка с острым блестящим ножом в руках. Она
подошла прямо к тюльпанам и принялась срезать их один за другим. Ромашка так и ахнула.
"Какой ужас! Теперь им конец!" Срезав цветы, девушка ушла, а ромашка порадовалась,
что росла в густой траве, где ее никто не видел и не замечал. Солнце село, она свернула
лепестки и заснула, но и во сне все видела милую птичку и красное солнышко.
Утром цветок опять расправил лепестки и протянул их, как дитя ручонки, к светлому
солнышку. В ту же минуту послышался голос жаворонка; птичка пела, но как грустно!
Бедняжка попалась в западню и сидела теперь в клетке, висевшей у раскрытого окна.
Жаворонок пел о просторе неба, о свежей зелени полей, о том, как хорошо и привольно
было летать на свободе! Тяжело-тяжело было у бедной птички на сердце - она была
в плену!
Ромашке всей душой хотелось помочь пленнице, но чем? И ромашка забыла и думать
о том, как хорошо было вокруг, как славно грело солнышко, как блестели ее серебряные
лепестки; ее мучила мысль, что она ничем не могла помочь бедной птичке.
Вдруг из садика вышли два мальчугана; у одного из них в руках был такой же большой
и острый нож, как тот, которым девушка срезала тюльпаны. Мальчики подошли прямо
к ромашке, которая никак не могла понять, что им было тут нужно.
- Вот здесь можно вырезать славный кусок дерна для нашего жаворонка! - сказал
один из мальчиков и, глубоко запустив нож в землю, начал вырезать четырехугольный
кусок дерна; ромашка очутилась как раз в середине его.
- Давай вырвем цветок! - сказал другой мальчик, и ромашка затрепетала от страха:
если ее сорвут, она умрет, а ей так хотелось жить! Теперь она могла ведь попасть
к бедному пленнику!
- Нет, пусть лучше останется! - сказал первый из мальчиков. - Так красивее!
И ромашка попала в клетку к жаворонку. Бедняжка громко жаловался на свою неволю,
метался и бился о железные прутья клетки. А бедная ромашка не умела говорить и не
могла утешить его ни словечком. А уж как ей хотелось! Так прошло все утро.
- Тут нет воды! - жаловался жаворонок. - Они забыли дать мне напиться, ушли и
не оставили мне ни глоточка воды! У меня совсем пересохло в горлышке! Я весь горю,
и меня знобит! Здесь такая духота! Ах, я умру, не видать мне больше ни красного
солнышка, ни свежей зелени, ни всего божьего мира!
Чтобы хоть сколько-нибудь освежиться, жаворонок глубоко вонзил клюв в свежий,
прохладный дерн, увидал ромашку, кивнул ей головой, поцеловал и сказал:
- И ты завянешь здесь, бедный цветок! Тебя да этот клочок зеленого дерна - вот
что они дали мне взамен всего мира! Каждая травинка должна быть для меня теперь
зеленым деревом, каждый твой лепесток - благоухающим цветком. Увы! Ты только напоминаешь
мне, чего я лишился!
"Ах, чем бы мне утешить его!" - думала ромашка, но не могла шевельнуть ни листочком
и только все сильнее и сильнее благоухала. Жаворонок заметил это и не тронул цветка,
хотя повыщипал от жажды всю траву.
Вот и вечер пришел, а никто так и не принес бедной птичке воды. Тогда она распустила
свои коротенькие крылышки, судорожно затрепетала ими и еще несколько раз жалобно
пропищала:
- Пить! Пить!
Потом головка ее склонилась набок и сердечко разорвалось от тоски и муки.
Ромашка также не могла больше свернуть своих лепестков и заснуть, как накануне:
она была совсем больна и стояла, грустно повесив головку.
Только на другое утро пришли мальчики и, увидав мертвого жаворонка, горько- горько
заплакали, потом вырыли ему могилку и всю украсили ее цветами, а самого жаворонка
положили в красивую красненькую коробочку - его хотели похоронить по- царски! Бедная
птичка! Пока она жила и пела, они забывали о ней, оставили ее умирать в клетке от
жажды, а теперь устраивали ей пышные похороны и проливали над ее могилкой горькие
слезы!
Дерн с ромашкой был выброшен на пыльную дорогу; никто и не подумал о той, которая
все-таки больше всех любила бедную птичку и всем сердцем желала ее утешить.
Ганс Христиан Андерсен. Стойкий оловянный солдатик
Было когда-то двадцать пять оловянных солдатиков, родных братьев по матери -
старой оловянной ложке; ружье на плече, голова прямо, красный с синим мундир - ну,
прелесть что за солдаты! Первые слова, которые они услышали, когда открыли их домик-коробку,
были: "Ах, оловянные солдатики!" Это закричал, хлопая в ладоши, маленький мальчик,
которому подарили оловянных солдатиков в день его рождения. И он сейчас же принялся
расставлять их на столе. Все солдатики были совершенно одинаковы, кроме одного,
который был с одной ногой. Его отливали последним, и олова немножко не хватило,
но он стоял на своей одной ноге так же твердо, как другие на двух; и он-то как раз
и оказался самым замечательным из всех.
На столе, где очутились солдатики, было много разных игрушек, но больше всего
бросался в глаза чудесный дворец из картона. Сквозь маленькие окна можно было видеть
дворцовые покои; перед самым дворцом, вокруг маленького зеркальца, которое изображало
озеро, стояли деревца, а по озеру плавали и любовались своим отражением восковые
лебеди. Все это было чудо как мило, но милее всего была барышня, стоявшая на самом
пороге дворца. Она тоже была вырезана из бумаги и одета в юбочку из тончайшего батиста;
через плечо у нее шла узенькая голубая ленточка в виде шарфа, а на груди сверкала
розетка величиною с лицо самой барышни. Барышня стояла на одной ножке, вытянув руки,
- она была танцовщицей, - а другую ногу подняла так высоко, что наш солдатик ее
и не увидел, и подумал, что красавица тоже одноногая, как он.
"Вот бы мне такую жену! - подумал он. - Только она, как видно, из знатных, живет
во дворце, а у меня только и есть, что коробка, да и то в ней нас набито двадцать
пять штук, ей там не место! Но познакомиться все же не мешает".
И он притаился за табакеркой, которая стояла тут же на столе; отсюда ему отлично
было видно прелестную танцовщицу, которая все стояла на одной ноге, не теряя равновесия.
Поздно вечером всех других оловянных солдатиков уложили в коробку, и все люди
в доме легли спать. Теперь игрушки сами стали играть в гости, в войну и в бал. Оловянные
солдатики принялись стучать в стенки коробки - они тоже хотели играть, да не могли
приподнять крышки. Щелкунчик кувыркался, грифель плясал по доске; поднялся такой
шум и гам, что проснулась канарейка и тоже заговорила, да еще стихами! Не трогались
с места только танцовщица и оловянный солдатик: она по- прежнему держалась на вытянутом
носке, простирая руки вперед, он бодро стоял под ружьем и не сводил с нее глаз.
Пробило двенадцать. Щелк! - табакерка раскрылась.
Там не было табаку, а сидел маленький черный тролль; табакерка-то была с фокусом!
- Оловянный солдатик, - сказал тролль, - нечего тебе заглядываться!
Оловянный солдатик будто и не слыхал.
- Ну постой же! - сказал тролль.
Утром дети встали, и оловянного солдатика поставили на окно.
Вдруг - по милости ли тролля или от сквозняка - окно распахнулось, и наш солдатик
полетел головой вниз с третьего этажа, - только в ушах засвистело! Минута - и он
уже стоял на мостовой кверху ногой: голова его в каске и ружье застряли между камнями
мостовой.
Мальчик и служанка сейчас же выбежали на поиски, но сколько ни старались, найти
солдатика не могли; они чуть не наступали на него ногами и все-таки не замечали
его. Закричи он им: "Я тут!" - они, конечно, сейчас же нашли бы его, но он считал
неприличным кричать на улице: он ведь носил мундир!
Начал накрапывать дождик; сильнее, сильнее, наконец хлынул ливень. Когда опять
прояснилось, пришли двое уличных мальчишек.
- Гляди! - сказал один. - Вон оловянный солдатик! Отправим его в плавание!
И они сделали из газетной бумаги лодочку, посадили туда оловянного солдатика
и пустили в канаву. Сами мальчишки бежали рядом и хлопали в ладоши. Ну и ну! Вот
так волны ходили по канавке! Течение так и несло, - не мудрено после такого ливня!
Лодочку бросало и вертело во все стороны, так что оловянный солдатик весь дрожал,
но он держался стойко: ружье на плече, голова прямо, грудь вперед!
Лодку понесло под длинные мостки: стало так темно, точно солдатик опять попал
в коробку.
"Куда меня несет? - думал он. - Да, это все штуки гадкого тролля! Ах, если бы
со мною в лодке сидела та красавица - по мне, будь хоть вдвое темнее!
В эту минуту из-под мостков выскочила большая крыса.
- Паспорт есть? - спросила она. - Давай паспорт!
Но оловянный солдатик молчал и еще крепче сжимал ружье. Лодку несло, а крыса
плыла за ней вдогонку. У! Как она скрежетала зубами и кричала плывущим навстречу
щепкам и соломинкам:
- Держи, держи его! Он не внес пошлины, не показал паспорта!
Но течение несло лодку все быстрее и быстрее, и оловянный солдатик уже видел
впереди свет, как вдруг услышал такой страшный шум, что струсил бы любой храбрец.
Представьте себе, у конца мостика вода из канавки устремлялась в большой канал!
Это было для солдатика так же страшно, как для нас нестись на лодке к большому водопаду.
Но солдатика несло все дальше, остановиться было нельзя. Лодка с солдатиком скользнула
вниз; бедняга держался по-прежнему стойко и даже глазом не моргнул. Лодка завертелась...
Раз, два - наполнилась водой до краев и стала тонуть. Оловянный солдатик очутился
по горло в воде; дальше больше... вода покрыла его с головой! Тут он подумал о своей
красавице: не видать ему ее больше. В ушах у него звучало:
Вперед стремись, о воин,
И смерть спокойно встреть!
Бумага разорвалась, и оловянный солдатик пошел было ко дну, но в ту же минуту
его проглотила рыба.
Какая темнота! Хуже, чем под мостками, да еще страх как тесно! Но оловянный солдатик
держался стойко и лежал, вытянувшись во всю длину, крепко прижимая к себе ружье.
Рыба металась туда и сюда, выделывала самые удивительные скачки, но вдруг замерла,
точно в нее ударила молния. Блеснул свет, и кто-то закричал - "Оловянный солдатик!"
Дело в том, что рыбу поймали, свезли на рынок, потом она попала на кухню, и кухарка
распорола ей брюхо большим ножом. Кухарка взяла оловянного солдатика двумя пальцами
за талию и понесла в комнату, куда сбежались посмотреть на замечательного путешественника
все домашние. Но оловянный солдатик ничуть не загордился. Его поставили на стол,
и - чего-чего не бывает на свете! - он оказался в той же самой комнате, увидал тех
же детей, те же игрушки и чудесный дворец с прелестной маленькой танцовщицей! Она
по-прежнему стояла на одной ножке, высоко подняв другую. Вот так стойкость! Оловянный
солдатик был тронут и чуть не заплакал оловом, но это было бы неприлично, и он удержался.
Он смотрел на нее, она на него, но они не обмолвились ни словом.
Вдруг один из мальчиков схватил оловянного солдатика и ни с того ни с сего швырнул
его прямо в печку. Наверное, это все тролль подстроил! Оловянный солдатик стоял
охваченный пламенем, ему было ужасно жарко, от огня или от любви - он и сам не знал.
Краски с него совсем слезли, он весь полинял; кто знает отчего - от дороги или от
горя? Он смотрел на танцовщицу, она на него, и он чувствовал, что тает, но все еще
держался стойко, с ружьем на плече. Вдруг дверь в комнате распахнулась, ветер подхватил
танцовщицу, и она, как сильфида, порхнула прямо в печку к оловянному солдатику,
вспыхнула разом и - конец! А оловянный солдатик растаял и сплавился в комочек. На
другой день горничная выгребала из печки золу и нашла маленькое оловянное сердечко;
от танцовщицы же осталась одна розетка, да и та вся обгорела и почернела, как уголь.
Ганс Христиан Андерсен. Райский сад
Жил-был принц; ни у кого не было столько хороших книг, как у него; он мог прочесть
в них обо всем на свете, обо всех странах и народах, и все было изображено в них
на чудесных картинках. Об одном только не было сказано ни слова: о том, где находится
Райский сад, а вот это-то как раз больше всего и интересовало принца.
Когда он был еще ребенком и только что принимался за азбуку, бабушка рассказывала
ему, что каждый цветок в Райском саду - сладкое пирожное, а тычинки налиты тончайшим
вином; в одних цветах лежит история, в других - география или таблица умножения;
стоило съесть такой цветок-пирожное - и урок выучивался сам собой. Чем больше, значит,
кто-нибудь ел пирожных, тем больше узнавал из истории, географии и арифметики!
В то время принц еще верил всем таким рассказам, но по мере того как подрастал,
учился и делался умнее, стал понимать, что в Райском саду должны быть совсем другие
прелести.
- Ах, зачем Ева послушалась змия! Зачем Адам вкусил запретного плода! Будь на
их месте я, никогда бы этого не случилось, никогда бы грех не проник в мир!
Так говорил он не раз и повторял то же самое теперь, когда ему было уже семнадцать
лет; Райский сад заполнял все его мысли.
Раз пошел он в лес один-одинешенек, - он очень любил гулять один. Дело было к
вечеру; набежали облака, и полил такой дождь, точно небо было одною сплошною плотиной,
которую вдруг прорвало и из которой зараз хлынула вся вода; настала такая тьма,
какая бывает разве только ночью на дне самого глубокого колодца. Принц то скользил
по мокрой траве, то спотыкался о голые камни, торчавшие из скалистой почвы; вода
лила с него ручьями; на нем не оставалось сухой нитки. То и дело приходилось ему
перебираться через огромные глыбы, обросшие мхом, из которого сочилась вода. Он
уже чуть не падал от усталости, как вдруг услыхал какой-то странный свист и увидел
перед собой большую освещенную пещеру. Посреди пещеры был разведен огонь, над которым
можно было изжарить целого оленя, да так оно и было: на вертеле, укрепленном между
двумя срубленными соснами, жарился огромный олень с большими ветвистыми рогами.
У костра сидела пожилая женщина, такая крепкая и высокая, словно это был переодетый
мужчина, и подбрасывала в огонь одно полено за другим.
- Войди, - сказала она. - Сядь у огня и обсушись.
- Здесь ужасный сквозняк, - сказал принц, подсев к костру.
- Ужо, как вернутся мои сыновья, еще хуже будет! - отвечала женщина, - Ты ведь
в пещере ветров; мои четверо сыновей - ветры. Понимаешь?
- А где твои сыновья?
- На глупые вопросы не легко отвечать! - сказала женщина. - Мои сыновья не на
помочах ходят! Играют, верно, в лапту облаками, там, в большой зале!
И она указала пальцем на небо.
- Вот как! - сказал принц. - Вы выражаетесь несколько резко, не так, как женщины
нашего круга, к которым я привык.
