Это, конечно, легко было сказать -- "Выпей меня", но умненькая Алиса не собиралась так сразу следовать подобному совету; "Нет, я сперва посмотрю, -- сказала она, -- есть тут надпись "Яд" или нет". Она читала достаточно милых историй о детях, которые сгорели заживо, или достались на обед диким зверям, или попали еще в какие-нибудь подобные неприятности, а все лишь оттого, что не желали помнить простые правила, которым их учили друзья -- например, что раскаленной докрасна кочергой можно обжечься, если держать ее голой рукой слишком долго; или, что если слишком глубоко разрезать палец ножом, то обычно идет кровь; или -- правило, которая Алиса никогда не забывала -- что если выпить слишком много из пузырька с надписью "Яд", то почти наверняка, рано или поздно, почувствуешь недомогание.

Однако на этом пузырьке не было надписи "Яд", так что Алиса решилась отведать его содержимое, и оно ей очень понравилось (на вкус это было как смесь вишневого пирога, сладкого омлета, ананаса, жареной индейки, конфет и горячих гренок с маслом) -- так что она быстро выпила все до капли.

"Какое странное чувство! -- воскликнула Алиса, -- Я, должно быть, складываюсь, как подзорная труба!"

И это действительно было так; к этому моменту в ней оставалось всего десять дюймов роста, и лицо ее просияло, когда она подумала, что теперь стала как раз подходящего размера, чтобы пройти через дверцу в тот дивный сад. Сначала, впрочем, она подождала еще несколько минут, чтобы проверить, не будет ли она уменьшаться и дальше; она немного беспокоилась на сей счет, "ведь тогда, как-никак, -- сказала себе Алиса, -- в итоге я могла бы и вовсе исчезнуть, как сгоревшая свечка. Интересно, на что это похоже?" И она попыталась представить себе, на что похож огонек погасшей свечи, поскольку не могла припомнить, чтобы прежде видела что-либо подобное.

Наконец, убедившись, что ничего больше не случается, она решила уже идти в сад, но увы! когда бедная Алиса подошла к двери, то вспомнила, что оставила золотой ключик на столе,[2] а когда вернулась за ним, то уже не могла его достать; она прекрасно видела его сквозь прозрачное стекло, и попыталась даже взобраться по ножке стола, но та была слишком скользкой; так что в конце концов, выбившись из сил, бедняжка уселась на пол и заплакала.

"Послушай, нет никакого смысла вот так реветь!" -- сказала Алиса себе довольно строго. "Советую тебе прекратить это сию же минуту!" Она часто давала себе очень хорощие советы (хотя редко им следовала), и иногда отчитывала себя столь сурово, что аж слезы выступали на глазах, а однажды даже попыталась отхлестать себя по щекам за то, что жульничала, играя в крокет сама с собой; этому удивительному ребенку нравилось представлять себя двумя людьми сразу. "Но сейчас нет никакого толка, -- подумала бедная Алиса, -- представлять себя двумя людьми! От меня осталось так мало, что и на одну-то нормальную девочку не хватит!"

Но вскоре она заметила маленькую стеклянную коробочку, которая лежала под столом; открыв ее, Алиса обнаружила там крохотное пирожное, на котором коринкой красиво была выложена надпись "СЪЕШЬ МЕНЯ". "Хорошо, я его съем, -- сказала Алиса, -- и если после этого вырасту, то смогу взять ключик; а если уменьшусь, то смогу пролезть под дверью; так что в любом случае я попаду в сад, а там -- будь что будет."

Она съела кусочек и обеспокоенно спрашивала себя: "Вверх или вниз? Вверх или вниз?", положив руку на макушку, чтобы определить, в какую сторону меняется -- но была немало удивлена, обнаружив, что остается того же роста; конечно, обычно так оно и бывает со съевшим пирожное, но Алиса уже так привыкла ожидать всяческих чудес, что возвращение к обычному порядку вещей показалось ей скучным и глупым.

Так что она налегла на пирожное и быстро покончила с ним.

Глава II. Озеро слез

"Все страньше и страньше!" -- вскричала Алиса (от удивления она даже на мгновение забыла, как надо правильно говорить). "Теперь я раздвигаюсь, словно самый большой в мире телескоп! Прощайте, ноги!" (В этот момент она посмотрела на свои ноги, которые остались так далеко внизу, что их было уже почти и не видно.) "Бедные мои ножки, кто теперь будет надевать на вас чулки и туфли, хотелось бы мне знать? Я уже никак не смогу этим заниматься! Вы теперь слишком далеко, чтобы я о вас заботилась; придется вам как-нибудь самим управляться. Однако, надо мне быть с ними поласковей, -- подумала Алиса, -- а то еще не захотят идти туда, куда мне понадобится! Пожалуй, я буду дарить им новую пару ботиночек на каждое Рождество."

И она стала обдумывать, как бы это устроить. "Придется отправлять подарок с посыльным, -- решила она, -- и как забавно это будет выглядеть -- посылать подарки собственным ногам! А каким странным получится адрес!

Г-же Алисиной Правой Ноге,

Каминный Коврик,

возле Каминной Решетки

(с любовью от Алисы) О боже, что за вздор я несу!"

Как раз в этот момент ее голова ударилась о потолок: в ней было уже более девяти футов росту, и она быстро схватила ключик и побежала к дверце в сад.

Бедная Алиса! Все, что она могла -- это заглянуть в сад одним глазком, и то для этого ей нужно было лечь на пол; шансов попасть внутрь теперь было меньше, чем когда-либо, так что она снова села и заплакала.

"Как тебе не стыдно, -- сказала Алиса, -- такая большая девочка -- (тут она, конечно, была права) -- а плачешь! Прекрати немедленно, кому говорю!" Однако она не прекратила, а продолжала в том же духе, изливая целые галлоны слез, до тех пор, пока вокруг нее не образовалась лужа шириной в половину зала и глубиной в четыре дюйма.[3]

Через какое-то время она услышала в отдалении топот маленьких ног и быстро вытерла глаза, чтобы посмотреть, что же такое приближается. Это оказался Белый Кролик; он возвращался, роскошно одетый, с парой белых лайковых перчаток в одной руке[4] и большим веером в другой. Он ужасно спешил, бормоча на бегу: "Ох! Герцогиня, Герцогиня! Ох! Она будет просто в ярости, если я заставлю ее ждать!" Алиса была в таком отчаянии, что готова была обратиться за помощью к кому угодно, так что, когда Кролик пробегал мимо нее, она начала тихим, робким голосом: "Будьте так добры, сэр..." Кролик подскочил, как ужаленный, выронил белые лайковые перчатки и веер и со всех ног помчался прочь, в темноту.

Алиса подобрала веер и перчатки и, поскольку в зале было очень жарко, принялась обмахиваться, продолжая говорить: "Боже мой, какой странный день сегодня! А вчера все шло, как обычно. Интересно, уж не поменялась ли я ночью? Надо подумать: была ли я собой, когда встала утром? Кажется, я припоминаю, что чувствовала себя как-то не так. Но если я -- это не я, то возникает следующий вопрос: кем же я в таком случае стала? Вот уж загадка из загадок!" И она стала перебирать всех знакомых девочек своего возраста, пытаясь понять, не могла ли она превратиться в одну из них.

"Конечно же, я не Ада, -- сказала она, -- у Ады волосы вьются такими длинными локонами, а у меня волосы вовсе не вьющиеся; и уж наверняка я не Мэйбл, поскольку я знаю обо всем на свете, а она, бедняжка, знает столько мало! Кроме того, она -- это она, а я -- это я, и -- ох, ну до чего все это запутано! Постараюсь проверить, знаю ли я все то, что знала обычно. Значит, так, четырежды пять -- двенадцать, четырежды шесть -- тринадцать, четырежды семь -- о, нет! Так я до двадцати никогда не дойду! Ладно, таблица умножения ничего не доказует; попробуем лучше географию. Лондон -- столица Парижа, а Париж -- столица Рима, а Рим -- нет, все неправильно! Ну точно, я превратилась в Мэйбл! Попробую-ка рассказать стишок 'Трудолюбивая пчела'[5]" -- она сложила руки на коленях, как будто отвечала урок, и стала читать стихотворение, однако голос ее зазвучал хрипло и странно, и слова выходили не те, что обычно:

Рыболюбивый крокодил

Растит для пользы хвост,

И рассекает желтый Нил,

Простершись во весь рост.

О, сколь старательно плывет

Он по речной волне,

И рыбку каждую зовет:

"Пожалуй в пасть ко мне!"

"Я просто уверена, что это не те слова", -- сказала бедная Алиса, и глаза ее вновь наполнились слезами, пока она продолжала: "Выходит, я все-таки Мэйбл, и мне придется жить в ее убогом маленьком домишке, и у меня почти совсем не будет игрушек, и -- ох! -- сколько же уроков мне придется учить! Ну уж нет, если я Мэйбл, тогда я лучше так и останусь тут! Пусть они свешивают головы и кричат: "Поднимайся к нам опять, дорогая!" Я лишь посмотрю вверх и скажу: "А кто я такая? Сначала объясните мне это, и если мне понравится быть этим человеком, тогда я поднимусь; а если нет, то я останусь здесь, пока не стану кем-нибудь еще" -- но, в конце концов!" -- зарыдала вдруг Алиса в голос, -- "я так хочу, чтобы они пришли и свесили головы! Мне так страшно надоело быть здесь одной!"

На этих словах она взглянула на собственные руки и с удивлением обнаружила, что, сама того не замечая, во время своей речи натянула одну из крошечных белых лайковых перчаток Кролика. "Как это я смогла?" -- подумала она. "Не иначе, я опять уменьшаюсь." Алиса встала и подошла к столику, чтобы по нему измерить свой рост, и обнаружила, что, насколько она могла судить, уже сократилась до двух футов и продолжает стремительно уменьшаться. Она быстро догадалась, что причиной тому был веер, который она все еще держала в руках, и поспешно бросила его -- как раз вовремя, иначе могла совсем исчезнуть.

"Уф, еле спаслась!" -- сказала Алиса, изрядно напуганная столь быстрой переменой, однако весьма обрадованная тем, что по-прежнему существует. "Ну а теперь -- в сад!" -- и она побежала со всех ног к заветной дверце, но увы! та, как и прежде, была заперта, а золотой ключик, как и прежде, лежал на столе, "и положение хуже, чем когдалибо, -- подумала бедняжка, -- потому что я никогда еще не была такой крошечной, никогда! По-моему, хуже уже быть просто не может!"

И, стоило ей произнести эти слова, нога ее поскользнулась, и и в следующий момент -- плюх! -- Алиса была уже по горло в соленой воде. В первый момент она решила, что упала в море, "значит, я смогу вернуться домой по железной дороге", -- сказала она себе. (Однажды в своей жизни Алиса была на море, и пришла к общему заключению, что, в какое бы место на английском побережье вы ни отправились, вы обнаружите там несколько купальных кабин в море,[6] детей, копающихся в песке деревянными лопатками, на пляже, дальше на берегу -- здания пансионов, а за ними железнодорожную станцию.) Однако скоро она поняла, что оказалась в луже собственных слез, которую наплакала, когда была девяти футов ростом.

"Вот ведь не надо было мне столько реветь!" -- говорила себе Алиса, плавая туда-сюда в тщетных поисках берега. "Теперь, должно быть, я буду за это наказана -- утону в собственных слезах! Конечно, странная это вышла бы штука! Впрочем, сегодня все странно."

Тут она услышала, как что-то плещется неподалеку, и поплыла туда, дабы выяснить, что именно; поначалу она подумала, что это морж или бегемот, но затем вспомнила, какая она маленькая, и вскоре обнаружила, что это всего-навсего мышь, которая, как и сама Алиса, поскользнулась и свалилась в воду.

"Выйдет ли какой-нибудь прок, -- подумала Алиса, -- если я заговорю с мышью? Сегодня все такое необычное, что, наверное, она умеет говорить; в любом случае, попытка -- не пытка." Так что она начала: "О Мышь, не знаете ли вы, как выбраться из этого озера? Я ужасно устала, плавая здесь. О Мышь!" (Алиса решила, что именно так и следует обращаться к мыши; она никогда не делала этого прежде, но вспомнила, как однажды заглянула в учебник латинской грамматики своего брата и увидела там правила склонения. "Именительный -- мышь, родительный -- мыши, дательный -- мыши, винительный -- мышь, звательный -- о мышь!") Мышь посмотрела на нее с некоторым любопытством и как будто даже подмигнула своим маленьким глазиком, но ничего не сказала.

"Может, она по-английски не понимает? -- подумала Алиса. -- Наверное, это французская мышь, которая приплыла вместе с Вильгельмом Завоевателем." (При всех своих исторических познаниях, Алиса не очень хорошо представляла себе, что когда происходило.) Так что она начала снова: "Qu est ma chante?[7]" -- ибо такова была первая фраза в ее учебнике французского. Мышь вдруг прямо-таки выпрыгнула из воды и шлепнулась обратно, дрожа от ужаса. "Ой, простите! -- поспешно воскликнула Алиса, опасаясь, что задела чувства бедного животного. -- Я совсем забыла, что вы не любите кошек!"

-- Не люблю кошек! -- возмущенно крикнула Мышь. -- А ты бы их любила на моем месте?

-- Ну, наверно нет, -- сказала Алиса примирительным тоном, -- не сердитесь из-за этого. Но я бы хотела, чтобы вы взглянули на нашу кошку Дину: думаю, вы бы полюбили кошек, если бы увидели ее. Она такое милое создание, -- продолжала Алиса, наполовину сама для себя, лениво плывя по озеру, -- и она так очаровательно мурлычет, сидя у камина, лижет лапку и умывает мордочку -- и она такая мягкая, ее так приятно гладить -- и она так замечательно ловит мышей -- ох, простите!" -- снова вскрикнула Алиса, ибо на сей раз у Мыши вся шерстка встала дыбом -- как видно, теперь она была оскорблена не на шутку. -- Мы не будем больше говорить о Дине, если вы не хотите!

-- Мы, ну как же! -- возмутилась Мышь, которую пробирала дрожь до самого кончика хвоста. -- Можно подумать, это я начала эту тему! Наша семья всегда ненавидела кошек: гнусные, низкие, вульгарные твари! Даже не упоминай этого слова в моем присутствии!

-- Нет-нет, больше не буду! -- воскликнула Алиса и поспешила сменить тему разговора. -- А вы... вы любите... любите... собак?

Мышь ничего не ответила, так что Алиса пылко продолжила:

-- У нас по соседству живет такой чудный песик -- мне бы хотелось его вам показать! Маленький терьер с блестящими глазами и такой длинной вьющейся коричневой шерстью -- прелесть! Он умеет приносить брошенные предметы, и служить, прося угощение, и вообще, он столько всего умеет -- я и половины не упомню! Он принадлежит фермеру, ну, вы понимаете, так тот говорит -- от этого пса столько пользы, что за него и сотни фунтов не жалко! Представьте, переловил уже всех крыс и м... ой, нет! -- огорченно вскрикнула Алиса. -- Боюсь, я опять ее обидела! -- ибо Мышь теперь плыла прочь со всей резвостью, на какую была способна, так что по озеру даже пошли волны.

Название книги: Приключения Алисы в Стране Чудес
Автор: Льюис Кэрролл
Просмотрено 6264 раз

1	2	3	4	5	6	7	8	9	10	11	12