Охота на Снарка

Перевод с английского Григория Кружкова

ТАК ЧТО НЕ СПРАШИВАЙ, ЛЮБЕЗНЫЙ ЧИТАТЕЛЬ,

ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛЬЧИК БАЛАБОНА.

Мартин Гарднер

ОХОТА ПУЩЕ НЕВОЛИ

Русская поговорка

ПРОЛОГ ПЕРЕВОДЧИКА

Сперва -- два слова о том, что такое Снарк и с чем его едят. (Разумеется, испросив прощения

у тех читателей, которые отлично знают,

что такое Снарк

(хотя, по правде сказать,

знать этого не может никто

(даже автор этого не знал)).)

Итак,

ВО-ПЕРВЫХ, ВО-ВТОРЫХ И В-ТРЕТЬИХ

Во-первых, было два основоположника литературы абсурда -- Эдвард Лир, издавший несколько "Книг нонсенса", и Льюис Кэрролл, издавший сперва "Алису в стране чудес", потом "Алису в Зазеркалье", а потом (в марте 1876 года) "Охоту на Снарка".

Во-вторых, Льюис Кэрролл тридцать лет преподавал математику в Колледже Церкви Христа, что в городе Оксфорде, написал за свою жизнь много ученых книг и чуть ли не сто тысяч писем разным людям -- взрослым и детям, немножко заикался и замечательно фотографировал.

В-третьих, написал он свою поэму для детей и посвятил маленькой девочке (но не Алисе Лиддел, дочери декана Колледжа, которой он посвятил "Страну Чудес", а другой -- Гертруде Чатауэй, с которой он познакомился на каникулах. Вообще, Кэрролл дружил и переписывался со многими девочками. И правильно делал, потому что разговаривать с ними намного интереснее, чем с профессорами.) Написал-то он для детей, да взрослые оттягали поэму себе: дескать, глубина в ней необыкновенная, не дай Бог ребеночек провалится. Только, мол, sages and grey - haired philosophers (то есть, мудрецы и поседелые философы) способны понять, где там собака зарыта. И пошли толковать так и сяк,

Главное ведь что? Искали, стремились, великие силы на это положили... Доходили, правда, до них слухи, люди-то добрые предупреждали, что Снарк может и Буджумом оказаться, да все как-то надеялись, что обойдется, что -- не может того быть. Тем более, когда такой пред водитель с колокольчиком!

Не обошлось. Ситуация обыкновенная, очень понятная. Тут можно представить себе и предприятие обанкротившееся, и девушку, разочаровавшуюся в своем "принце", и ... Стоит ли продолжать? Все, что начинается за здравие, а кончается за упокой, уложится в эту схему.

В 40-х годах появилась такая теория, что Снарк -- это атомная энергия (и вообще научный прогресс), а Буджум -- ужасная атомная бомба (и вообще все, чем мы за прогресс расплачиваемся).

Можно думать (и это едва ли не всего естественнее для нас с вами), что Снарк -- это некая социальная утопия, а Буджум -- чудовище тоталитаризма, в объятья которого попадают те, что к ней (к утопии) стремятся. Так сказать, за что боролись, на то и напоролись.

Можно мыслить и более фундаментально. Тогда "Охота на Снарка" предстанет великой экзистенциальной поэмой о бытии, стремящемся к небытию, или новой "Книгой Экклезиаста" -- проповедью о тщете (но проповедью, так сказать, "вверх тормашками").

А может быть, дело как раз в том, что перед нами творение математика, то есть математическая модель человеческой жизни и поведения, допускающая множество разнообразных подстановок. Искуснейшая модель, честное слово! Недаром один оксфордский студент утверждал, что в его жизни не было ни единого случая, чтобы ему (в самых разнообразных обстоятельствах) не вспомнилась строка или строфа из "Снарка", идеально подходящая именно к этой ситуации.

Страшно и подступиться к такой вещи переводчику. Вот ведь вам задача.

БЛОХУ ПОДКОВАТЬ!

Вообще, переводить игровые, комические стихи непросто. Как ни исхитряйся, как ни тюкай молоточком, хотя и дотюкаешься до конца и вроде бы сладишь дело, -- не пляшет аглицкая блошка, не пляшет заморская нимфозория! Тяжелы подковки-то.

А нужно ли это делать, вообще, -- вот вопрос. Ведь и сам Снарк -- зверюга абсурдная, а тут его еще надо переснарковать, да перепереснарковать, да перевыснарковать. Суета в квадрате получается и дурная бесконечность. Но в конце концов сомнения были отброшены и к делу приступлено. Принцип перевода выбран с особым расчетом: хотелось, чтобы вещь оставалась английской и в тоже время естественно приложимой к русской ситуации. Снарк остался Снарком и Буджум Буджумом ввиду их широкой международной известности, других же персонажей пришлось малость перекрестить. Предводитель Bellman получил имя Балабона (за свой председательский колокольчик и речистость), другие члены его команды выровнялись под букву "Б": дело в том, что у Кэрролла они все начинаются на одну букву, и это ох как неспроста! Мясник (Butcher), весьма брутальный тип, благополучно превратился в брутального же Браконьера. Оценщик описанного имущества (Broker) -- в Барахольщика. Гостиничный мальчишка на побегушках (Boots), не играющий никакой роли в сюжете, -- в Билетера (а почему бы нет?). Адвокат (Barrister) претерпел самую интересную метаморфозу -- он сделался отставной козы Барабанщиком и при этом Бывшим судьей. Значит, так ему на роду написано. Ничего, пусть поддержит ударную группу (колокольчик и барабан) этого обобщенного человеческого оркестра, где каждый трубит, как в трубу, в свою букву "Б" -- быть, быть, быть! На этой опти-мистической (то есть отчасти и мистической) ноте мы закончим и плавно выпятимся за кулису.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Балабон, капитан и предводитель,

Билетер,

барахольщик,

шляпный Болванщик,

отставной козы Барабанщик, он же Бывший судья,

Бильярдный маэстро,

банкир,

Булочник, он же Огрызок, Дохляк и пр.;

Бо6ер,

браконьер,

А ТАКЖЕ

Снарк,

Буджум,

Хворобей,

Кровопир,

Призрак дядюшки,

Видения Суда,

Обитатели гор и другие.

ВОПЛЬ ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

'Вот где водится Снарк!' -- возгласил Балабон. Указав на вершину горы; И матросов на берег вытаскивал он, Их подтягивал за вихры.

'Вот где водится Снарк! Не боясь, повторю: Вам отваги придаст эта весть. Вот где водится Снарк! В третий раз говорю. То, что трижды сказал, то и есть'.

Был отряд на подбор! Первым шел Билетер Дальше следовал шляпный Болванщик, Барахольщик с багром, чтоб следить за добром И козы отставной Барабанщик.

Биллиардный маэстро -- -отменный игрок Мог любого обчистить до нитки; Но Банкир всю наличность убрал под замок Чтобы как-то уменьшить убыткики

Был меж ними Бобер, на уловки хитер, По канве вышивал он прекрасно И, по слухам, не раз их от гибели спас. Но вот как -- -совершен но неясно.

Был там некто, забывший на суше свой зонт,

Сухари и отборный изюм,

Плащ, который был загодя отдан в ремонт,

И практически новый костюм.

Тридцать восемь тюков он на пристань привез.

И на каждом -- свой номер и вес; Но потом как-то выпустил этот вопрос

И уплыл в путешествие без.

Можно было б смириться с потерей плаща

Уповая на семь сюртуков И три пары штиблет; но. пропажу ища,

Он забыл даже, кто он таков.

Его звали: 'Эй, там!' или 'Как тебя бишь!

Отзываться он сразу привык

И на 'Вот тебе на и на 'Вот тебе шиш`,

И на всякий внушительный крик.

Ну а тем. кто любил выражаться точней

Он под кличкой иной Оыл знаком.

В кругу самом близком он звался 'огрызком

В широких кругах -- дохляком

'И умом не Сократ, и лицом не Парис, --

Отзывался о нем Балабон. --

Но зато не боится он Снарков и крыс,

Крепок волей и духом силен!'

Он с гиенами шутки себе позволял,

Взглядом пробуя их укорить, И однажды под лапу с медведем гулял.

Чтобы как-то его подбодрить.

Он как Булочник, в сущности, взят был на борт,

Но позднее признаньем потряс, Что умеет он печь только Базельский торт,

Но запаса к нему не запас.

Их последний матрос, хоть и выглядел пнем, --

Это был интересный пенек:

Он свихнулся на Снарке, и только на нем,

Чем вниманье к себе и привлек.

Это был Браконьер, но особых манер:

Убивать он умел лишь Бобров, Что и всплыло поздней, через несколько дней,

Вдалеке от родных берегов.

И вскричал Балабон, поражен, раздражен:

'Но Бобер здесь один, а не пять! И притом это -- мой, совершенно ручной,

Мне б его не хотелось терять'.

И, услышав известье, смутился Бобер, Как-то съежился сразу и скис, И обеими лапками слезы утер, И сказал: 'Неприятный сюрприз"

Кто-то выдвинул робко отчаянный план:

Рассадить их по двум кораблям.

Но решительно не пожелал капитан

Экипаж свой делить пополам.

'И одним кораблем управлять нелегко,

Целый день в колокольчик звеня, А с двумя (он сказал) не уплыть далеко,

Нет уж, братцы, увольте меня!'

Билетер предложил, чтобы панцирь грудной

Раздобыл непременно Бобер

И немедленно застраховался в одной

Из надежных банкирских контор.

А Банкир, положение дел оценя,

Предложил то, что именно надо:

Договор страхованья квартир от огня

И на случай ущерба от града.

И с того злополучного часа бобер,

Если он с браконьером встречался,

Беспричинно грустнел, отворачивал взор

И как девушка скромно держался.

ВОПЛЬ ВТОРОЙ. РЕЧЬ КАПИТАНА

Балабона судьба им послала сама:

По осанке, по грации -- лев!

Вы бы в нем заподозрили бездну ума,

В первый раз на него поглядев.

Он с собою взял в плаванье Карту морей,

На которой земли -- ни следа; И команда, с восторгом склонившись над ней

Дружным хором воскликнула: 'Да!'

Для чего, в самом деле, полюса, параллели,

Зоны, тропики и зодиаки?

И команда в ответ: 'В жизни этого нет,

Это -- чисто условные знаки.

На обыденных картах-слова, острова,

Все сплелось, перепуталось -- жуть! А на нашей, как в море, одна синева,

Вот так карта -- приятно взглянуть!' Да, приятно... Но вскоре после выхода в море

Стало ясно, что их капитан Из моряцких наук знал единственный трюк --

Балабонить на весь океан.

И когда иногда, вдохновеньем бурля,

Он кричал: 'Заворачивай носом! Носом влево, а корпусом -- право руля!' --

Что прикажете делать матросам?

Доводилось им плыть и кормою вперед,

Что, по мненью бывалых людей,

Характерно в условиях жарких широт

Для снаркирующих кораблей.

И притом Балабон -- говорим не в упрек --

Полагал, и уверен был даже, Что раз надо, к примеру, ему на восток,

То и ветру, конечно, туда же.

Наконец с корабля закричали: 'Земля!' --

И открылся им брег неизвестный.

Но, взглянув на пейзаж, приуныл экипаж:

Всюду скалы, провалы и бездны.

И, заметя броженье умов, балабон

Произнес утешительным тоном Каламбурчик, хранимый до черных времен, --

Экипаж отвечал только стоном.

Он им рому налил своей щедрой рукой,

Рассадил, и призвал их к вниманью,

И торжественно (дергая левой щекой)

Обратился с докладом к собранью:

'Цель близка, о сограждане! Очень близка!'

(Все поежились, как от морозу. Впрочем, он заслужил два-три жидких хлопка,

Разливая повторную дозу.)

'Много месяцев плыли мы, много недель,

Нам бывало и мокро, и жарко,

Но нигде не видали -- ни разу досель! --

Ни малейшего проблеска Снарка.

Плыли много недель, много дней и ночей,

Нам встречались и рифы, и мели;

Но желанного Снарка, отрады очей,

Созерцать не пришлось нам доселе.

Так внемлите, друзья! Вам поведаю я

Пять бесспорных и точных примет, По которым поймете -- если только найдете,-

Кто попался вам -- Снарк или нет.

Разберем по порядку. На вкус он не сладкий,

Жестковат, но приятно хрустит, Словно новый сюртук, если в талии туг,

И слегка привиденьем разит.

Он встает очень поздно. Так поздно встает

(Важно помнить об этой примете),

Что свой утренний чай на закате он пьет,

А обедает он на рассвете.

В-третьих, с юмором плохо. Ну, как вам сказать?

Если шутку он где-то услышит, Как жучок, цепенеет, боится понять

И четыре минуты не дышит.

Он, в-четвертых, любитель купальных кабин

И с собою их возит повсюду,

Видя в них украшение гор и долин.

(Я бы мог возразить, но не буду.)

В-пятых, гордость! А далее сделаем так:

Разобьем их на несколько кучек И рассмотрим отдельно -- Лохматых Кусак

И отдельно -- Усатых Колючек.

Снарки, в общем, безвредны. Но есть среди них.

(Тут оратор немного смутился.)

Есть и БУДЖУМЫ...' Булочник тихо поник

И без чувств на траву повалился.

ВОПЛЬ ТРЕТИЙ. РАССКАЗ БУЛОЧНИКА

И катали его, щекотали его,

Растирали виски винегретом, Тормошили, будили, в себя приводили

Повидлом и добрым советом.

И когда он очнулся и смог говорить,

Захотел он поведать рассказ. И вскричал Балабон: 'Попрошу не вопить!

И звонком возбужденно затряс.

Воцарилася тишь. Доносилося лишь,

Как у берега волны бурлили Когда тот, кого звали 'Эй, как тебя бишь',

Речь повел в ископаемом стиле.

'Я, -- он начал, -- из бедной, но честной семьи...'

'Перепрыгнем вступленье -- и к Снарку! --

Перебил капитан. -- Если ляжет туман,

Все труды наши выйдут насмарку'.

'Сорок лет уже прыгаю, боже ты мой! --

Всхлипнул Булочник, вынув платок. -- Буду краток: я помню тот день роковой,

День отплытья -- о, как он далек!

Добрый дядюшка мой (по нему я крещен)

На прощание мне говорил...' 'Перепрыгнули дядю!' -- взревел Балабон

И сердито в звонок зазвонил.

'Он учил меня так, -- не смутился Дохляк, --

Если Снарк -- просто Снарк, без подвоха,

Его можно тушить, и в бульон покрошить,

И подать с овощами неплохо.

Ты с умом и со свечкой к нему подступай,

С упованьем и крепкой дубиной,

Понижением акций ему угрожай

И пленяй процветанья картиной...'

'Замечательный метод! -- прервал Балабон. --

Название книги: Охота на Снарка
Автор: Льюис Кэрролл
Просмотрено 2371 раз

1	2	3