- Значит, вы тоже против него? Я думала, он вам нравится. Он сам
тоже так думал.
До чего же трогательны эти юнцы! Они верят, что все к ним расположены. А ведь
это правда - Карл ей нравился.
- Послушайте, Шейла, - устало сказала Таппенс. - Нравится человек или не нравится
- это одно, а факты - другое. Наша страна ведет войну с Германией. Есть много способов
служить своему отечеству. Один из них состоит в том, чтобы добывать сведения...
за линией фронта. Для такой работы нужна смелость: если вы попадетесь... - голос
ее дрогнул, - вам конец.
- Значит, по-вашему, Карл... - начала Шейла.
- Служит своей родине именно таким способом... Но ведь и это не исключено, верно?
- Нет, исключено, - отрезала Шейла и направилась к двери: - Ясно. Сожалею, что
обратилась к вам за помощью.
- Но что же я могу сделать для вас, милая девочка?
- У вас есть связи. Ваши сыновья в армии и флоте, и вы не раз говорили, что они
знакомы с влиятельными людьми. Я надеялась, что вы попросите их сделать... хоть
что-нибудь сделать.
Таппенс подумала о своих мифических отпрысках - Дугласе, Раймонде и Сириле.
- Боюсь, они ничем вам не помогут, - ответила она.
- Значит, надеяться нам не на что. Карла возьмут и посадят в тюрьму, а потом
на рассвете поставят к стенке и расстреляют. И на этом все кончится, - с высоко
поднятой головой пылко произнесла Шейла и вышла, захлопнув дверь.
"Ох уж эти ирландцы, будь они прокляты! - думала Таппенс, обуреваемая самыми
противоречивыми чувствами. Откуда у них эта ужасная способность все поворачивать
так, что голова у тебя начинает кругом идти? Если Карл фон Дайним шпион, он заслуживает
расстрела. На этом я должна стоять, а не поддаваться девчонке, как бы она ни обольщала
меня своим ирландским голосом, доказывая, что на моих глазах трагически гибнет герой
и мученик!"
И в то же время Таппенс хотелось, ах, как хотелось, чтобы Карл оказался невиновен.
Но как на это надеяться, зная то, что знает она?
Рыбак, сидевший в конце Старой пристани, забросил удочку и начал неторопливо
сматывать леску.
- Боюсь, что дело ясное, - сказал он.
- Честно признаюсь, жаль, - отозвался Томми. - Он... В общем, он славный парень.
- Так оно и бывает, друг мой. Работать за линию фронта идут не трусы, не тыловые
крысы, а смелые люди. Мы это знаем на собственном опыте. Но вина его доказана -
ничего не попишешь.
- Значит, никаких сомнений?
- Никаких. Среди его записей с химическими формулами обнаружен список сотрудников
завода, подозреваемых в пронацистских настроениях, - ой собирался их прощупать.
Найдены также план диверсионных актов и рецептура удобрений, которые, если бы их
пустили в дело, уничтожили бы посевы на большой площади. А это как раз по части
нашего мистера Карла.
Проклиная в душе Таппенс, которая взяла с него слово заговорить об этом, Томми
неохотно пробормотал:
- А не могло получиться так, что ему просто подсунули всю эту чертовщину?
Губы мистера Гранта искривила демоническая улыбка.
- Понятно! Это идея вашей жены?
- M-м, как вам сказать? В общем, да.
- Что ж, он интересный парень, - снисходительно заметил Грант и продолжал: -
Нет, если говорить серьезно, такая возможность практически исключена. У него, кстати,
был и запас чернил для тайнописи, а это уже веская улика. И не похоже, чтобы чернила
были ему подброшены. Они не стояли у него на умывальнике в пузырьке с надписью:
"Принимать по мере надобности". Нет, он их чертовски ловко запрятал. С таким приемом
мы столкнулись лишь однажды - тогда это были жилетные пуговицы. Их пропитывают симпатической
жидкостью, а затем, когда возникает необходимость, бросают в воду, и чернила готовы.
Карл фон Дайним пользовался не пуговицами, а шнурками от ботинок. Ловко придумано!
- Погодите, погодите!..
В голове Томми промелькнула какая-то мысль. Туманное, расплывчатое воспоминание...
Таппенс оказалась куда сообразительнее. Не успел он пересказать ей свой разговор
с Грантом, как она сразу же все поняла.
- Шнурки от ботинок? Томми, да ведь это же все объясняет!
- Что - все?
- История с Бетти, идиот! Разве ты не помнишь, какую странную вещь она сделала
однажды у меня в комнате? Вытащила шнурки из ботинок и засунула в стакан с водой.
Я еще удивилась тогда, как она до этого додумалась. Теперь я понимаю: она видела,
как то же самое проделывал Карл, и начала подражать ему. Он рисковал слишком многим
- девочка могла невольно выдать его; вот он и сговорился с той женщиной, что она
похитит Бетти.
- Итак, с этим ясно, - сказал Томми.
- Да. Хорошо, когда все становится на свое место - можно сделать еще шаг вперед.
Наступили тяжелые времена. К изумлению и отчаянью ошеломленных французов, их
правительство неожиданно капитулировало. Неясно было, что станет с французским флотом.
Берега Франции оказались в руках немцев, и над Англией нависла реальная угроза вторжения.
- Карл фон Дайним был лишь звеном в цепи, - сказал Томми. - А начинается она
с миссис Перенны.
- Да, и нам нужны улики против нее. А добыть их нелегко.
- Конечно. Если она - мозг всей организации, то постарается не оставлять никаких
следов.
- Значит, ты предполагаешь, что М. - это миссис Перенна?
Томми кивнул.
- Ты в самом деле считаешь, что девушка ни в чем не замешана? - помолчав, спросил
он,
- Совершенно в этом уверена.
- Ну что ж, тебе виднее, - вздохнул Томми. - Но если это так, ей будет несладко.
Сперва человек, которого она любит, потом - мать... Немного же останется у нее в
жизни!
- Что поделаешь.
- Конечно. А что, если мы не правы и М. или П. -• кто-то совсем другой?
- Опять та же песня? - холодно оборвала его Таппенс. - Тебе не кажется, что ты
принимаешь желаемое за действительное?
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что ты слишком носишься с Шейлой Перенной.
- Ты мелешь вздор, Таппенс.
- Это не вздор, Томми. Она вскружила тебе голову.
- Ничего подобного, - рассердился Томми. - Просто у меня свои соображения.
- Выкладывай - какие?
- Пока еще помолчу. Посмотрим, кто из нас прав. _
- Ну, а я считаю, что нам пора вплотную заняться миссис Перенной - выяснить,
где она бывает, с кем встречается, словом, все. Должно же быть какое-то связующее
звено. Скажи-ка Алберту, чтобы он взялся за нее - и сегодня же.
- Сделай это сама. Я занят.
- Чем?
- Играю в гольф, - ответил Томми.
Глава девятая
- Как в добрые старые времена, правда, мэм? - сказал Алберт.
Он сиял от счастья. Даже теперь, перевалив далеко за тридцать и слегка располнев,
Алберт остался в душе тем же романтичным мальчишкой, который работал вместе с Таппенс
и Томми в давние, полные приключений дни.
- Помните нашу первую встречу? - спросил он. - Я еще тогда начищал медные ручки
в шикарном отеле. Эх, и скотина был тамошний швейцар! Только и знал, что придираться
ко мне. А потом появились вы и насказали мне всякой всячины про какую-то преступницу
по прозвищу Шустрая Рита. Впрочем, кое-что в этой истории оказалось правдой. И с
того дня я без оглядки пошел за вами, верно? Да, много всего мы пережили, пока не
осели, так сказать, на месте.
Алберт перевел дух, и, воспользовавшись этим, Таппенс по естественной ассоциации
осведомилась о здоровье миссис Алберт.
- Ну, с моей хозяйкой все в порядке. Пишет только, что никак не привыкнет к Уэльсу...
- Не знаю, Алберт, - перебила его Таппенс, - вправе ли мы втягивать вас в это
дело.
- Глупости, мэм! - загорячился Алберт. - Разве я сам не просился на фронт? Но
на призывном пункте все такие важные - со мной даже разговаривать не стали. Ждите,
мол, пока призовут ваш возраст. А я - мужчина в расцвете сил, и у меня в голове
одно - как бы этим, простите за выражение, сволочам немцам ребра посчитать. Газеты
пишут, что нам угрожает пятая колонна. Я, конечно, не знаю, куда делись остальные
четыре, но пятая так пятая... Словом, я готов любым способом помогать вам. Приказывайте.
- Тогда слушайте, что надо сделать.
Закончив партию в гольф, Томми принял предложение Хейдока и отправился к нему
обедать. В "Приюте контрабандистов", как всегда, царил образцовый порядок. Высокий,
средних лет слуга, прислуживавший за столом, выполнял свои обязанности с такой профессиональной
ловкостью, какую обычно встретишь лишь в первоклассных лондонских ресторанах. Томми
не преминул отметить этот факт, как только слуга вышел из столовой.
- Да, с Апилдором мне повезло.
- Где вы его откопали?
- Сам пришел, по объявлению. Рекомендации представил отличные, на вид был не
чета тем, кто приходил наниматься до него, да и жалованье
запросил довольно скромное. Я тут же его и нанял.
На веранде, за кофе, Томми словно невзначай осведомился:
- О чем это вы собирались рассказать мне в клубе? Кажется, что-то забавное насчет
Блетчли?
- Да, да, вспоминаю... Послушайте, Медоуз, а почему он так вас интересует? Вам
известно о нем что-нибудь дурное?
- Что вы! Конечно нет, - поспешно заверил Томми, которому оставалось теперь только
сидеть и наблюдать. Рыба клюнула на приманку. Мысль капитана заработала в подсказанном
ему направлении.
- Он всегда казался мне до идиотизма типичным англичанином, - сказал Хейдок.
- Вот именно.
- Ага! Понимаю. Вы хотите сказать, что он чересчур уж типичен, - задумчиво продолжал
капитан. - Теперь, хорошенько поразмыслив, должен признаться, что не встречал никого,
кто знал бы Блетчли до его появления здесь, - к нему никто не приезжает.
- Вот как? - отозвался Томми.
- А ну, выкладывайте, что вы о нем слышали, - потребовал Хейдок.
- Ничего, ровным счетом ничего.
- Да бросьте вы осторожничать со мной, Медоуз! До меня доходят самые разные слухи.
Все они стекаются ко мне, понятно? У меня на шпионов нюх, это знает каждый. Ну,
так что собирались сказать? Что Блетчли не то, чем кажется?
- Это только предположения.
- Кто же он, по-вашему? Гунн? Чепуха! Он такой же англичанин, как мы с вами.
- О, я уверен, что на этот счет у Блетчли все в порядке.
- Еще бы!.. Хотя постойте! Мне рассказывали о нем одну странную историю. Но тогда
я не придал ей значения... Ого! Что это? Вы заметили? На море сверкнул огонь. Где
мой бинокль?
Капитан ринулся в дом, выскочил оттуда с биноклем, осмотрел горизонт и принялся
описывать систему сигнализации, которую использует враг, дли того чтобы поддерживать
связь с различными точками английского побережья, хотя его утверждения явно расходились
с фактами. Затем набросал мрачную картину успешного вторжения немцев, которое произойдет
в самое ближайшее время.
- У нас во всем полный хаос, все разлажено. Впрочем, вы сами это знаете не хуже,
чем я, Медоуз, - вы ведь состоите в корпусе добровольной гражданской обороны. Когда
во главе стоит такой человек, как старик Эндрюс...
Знакомая песня! Больное место капитана Хейдока. Он убежден, что командование
должно быть передано ему, и твердо решил при первой же возможности выжить полковника
Эндрюса с его должности.
Слуга уже подал виски и ликеры, а Хейдок все еще разглагольствовал:
- ...А нас по-прежнему, как черви, подтачивают шпионы. Они повсюду. Та же картина,
что в прошлую войну, - парикмахеры, лакеи.
"Лакей? - думал Томми, откинувшись в кресле и глядя на профиль Апплдора, сновавшего
вокруг стола. - Этому парню скорее подошло бы другое имя - не Апплдор, а Фриц...
Почему бы и нет? Правда, он безукоризненно говорит по-английски, но разве мало немцев
владеет нашим языком? Они научились ему за долгие годы службы в английских ресторанах.
Физически они тоже сильно смахивают на англичан: блондины, глаза голубые, форма
черепа... Нет, форма черепа их и выдает. Кстати, где это я недавно видел точно такую
же голову?"
И, повинуясь внезапному импульсу, Томми произнес вслух несколько слов, как бы
развивавших очередную мысль Хейдока.
- Мы все носимся с этими проклятыми анкетами, - гремел капитан. - А какой от
них толк, Медоуз? Набор дурацких вопросов...
- Знаю, знаю, - отозвался Томми. - Например: "Ваша фамилия?" Ответ - Н. или М.
Раздался звон и треск бьющейся посуды. Апплдор, идеально вышколенный слуга, оступился,
и струйка мятного ликера брызнула на руку и манжету Томми.
- Простите, сэр, - пробормотал слуга.
- Идиот! Увалень проклятый! Где у вас глаза, черт побери? - взорвался Хейдок,
и его красное лицо совсем побагровело от ярости. Апплдор рассыпался в извинениях.
Томми стало неловко за слугу, как вдруг, словно чудом, гнев капитана испарился,
и к Хейдоку вернулись его всегдашние радушие и сердечность.
- Идемте, помоетесь. Мятный ликер - чертовски липкая штука.
Томми последовал за хозяином в дом и вскоре очутился в роскошной ванной, оснащенной
целой кучей всяких технических новинок. Он принялся отмывать липкие сладкие пятна,
а капитан, оставшийся в соседней комнате, тем временем беседовал с ним. Томми выпрямился
и повернулся, чтобы вытереть руки. В то же мгновение мыло, положенное им на раковину,
соскользнуло на пол. Томми, не заметив этого, нечаянно наступил на кусок ногой.
В следующую секунду он уже выделывал немыслимое балетное антраша на блестящем
линолеуме. Он прокатился по всей комнате, нелепо размахивая руками, и наконец схватился
одной за правый кран ванны, а другой больно стукнулся о настенный шкафчик. Не случись
катастрофы с мылом, такой сложный пируэт никогда не удался бы Томми. Нога его с
размаху ударилась о нижнюю панель ванны и проехала по ней. То, что последовало за
этим, показалось Томми цирковым фокусом. Повернувшись на невидимой оси, ванна отошла
от стены, и перед Томми открылась полутемная ниша, где стоял предмет, назначение
которого угадывалось с первого взгляда. Это был радиопередатчик.
Голос капитана умолк. Хейдок внезапно появился на пороге, и в мозгу Томми все
мгновенно стало на свои места. Как он был слеп! Это веселое, пышущее здоровьем лицо
добродушного англичанина - только маска. Как он до сих пор не разглядел под ней
истинного Хейдока - надменного, вспыльчивого офицера-пруссака? Но, слава богу, происшествие
в столовой открыло ему глаза. Оно напомнило ему другой такой же случай: он видел
когда-то, как прусский вояка с подлинно юнкерской грубостью отчитывал солдата. Точно
так же обрушился сегодня и капитан Хейдок на своего провинившегося и растерянного
подчиненного.
