- В жизни не слышал ничего подобного! - не моргнув глазом, ответил Томми.
Миссис Бленкенсоп читала письмо на тонкой заграничной бумаге со штампом цензуры
на конверте. Это письмо, кстати сказать, было прямым следствием ее телефонного разговора
с "мистером Фарадеем".
- Милый Раймонд! - вздохнула она. - Я была так счастлива, зная, что он в Египте.
А теперь у них, видимо, намечается большая передислокация. Все это, конечно, совершенно
секретно, и прямо он писать ни о чем не может. Но он сообщает, что готовится замечательная
операция и что вскоре меня ожидает большой сюрприз. Я так рада, что знаю, где он
теперь будет, но не понимаю, зачем...
- Ну, уж об этом-то ему запрещено писать, - проворчал Блетчли.
- Ну, у нас с ним есть свои маленькие хитрости, - лукаво сказала Таппенс. - Раймонду
известно, что я хочу немногого - знать, где он
находится. Этого уже достаточно, чтобы меня успокоить. Вот он и сообщает мне
все, что надо. Делается это, кстати, очень просто: выбирается определенное слово,
а за ним пишутся такие слова, чтобы их первые буквы составляли название местности.
Конечно, фразы иногда получаются смешные, но Раймонд очень изобретательный мальчик.
Я уверена, что цензура ничего не замечает.
Таппенс удачно выбрала момент для своих признаний: за столом сидели все без исключения
обитатели "Сан-Суси".
Блетчли побагровел.
- Прошу прощения, миссис Бленкенсоп, но это чертовски неосмотрительно с вашей
стороны. Передислокация наземных войск и авиационных частей - это как раз то, что
особенно интересует немцев.
- Но я же никому ничего не рассказываю! - вскричала Таппенс. - Я очень, очень
осторожна.
- Все равно вы поступаете крайне неразумно, и у вашего сына еще будут из-за этого
неприятности.
- Не думаю. Ведь я его мать, а мать просто обязана знать, что с ее ребенком.
- Вот именно! Я считаю, что вы совершенно правы, - пробасила миссис О'Рорк. -
Мы-то, женщины, понимаем: эти сведения из нас не вытянешь даже пыткой.
- Но письмо можно прочесть, - возразил Блетчли.
- Я не бросаю свои письма, где попало, - с оскорбленным видом ответила Таппенс.
- Я всегда держу их под ключом.
Блетчли с сомнением покачал головой.
Утро было пасмурное, с моря дул холодный ветер. Таппенс сидела одна в самом дальнем
уголке пляжа. Она вынула из сумочки два письма, за которыми, по дороге сюда, зашла
в газетный киоск. Письма несколько задержались, так как по месту назначения их переадресовывали
в Лихемптон на имя некоей миссис Спендер: Таппенс любила запутывать следы, и дети
ее полагали, что их мать гостит у старой тетки в Корнуолле. Таппенс распечатала
первое письмо.
"Дорогая мама!
Мог бы рассказать тебе кучу интересных вещей, но, к сожалению, не имею права.
Думаю, что немцам с нами скучать некогда. Сегодняшняя сводка: до завтрака сбито
пять немецких машин. Правда, нам тоже приходится несладко, но, в конце концов, мы
их прижмем к ногтю. Не могу видеть, как их летчики расстреливают из пулеметов несчастных
беженцев на дорогах. Мы все от этого становимся, как бешеные. Обо мне не беспокойся.
У меня все в порядке. Я ни за что на свете не согласился бы сейчас торчать в тылу.
Привет нашему старику. Нашлось ему дело в военном министерстве или все еще нет?
Твой Дерек".
Таппенс с сияющими глазами прочла и перечитала письмо. Затем распечатала второе.
"Милая мамочка!
Как чувствует себя тетя Грейси? Все еще держится? По-моему, ты просто героиня:
я бы на твоем месте сбежала оттуда на другой же день. Новостей никаких. Работа у
меня очень интересная, но до того секретная, что рассказать о ней ничего не могу.
Скажу одно: чувствую, что занимаюсь нужным делом. Не огорчайся, что тебе не дают
работать на войну: ужасно смешно смотреть на пожилых женщин, которые вечно навязываются
с предложением своих услуг. Сейчас нужны люди молодые, работоспособные. Интересно,
чем там, в Шотландии, занят наш старик? Наверное, бумагами. И все же так ему, конечно,
лучше - хоть чем-то занят.
Крепко целую.
Твоя Дебора".
Таппенс улыбнулась, сложила письма и любовно разгладила их. Затем укрылась за
волноломом, чиркнула спичкой, подожгла письма и выждала, пока они не превратились
в пепел. Потом, достав вечную ручку и небольшой блокнот, принялась торопливо строчить.
"Лэнгхен, Корнуолл.
Дорогая Деб!
Мы здесь страшно от всего далеки, и мне даже как-то не верится, что идет война.
Твое письмо очень меня порадовало. Приятно знать, что работа у тебя интересная.
Тетя Грейси совсем одряхлела, да и с головой у нее не в порядке. Она часто вспоминает
о прошлом, но, по-моему, путает меня с моей матерью. Местные жители усиленно занялись
овощами - все розовые клумбы засажены картошкой. Я помогаю старой Сайке - надо же
что-то делать для победы. Твой отец несколько разочарован своей работой, но, как
ты выразилась, так ему лучше - хоть чем-то занят.
Крепко целую.
Мама".
Таппенс вырвала из блокнота еще один листок.
"Милый Дерек!
Бесконечно рада получить от тебя весточку. Если не хватает времени на письма,
посылай хотя бы открытки. Я перебралась к тете Грейси. Погощу у нее немножко. Меня
все еще держат в резерве - в моих драгоценных услугах никто не нуждается. Чудеса!..
Твой отец, как я тебе уже писала, получил работу в министерстве снабжения. Он где-то
на севере. Это лучше, чем ничего, но, конечно, совсем не то, о чем он мечтал. Что
поделаешь! Придется нам смириться и скромненько плестись в задних рядах, а вести
войну будете вы, глупые мальчишки. Не пишу тебе: "Береги себя" - я ведь понимаю,
что твой долг поступать как раз наоборот. Но все-таки не рискуй без толку.
Обнимаю.
Мама".
Таппенс запечатала конверты, надписала адреса, наклеила марки и по дороге в "Сан-Суси"
отправила письма. Она была уже у подножия холма, когда ее внимание привлекли две
фигуры, стоявшие поодаль и поглощенные разговором. Таппенс приросла к месту. Это
была вчерашняя незнакомка, и разговаривал с нею Карл фон Дайним.
"Прикрытия никакого", - с огорчением отметила про себя Таппенс. Подойти к собеседникам
так, чтобы подслушать разговор, ей не удастся. В довершение всего как раз в эту
минуту молодой немец повернул голову и увидел миссис Бленкенсоп. Пара немедленно
рассталась. Женщина поспешно спустилась вниз по холму, перешла через дорогу и разминулась
с Таппенс. Карл фон Дайним, дождавшись, пока Таппенс поравняется с ним, спокойно
и вежливо пожелал ей доброго утра.
- Какое странное лицо у женщины, с которой вы только что разговаривали, мистер
фон Дайним! - немедленно начала Таппенс.
- Неудивительно. Восточноевропейский тип. Она полька.
- Неужели? Это ваша знакомая?
- Отнюдь, - сухо ответил Карл. - Я вижу ее впервые.
- Вот как! А я-то думала... - артистически сделала паузу Таппенс.
- Она обратилась ко мне за справкой. Говорили мы по-немецки - она плохо понимает
английский язык.
- И что же она ищет?
- Она спросила, не живет ли где-нибудь поблизости некая миссис Готлиб. Я ответил,
что не знаю такой. Тогда она сказала, что, наверно, перепутала название пансиона.
- Понятно, - задумчиво протянула Таппенс.
Мистер Розенштейн. Миссис Готлиб. Таппенс украдкой глянула на Карла фон Дайнима.
Он шел рядом с ней, и его замкнутое лицо ничего не выражало. Стригшая незнакомка
казалась Таппенс все более подозрительной. К тому же Таппенс была почти убеждена,
что разговор, которому она помешала, начался задолго до того, как немец заметил
ее.
Карл фон Дайним? Вот он стоит с Шейлой. "Будь осторожен..."
"Дай бог, чтобы эта парочка не была ни в чем замешана! Они оба такие молодые!
- подумала Таппенс и тут же одернула себя: - Сентиментальная старуха - вот кто вы
такая, миссис Бленкенсоп". Нацистам как раз и нужны молодые агенты. Правда, Томми
считает, что Шейла ни во что не замешана. Но Томми мужчина, а Шейла красива, так
красива, что дух захватывает. Карл и Шейла, а за их спиной загадочная фигура миссис
Перенны.
Таппенс медленно поднялась по лестнице к себе в номер.
Вечером, перед сном, Таппенс выдвинула ящик своего письменного стола. В углу
ящика стояла японская шкатулочка с ненадежным дешевым замком. Таппенс натянула перчатки,
отперла шкатулочку, откинула крышку. Внутри лежала пачка писем. Самое верхнее -
то, что пришло сегодня от "Раймонда", - Таппенс со всеми предосторожностями развернула.
Губы ее сурово сжались. Еще утром в складке письма лежала неприметная ресничка.
Сейчас реснички уже не было.
Она подошла к умывальнику, где стоял пузырек с безобидной этикеткой "Тальк".
Затем ловко припудрила тальком письмо и лакированную крышку шкатулочки. Отпечатков
пальцев ни на бумаге, ни на крышке не оказалось. Таппенс еще раз удовлетворенно,
хотя и мрачно кивнула головой. Там должны были оказаться отпечатки пальцев - ее
собственные. Конечно, служанка могла прочесть письма из любопытства, но это маловероятно.
И уж вовсе невероятно, чтобы она стала возиться и подбирать ключи к Шкатулке. И
потом, разве ей пришло бы в голову стереть отпечатки пальцев?
Кто же тогда? Миссис Перенна? Шейла? Кто-нибудь другой? Кто бы ни был этот человек,
он интересуется дислокацией британских войск.
План кампании, составленный Таппенс, был, в общем, очень прост. Во- первых, наметить
возможные версии. Во-вторых, провести небольшой эксперимент, чтобы выяснить, есть
ли в "Сан-Суси" постоялец, который интересуется дислокацией войск, но старается
свой интерес скрыть. В- третьих, установить, кто это.
Именно этот третий этап операции и обдумывала Таппенс, лежа в постели на следующее
утро. Размышления ее были прерваны Бетти Спрот, которая невзирая на ранний час проникла
в комнату.
Бетти была сегодня особенно энергична и разговорчива. Она тут же вскарабкалась
на постель Таппенс - девочка очень привязалась к миссис Бленкенсоп, - сунула ей
под нос растрепанную книжку с картинками и тоном, не допускающим возражений, скомандовала:
- Титай! - Таппенс послушно начала читать:
"Гуси, гуси, вы куда? Вверх и вниз, туда-сюда".
Бетти, заливаясь радостным смехом, восторженно заверещала: "Велх, велх, велх",
а затем принялась ползать но полу, играя ботинками Таппенс и деловито лепеча что-то
на своем языке.
Поглощенная своими заботами, Таппенс уже не замечала гостью. "Следующий шаг сделать
несложно, - думала Таппенс. - Только нужно, чтобы Томми помог". Она уже сообразила,
как все устроить...
Когда строишь планы, время летит быстро. Наконец появилась запыхавшаяся миссис
Спрот - она уж и не знала, где искать Бетти.
- Вот ты где, скверная девочка! А я-то никак не пойму, куда ты запропастилась!
Ах, простите ради бога, миссис Бленкенсоп!..
Таппенс приподнялась на постели. Бетти с ангельски кротким личиком созерцала
плоды трудов своих: она вытащила из ботинок Таппенс шнурки и засунула их в стакан
с водой, а теперь торжествующе тыкала в него пальчиком. Таппенс расхохоталась.
- Ах ты, маленькая баловница!.. Не беспокойтесь, миссис Спрот, - прервала она
извинения соседки, - шнурки скоро высохнут. Я сама во всем виновата: надо было смотреть,
чем занимается девочка. Но она вела себя так тихо...
- Вот, вот! - вздохнула миссис Спрот. - Эти малыши всегда такие: раз притихли,
значит, обязательно что-нибудь натворят.
Миссис Спрот увела Бетти, и миссис Бленкенсоп поднялась с постели. Пора было
приступать к осуществлению плана.
Глава шестая
Томми опасливо посмотрел на пакет, который сунула ему Таппенс.
- Та самая штука?
- Да. Осторожней, не просишь на себя. Томми поднес пакет к носу и энергично замотал
головой.
- Постараюсь. Что за мерзкий запах!
- Асафетида, - пояснила Таппенс. - Одна щепотка, и ты, как пишут в рекламах,
"начнешь удивляться, почему твой поклонник охладел к тебе".
Вскоре после этого в "Сан-Суси" произошел ряд событий.
Прежде всего в комнате мистера Медоуза обнаружился какой-то неприятный запах.
Мистер Медоуз, человек по натуре не привередливый, сперва лишь вскользь упомянул
об этом обстоятельстве, но вскоре тон его стал гораздо более решительным. Он призвал
на совещание миссис Перенну, и хозяйка "Сан-Суси" признала, что в номере действительно
чем-то пахнет. Запах резкий, неприятный. Возможно, предположила она, неисправен
кран газового отопления. Томми нагнулся, осторожно обнюхал горелку и заметил, что,
по его мнению, запах идет не оттуда. Он лично считает, что под полом разлагается
дохлая крыса. Миссис Перенна не стала отрицать, что ей приходилось слышать о подобных
вещах. Но в "Сан-Суси" крыс нет - в этом она совершенно уверена. Возможно, это не
крыса, а мышь, хотя она лично никогда мышей здесь не видала. Мистер Медоуз твердо
заявил, что такая вонь указывает, по меньшей мере, на крысу, и еще более твердо
добавил, что не намерен ночевать в своем номере, пока не будут приняты соответствующие
меры. Он вынужден просить миссис Перенну отвести ему другую комнату.
- Разумеется! - ответила миссис Перенна. Она сама как раз собиралась предложить
мистеру Медоузу то же самое. Ее останавливало только то, что единственная свободная
комната слишком мала и к тому же выходит не на море. Но если мистер Медоуз не возражает...
Мистер Медоуз не возражал. Он хочет одного - избавиться от запаха. Миссис Перенна
отвела его в комнатку, расположенную - конечно, по чистой случайности - как раз
напротив номера миссис Бленкенсоп, и тут же приказала своей придурковатой служанке
перенести туда вещи мистера Медоуза. Сама же она немедленно пошлет за столяром,
который вскроет пол и выяснит происхождение запаха. Таким образом, дело было улажено
к общему удовлетворению.
Вторым событием явилась болезнь мистера Медоуза. Он чихал, глаза у него слезились.
Правда, от его большого носового платка слегка припахивало луком, но этого никто
не заметил, так как обильная доза одеколона почти > заглушила вышеназванный аромат.
В конце концов, измученный непрерывным чиханьем и сморканьем, мистер Медоуз решил
полежать денек в постели. Утром того же дня миссис Бленкенсоп получила письмо от
своего сына Дугласа. Оно так ее потрясло, что вскоре о нем знал весь пансион. Письмо,
к счастью, миновало цензуру, объяснила миссис Бленкенсоп. Его привез и бросил в
ящик один из друзей Дугласа, приехавший в отпуск. Слава богу, на этот раз Дуглас
мог написать ей, ничего не скрывая.
