- Из письма видно, - наставительно покачав головой, добавила миссис Бленкенсоп,
- как мало мы знаем об истинном положении дел.
После завтрака она отправилась к себе в комнату, открыла японскую шкатулку и
спрятала в нее письмо, предварительно положив между страницами несколько крупинок
рисовой пудры. Потом захлопнула
шкатулку, а выйдя из комнаты, кашлянула, и в ответ на кашель из номера напротив
раздалось в высшей степени правдоподобное чиханье. Таппенс улыбнулась и спустилась
вниз.
Она заблаговременно предала гласности свое намерение съездить на денек в Лондон:
ей надо повидаться с адвокатом и сделать кое-какие покупки. Обитатели "Сан-Суси"
в полном составе устроили ей проводы и надавали всевозможных поручений - о, конечно,
если только у нее найдется время.
Майор Блетчли уселся подальше от занятых болтовней женщин. Он читал газету, сопровождая
чтение громкими комментариями.
- Подлые немецкие свиньи! Их летчики расстреливают из пулеметов беженцев на дорогах.
Звери проклятые! Будь моя власть...
Когда Таппенс уходила, Блетчли все еще разглагольствовал о том, что было бы,
если бы он руководил военными действиями.
По дороге Таппенс заглянула в сад и осведомилась у Бетти Спрот, что привезти
ей из Лондона. Бетти, блаженно сжимавшая в ручонках улитку, благодарно замурлыкала
и в ответ на предложение Таппенс: "Киску? Книжку с картинками? Цветные мелки для
рисования?" - объявила!
- Бетти лисуй!
Цветные мелки были внесены в список покупок.
Пройдя тропинкой через сад и уже собираясь выйти на дорогу, Таппенс неожиданно
наткнулась на Карла фон Дайнима. Немец стоял, прислонившись к ограде и сжав кулаки.
Когда он услышал шаги и обернулся, Таппенс увидела, что его обычно бесстрастное
лицо искажено страданием. Таппенс невольно остановилась и спросила:
- Чем вы так расстроены?
- Ах, всем сразу! - Голос у Карла был непривычно хриплый. - У вас, кажется, есть
такая поговорка: "Ни рыба, ни мясо"?
Таппенс кивнула.
- Вот и я такой же, - с горечью продолжал Карл. - Честное слово, так дальше тянуться
не может. Лучше уж сразу со всем покончить.
- Что вы хотите сказать?
- Вы были добры ко мне, - ответил молодой человек. - Вы должны понять меня. Я
бежал из своей страны, потому что в ней царят несправедливость и жестокость, а здесь
я надеялся найти свободу. Я ненавижу нацистскую Германию, но, увы, я все-таки немец.
От этого никуда не денешься.
- Я знаю, вам трудно... - начала было Таппенс.
- Дело не в трудностях. Повторяю вам, я - немец. И когда старый вояка Блетчли,
читая газету, бросает: "Подлые немецкие свиньи", у меня темнеет в глазах. Нет, я
этого не вынесу!
И, уже спокойнее, Карл добавил:
- Вот я и думаю, что лучше покончить сразу. Да, сразу.
Таппенс схватила его за руку:
- Вздор! - оборвала она. - Ваши переживания вполне понятны. Любой другой на вашем
месте испытывал бы то же самое._
- Почему меня не интернируют? В лагере мне было бы легче.
- Возможно. Но пока что вы делаете свое дело. И, как я слышала, нужное дело.
Нужное не только Англии, но и всему человечеству. Вы занимаетесь обеззараживанием,
так ведь?
Лицо Карла чуточку посветлело.
- Так. И я уже многого добился. Я разработал один метод - очень несложный и легко
применимый на практике.
- Ну, вот видите, - подхватила Таппенс, - этим делом стоит заниматься, как и
всем, что облегчает страдания людей, что служит созиданию, а не разрушению. А если
мы ругаем своих врагов, так это вполне естественно. У вас в Германии то же самое:
среди немцев есть тысячи своих майоров Блетчли, исходящих слюной при слове "Англия".
Я сама ненавижу немцев, при одном упоминании о них я прихожу в ярость. Но когда
я думаю о каждом немце в отдельности, о матерях, с тревогой ждущих писем от сыновей,
о крестьянах, чьи посевы гибнут, о тех славных добрых простых немцах, которых я
знавала, меня охватывает совсем другое чувство: я понимаю, что они такие же люди,
как я. А это - самое главное.
Карл фон Дайним поднес руку Таппенс к губам и поцеловал.
- Благодарю вас. Все, что вы сказали, справедливо и верно. Постараюсь взять себя
в руки.
"Боже мой! - думала Таппенс по дороге в Лихемптон, - Как ужасно, что самый симпатичный
мне здесь человек - немец!"
Таппенс все делала основательно. Ехать в Лондон ей совсем не хотелось, но ведь
если она ограничится прогулкой по окрестностям, ее могут увидеть, и в "Сан-Суси"
немедленно станет об этом известно. Нет! Миссис Бленкенсоп сказала, что едет в Лондон,
в Лондон она и поедет. Таппенс взяла обратный билет и, отходя от кассы, столкнулась
с Шейлой Перенной.
- Хелло! - воскликнула Шейла. - Вы уезжаете? А я зашла на вокзал узнать насчет
посылки - она где-то затерялась.
Таппенс изложила свои планы.
- Да, да, помню, вы что-то говорили о поездке, - небрежно бросила Шейла. - Но
я не сообразила, что вы едете сегодня. Идемте, я посажу вас в поезд.
Девушка была оживленней и приветливей, чем обычно. Держалась она дружелюбно и
проболтала с Таппенс до самого отхода поезда. Разговор вертелся вокруг всяких мелочей
жизни в "Сан-Суси". Помахав Шейле из окна и дождавшись, пока девушка скроется из
виду, Таппенс уселась в угол купе и погрузилась в серьезные размышления. Случайно
ли Шейла оказалась на вокзале в момент ее отъезда? Не доказывает ли это, что враг
не пренебрегает никакими мелочами? А вдруг миссис Перенна решила удостовериться,
что болтливая миссис Бленкенсоп действительно уехала в Лондон? Очень похоже, что
так.
Таппенс удалось посовещаться с Томми только на следующий день: они с самого начала
условились не вести никаких разговоров в стенах "Сан- Суси". Миссис Бленкенсоп встретила
мистера Медоуза на берегу во время прогулки - он уже несколько оправился от простуды.
Они выбрали скамейку и уселись.
- Ну? - спросила Таппенс. Томми медленно наклонил голову.
- Да, - ответил он. - Кое-что я узнал. Но, боже мой, что это был за день! Я чуть
шею себе не свернул, глядя в замочную скважину.
- Неважно! - проявив полную бесчувственность, отрезала Таппенс. - Рассказывай,
- Первой в комнате побывала горничная - застелила постель, прибрала. Затем зашла
миссис Перенна, но еще при горничной - за что-то ей выговаривала. Заглянула Бетти
- взяла там свою собачку,
- Ну, ну, а потом?
- А потом туда зашел один человек, - медленно сказал Томми.
- Кто?
- Карл фон Дайним.
- Ох!
Сердце Таппенс сжалось. Значит...
- Когда? - спросила она.
- Во время второго завтрака. Он вышел из столовой раньше остальных, поднялся
к себе, затем прокрался по коридору в твой номер. Пробыл там
с четверть часа.
Томми помолчал и прибавил:
- Думаю, что теперь вопрос решен.
Таппенс кивнула. Да, теперь все ясно. У Карла фон Дайнима может быть лишь одна
причина забираться в комнату миссис Бленкенсоп и проводить там четверть часа. Какой,
однако, превосходный актер! В его вчерашней тираде звучала неподдельная искренность.
Впрочем, в какой-то мере он, наверно, и был искренен.
- Жаль! - процедила Таппенс.
- Мне тоже, - отозвался Томми. - Он славный парень.
- Итак, мы более или менее разобрались что к чему, - продолжала Таппенс. - Карл
фон Дайним работает вместе с Шейлой и ее мамашей. Заправляет всем, вероятно, миссис
Перенна. Кроме того, есть еще та иностранка, что вчера говорила с Карлом.
- Что мы предпримем теперь?
- Надо пошарить в комнате миссис Перенны - вдруг найдем там ниточку, за которую
можно ухватиться. Возьмем под наблюдение и саму хозяйку: мы должны узнать, где она
бывает, с кем встречается. Давай вызовем сюда Алберта, Томми.
Томми задумался.
Когда-то Алберт, тогда еще скромный рассыльный в отеле, работал заодно с молодыми
Бирсфордами и принимал участие в их делах. Потом он служил у них, а лет шесть тому
назад женился и стал счастливым владельцем "Утки и пса", кабачка в южной части Лондона.
- Алберт будет в восторге, - стремительно развивала свою мысль Таппенс. - Он
остановится в отеле у вокзала и будет следить за миссис Перенной, а если понадобится
- и за кем угодно.
- Неплохо придумано, Таппенс! Алберт - человек подходящий. И вот еще что: нам
надо понаблюдать за этой мнимой полькой. По-моему, она представляет другую ветвь
организации.
- Совершенно согласна. Сюда она либо приходит за инструкциями, либо доставляет
информацию. Как только она появится снова, кто-нибудь из нас пойдет за нею и разузнает
о ней поподробнее.
- А как нам пошарить в комнате миссис Перенны и заодно в номере Карла?
- У него мы едва ли что-нибудь обнаружим. Он немец, полиция может в любой момент
нагрянуть к нему с обыском. Поэтому он, безусловно, настороже и не держит у себя
ничего подозрительного. С Перенной же будет трудно. Когда она уходит, дома обычно
остается Шейла. Кроме того, в комнате хозяйки частенько торчит миссис О'Рорк, а
по лестнице постоянно снуют миссис Спрот и Бетти.
Таппенс помолчала.
- Удобней всего во время второго завтрака, - сказала наконец она. - Что, если
у меня разболится голова и я уйду к себе? Нет, не годится - кто-нибудь обязательно
явится ухаживать за мной. Постой, придумала! Перед завтраком я потихоньку скроюсь
у себя в номере, а потом скажу, что у меня болела голова.
- А не лучше ли этим заняться мне? Простуда хоть завтра может опять уложить меня
в постель.
- Нет уж. Если меня застанут в спальне хозяйки, я всегда вывернусь: скажу, что
искала аспирин или что-нибудь в этом роде. Присутствие же там мужчины вызовет куда
больше разговоров.
- К тому же скандального характера, - усмехнулся Томми, но улыбка у него мгновенно
погасла. - Надо торопиться: сегодня в газетах плохая сводка. Мы должны напасть на
след, и поскорее.
Продолжая прерванную прогулку, Томми завернул на почту, откуда позвонил мистеру
Гранту и доложил, что "последняя операция прошла успешно и что наш друг К, несомненно
причастен к делу". Затем он написал и отправил письмо, адресованное мистеру Алберту
Ватту, купил газету и неторопливо отправился в "Сан-Суси". Вскоре его нагнала двухместная
машина, и он услышал оглушительный, но приветливый голос капитана Хейдока:
- Хелло, Медоуз! Вас подвезти?
Томми с благодарностью принял предложение и сел в автомобиль.
- Ну, как ваша простуда? В состоянии вы сыграть партию в гольф?
Томми ответил, что охотно сыграет.
- Значит, завтра, часов в шесть. Идет?
- Благодарю! С удовольствием.
Хейдок круто свернул к воротам "Сан-Суси".
- Как поживает прекрасная Шейла?
- По-моему, хорошо, только я редко ее вижу.
- Держу пари, реже, чем вам хотелось бы, - расхохотался Хейдок. - Красивая девчонка,
только слишком уж часто встречается с этим проклятым немцем. И что она только в
нем нашла?
- Тс-с! - предостерег Медоуз. - Вон он поднимается по холму, следом за нами.
- Плевать! Пусть слышит. Я с удовольствием двину мистера Карла коленом под зад.
Каждый порядочный немец дерется сейчас за свое отечество, а не удирает сюда, чтоб
избежать опасности.
- Что ж, и это неплохо: в случае вторжения одним немцем будет
меньше.
- Вы хотите сказать, что этот уже вторгся к нам? Ха-ха-ха! Недурно сказано, Медоуз.
Нет, не верю я в эти басни о вторжении. Никто к нам никогда не вторгался и никогда
не вторгнется. У нас, слава богу, еще есть флот!
Сделав эту патриотическую декларацию, капитан выжал сцепление, и машина понеслась
к "Приюту контрабандистов".
Когда Таппенс добралась до ворот "Сан-Суси", было уже без двадцати два. Она свернула
с дорожки, прошла садом и незаметно проникла в дом через застекленную дверь гостиной.
Подождала, пока горничная Марта пройдет через холл, сняла ботинки и одним духом
взбежала по лестнице. Затем прошла к себе, надела мягкие домашние туфли и на цыпочках
прокралась в спальню миссис Перенны.
Очутившись в комнате, Таппенс огляделась и почувствовала, что ее охватывает отвращение.
Не слишком приятное у нее занятие. А если миссис Перенна - всего лишь миссис Перенна,
то и вовсе непростительно. Лезть в личную жизнь человека...
"Мы ведем войну!" - взяла себя в руки Таппенс. Она подошла к туалетному столику,
быстрыми и точными движениями выдвинула ящики, просмотрела их содержимое. Ничего.
Зато один из ящиков бюро, кажется, заперт. Это уже утешительнее. Отправляясь в Лихемптон,
Томми получил кое-какой инструмент и указания, как с ним обращаться. Всеми этими
сведениями он поделился с Таппенс. Несколько ловких движений, и бюро открылось.
В нем оказались шкатулка с драгоценностями и денежный ящик, где лежало двадцать
фунтов бумажками и немного серебра. Кроме того, там была еще кипа бумаг. Они-то
и представляли для Таппенс наибольший интерес. Она принялась наспех просматривать
их - времени в ее распоряжении очень мало. Закладные на "Сан-Суси", чековая книжка,
письма... Время летело, Таппенс бегло просматривала документы, изо всех сил пытаясь
не пропустить что-нибудь подозрительное. Два письма из Италии от подруги - пустая
болтовня о чем попало, на первый взгляд, совершенно безобидная. Письмо некоего Саймона
Мортимера из Лондона - деловая записка настолько ничтожного содержания, что Таппенс
удивилась - зачем ее хранят. Быть может, мистер Мортимер тоже не так безобиден,
как кажется. В самом низу еще одно письмо. Выцветшие чернила, подпись "Пат". Начинается
так: "Эйлин, родная, пишу тебе в последний раз..."
Таппенс сложила листок, привела в порядок бумаги и, внезапно насторожившись,
задвинула ящик - запереть уже не успеешь... Когда дверь распахнулась и на пороге
появилась миссис Перенна, Таппенс растерянно перебирала пузырьки, стоявшие на умывальнике.
- Ах, простите, миссис Перенна! - с расстроенным и глупым видом повернулась к
хозяйке миссис Бленкенсоп. - После прогулки у меня страшно разболелась голова. Я
решила лечь и принять аспирин, но не нашла. Вот я и подумала, что вы не обидитесь,
если... А я знала - у вас есть аспирин: вы на днях давали мисс Минтон.
Миссис Перенна решительно шагнула в комнату, и в голосе ее зазвучали резкие нотки:
- Пожалуйста, миссис Бленкенсоп. Но почему вы не сказали мне?..
- Конечно, мне так и следовало сделать. Но вы завтракали, а я очень не люблю
беспокоить людей...
