Вечером, когда Эмиль и Ида лежали в кроватках в горнице, они снова заговорили
о волках.
- Хорошо, что теперь они здесь не водятся, - сказала Ида.
- Не водятся? - переспросил Эмиль. - Откуда ты это знаешь, раз у тебя нет волчьей
ямы, чтоб их ловить?
Еще долго Эмиль лежал с открытыми глазами и думал о волках, и чем больше он думал,
тем больше убеждался, что, будь у них яма, в нее обяза- тельно попался бы волк.
Задумано - сделано, уже на следующее утро Эмиль принялся копать яму между столярной
и кладовой. Летом здесь буйно росла крапива, а теперь она лежала на земле, черная
и увядшая.
Волчью яму надо рыть долго, чтобы она была глубокой и волк не мог бы выбраться
из нее, если уж туда угодит. Альфред помогал Эмилю и время от времени брался за
лопату, но все же яма так и осталась невырытой почти до самого Нового года.
- Не беда, - говорил Альфред, - волки все равно не выйдут из леса до зимы, пока
не похолодает и у них от холода животы не подведет.
Маленькая Ида задрожала от страха, представив себе изголодавшихся волков, которые
студеной зимней ночью выйдут тайком из леса, подкрадутся к дому и завоют под окнами.
Но Эмиль ни капельки не испугался. Его глаза горели. Он с восторгом глядел на
Альфреда, представляя себе, как волк свалится в его яму.
- Теперь я прикрою яму ветками и еловыми лапами, чтобы волк ее не за- метил,
- сказал он, довольный, и Альфред с ним согласился.
- Это уж верно! "Без хитрости не проживешь", говорит Дурень-Юкке, схватив вошь
пальцами ног, - добавил Альфред.
Эти слова как присказку частенько вспоминали в Леннеберге, но Альфре- ду не следовало
бы ее повторять, поскольку Дурень-Юкке как-никак прихо- дился ему родным дедушкой
и жил на старости лет в Леннебергской бога- дельне, приюте для бедняков. А над своим
дедушкой нехорошо смеяться, хо- тя Альфред вовсе не имел в виду ничего дурного,
а лишь повторял то, что говорили другие.
Теперь оставалось ждать, когда настанут лютые холода, а они были не за горами.
В самом деле, они скоро и нагрянули.
Перед самым Рождеством разъяснилось, ударил морозец и, как всегда бы- вает, повалил
снег. То-то было радости! Снег кружил и кружил над хутором Каттхульт, над Леннебергой
и над всем Смоландом, пока вся округа не превратилась в один сплошной снежный сугроб.
Из снега чуть торчали лишь колья изгородей, и по ним можно было догадаться, где
проходит дорога. И ни один даже самый острый глаз не мог бы разглядеть волчью яму.
Яму, словно ковром, накрыло пушистым снегом, и Эмиль каждый вечер беспокоился только
о том, как бы ветки и еловые лапы не провалились под тяжестью снега до той поры,
когда явится волк и рухнет в яму.
В Каттхульте настала горячая пора - к Рождеству здесь готовились ос- новательно!
Сперва устраивали большую стирку. Лина и Креса-Майя, стоя на коленях на обледенелых
мостках хуторского ручья, полоскали белье. Лина дула на потрескавшиеся от мороза
пальцы и плакала.
Потом закололи большого откормленного поросенка, и тогда уж людям, по словам
Лины, не осталось места на кухне. Там рядом с блюдами свиного студня, ветчины, копченой
грудинки и другой вкусной еды громоздились го- ры пальтов, кровяной колбасы, свиной
колбасы, жареной колбасы, зельца и, наконец, колбас, начиненных кашей и картошкой.
А какое Рождество без можжевелового кваса! Он долго бродил в большой деревянной
кадушке, в пи- воварне. Пекли столько всего, что просто диву даешься: белый хлеб
и сладкие хлебцы на патоке, хлеб ржаной и шафранные булочки с изюмом, простые пшеничные
булки, пряники, особые маленькие крендельки, меренги - воздушные пирожные из белка
- и пирожные с кремом. А еще готовили клец- ки. Всего не перечтешь. И понятно, в
праздник нужны свечи. Лина и мама Эмиля почти целую ночь отливали из воска свечи
- большие, маленькие и даже рогатые. Рождество уже стояло на пороге. Альфред и Эмиль
запрягли Лукаса в санирозвальни и поехали в лес за елкой, а папа Эмиля пошел на
гумно и принес несколько снопов овса, которые приберег для воробьев.
- Одно разорение, - сокрушался он, - но ведь и воробьи хотят в празд- ник попировать.
А сколько еще было таких, кто хотел бы попировать в праздник! Напри- мер, нищие
из богадельни. Ты, верно, не знаешь, кто такие нищие и что такое богадельня? Вот
и радуйся этому! Если б я стала рассказывать под- робнее о богадельнях, получилась
бы история почище того, что рассказыва- ла Креса-Майя об убийцах, привидениях и
лютых зверях. Представь себе ма- ленькую убогую лачугу с несколькими каморками,
в которых в тесноте ютят- ся бедные изможденные старики и старухи. Они не живут,
а мучаются от грязи и вшей, голодные и несчастные. Теперь ты знаешь, что такое бога-
дельня. Леннебергская богадельня была, пожалуй, ничуть не хуже других, хотя не приведи
Бог никому туда попасть, когда наступит старость и не будет сил заработать на кусок
хлеба.
- Бедный дедушка, - часто говаривал Альфред, - невеселая у него жизнь. Еще бы
куда ни шло, если бы Командорша не была такой ведьмой.
Командоршей называли старостиху, которая верховодила в богадельне. Понятно, она
тоже была нищенкой, но посильнее и покрепче других, да еще злющая-презлющая. Поэтому
ее и назначили командовать в богадельне, чего никогда бы не случилось, если бы Эмиль
успел к тому времени подрасти и стать председателем муниципалитета. Но пока, к сожалению,
он был лишь маленьким мальчиком и ничего не мог поделать со старостихой. Дедушка
Альфреда боялся ее, и все другие бедняки тоже.
- Вишь, она аки лев рыкающий средь овечьего стада, - любил повторять Дурень-Юкке.
Чудаковат был этот Юкке и говорил так, будто Библию читал, но добряк, и Альфред
очень любил своего старого деда.
Те, кто жил в богадельне, никогда не ели досыта.
- Такая уж у них горькая доля, - сетовала мама Эмиля. - Горемыки, ведь им тоже
надо чем-нибудь полакомиться в праздник.
Вот почему за несколько дней до Рождества можно было видеть, как Эмиль вместе
с Идой пробираются по заснеженной дорожке к богадельне, во- лоча огромную корзину.
Мама Эмиля положила в нее всякой всячины: разные колбасы, свиной студень, ветчину,
пальты, а также булки, шафранные бу- лочки с изюмом, пряники и еще свечи, и даже
маленькую берестяную таба- керку с нюхательным табаком для Дурня-Юкке.
Лишь тот, кто сам долго голодал, может понять, как обрадовались бед- няки, когда
Эмиль и Ида ввалились со своей корзиной в богадельню. Они тотчас захотели полакомиться
- ДуреньЮкке, Калле-Лопата, Юхан-Грош, При- дурок-Никлас, Пройдоха-Фия, Кубышка,
Виберша, Блаженная Амалия и все ос- тальные. Но Командорша сказала:
- Не раньше праздника, зарубите себе на носу!
И никто не посмел возразить ей.
Эмиль и Ида вернулись домой. Тут подоспел и сочельник. В Каттхульте в канун праздника
было очень весело, и на другой день тоже. Когда они пое- хали к заутрене в Леннебергскую
церковь, Эмиль просто сиял от радости, сидя в санях, потому что Лукас и Маркус летели
так, что снег бил из-под копыт и они обгоняли все другие сани. Во время службы Эмиль
вел себя очень хорошо, и мама его записала в синей тетради:
"Етот мальчик ваабще-то благочестив и ни проказничает на крайней мере в церкви".
Весь первый день праздника Эмиль был также на редкость послушным. Они с Идой
мирно занялись новыми игрушками, и на хуторе воцарилась благодат- ная тишина.
Но вот наступил второй день праздника. Родители Эмиля должны были ехать в гости
на хутор Скорпхульт, что в другом конце прихода. Все в Леннеберге хорошо знали Эмиля,
и поэтому хозяева пригласили папу и маму без детей.
- Мне-то что! - сказал Эмиль. - Им же хуже. Так этим хозяевам Скорп- хульта и
не удастся со мной познакомиться.
- И со мной тоже, - добавила Ида.
Все, конечно, думали, что Лина в тот день останется дома и присмотрит за детьми,
но она с утра ударилась в рев. Ей во что бы то ни стало захо- телось проведать мать,
которая жила на торпе неподалеку от Скорпхульта. Лина, верно, смекнула, что неплохо
было бы прокатиться в санях, раз хо- зяевам все равно ехать в ту сторону.
- Так и быть, - сказал Альфред, - я могу присмотреть за детьми. Еда в доме есть,
а я пригляжу, чтобы они не трогали спички и не набедокурили.
- Смотри только, как бы Эмиль чего не натворил, - сказал папа Эмиля и сумрачно
посмотрел себе под ноги. Но тут вступилась мама:
- Эмиль - чудесный малыш, и он не всегда проказничает, по крайней ме- ре не в
праздники. Не реви, Лина, поедешь с нами!
И они укатили.
Альфред, Эмиль и Ида стояли у окна и глядели вслед саням до тех пор, пока они
не скрылись за холмами. Потом Эмиль радостно запрыгал, словно козлик.
- Эх, и заживем мы теперь! - воскликнул он.
Но тут Ида показала своим тонким пальчиком на дорогу.
- Гляньте-ка, Дурень-Юкке идет, - сказала она.
- И верно, - подтвердил Альфред. - Что там еще стряслось?
Все знали, что Юкке запрещено отлучаться из богадельни. У него было неладно с
головой, и он не запоминал дороги. Так, во всяком случае, ут- верждала Командорша.
- Он, того и гляди, заблудится, потом ищисвищи, - говорила она. - А у меня нет
времени бегать и искать его.
Но до Каттхульта Юкке добирался благополучно. Вот и теперь он ковылял по дороге,
весь высохший и сморщенный, с седыми космами, свисавшими на уши. Вскоре он уже стоял
на пороге кухни и всхлипывал.
- Нам не дали ни одного пальта, - прошамкал он. - И ни кусочка колба- сы. Старостиха
все забрала себе.
Больше он не мог вымолвить ни слова и только плакал.
Тут Эмиль разозлился. Он так сильно разозлился, что Альфред и Ида ед- ва осмеливались
взглянуть на него. Дико сверкнув глазами, он схватил со стола фарфоровую миску.
- Подать сюда старостиху! - закричал он и швырнул миску о стену с та- кой силой,
что только черепки закружились по кухне. - Где мое ружье?
Альфред не на шутку испугался.
- Уймись, пожалуйста, - попросил он. - Тебе вредно так злиться!
Потом Альфред стал гладить и утешать своего несчастного дедушку и расспрашивать,
почему Командорша так плохо с ними обошлась. Но Юкке знай себе твердил:
- Нам она не дала ни единого пальта и ни кусочка колбасы. А мне и та-ба-бака
моего не дала, - плакал он.
Тут Ида снова показала на дорогу.
- Гляньте-ка, Кубышка идет, - сказала она.
- Это за мной... - сказал Юкке и весь затрясся.
Кубышка была маленькая шустрая старушка из богадельни. Стоило Юкке исчезнуть,
как старостиха посылала ее в Каттхульт. Ведь чаще всего он ходил туда к Альфреду,
да и мама Эмиля всегда была добра к беднякам.
От Кубышки они и узнали, как все произошло. Командорша спрятала уго- щение в
шкаф на чердаке, где в ту пору было довольно холодно. А когда она в праздник пришла
за едой, то там будто бы не хватало одной самой маленькой колбаски, и тут старостиха
словно белены объелась.
- Аки лев рыкающий средь овечьего стада, - сказал Дурень-Юкке, и Ку- бышка поддакнула
ему.
Что тут было! Из-за несчастной колбаски Командорша всем учинила доп- рос и готова
была прямо на месте разделаться с бедным грешником, стянув- шим колбаску. "Я вам
такой праздник устрою, что ангелы Божьи восплачут на небесах!" - пригрозила она.
- Так оно и вышло, - сказала Кубышка.
Как ни кричала, как ни буйствовала старостиха, никто не захотел приз- наться,
что украл колбаску. А некоторые даже подумали, что старостиха все выдумала, лишь
бы заграбастать себе гостинцы. И правда. Рождество у них вышло такое, что ангелы
плакали на небесах, рассказывала Кубышка. А Командорша целый день восседала в своей
чердачной каморке за праздничным столом с зажженными свечами и уплетала за обе щеки
колбасу, пальты, вет- чину и шафранные булочки с изюмом до тех пор, пока чуть не
лопнула, эта- кая прорва толстая. А внизу вдоль голых стен сидели бедняки и лили
сле- зы: им досталось на праздник всего-навсего несколько ржавых селедок.
То же самое повторилось и на другой день. Старостиха снова поклялась, что никто
даже полпальта не получит, пока вор не приползет к ней на ко- ленях и не признает
свою вину. Затем в ожидании повинной она опять усе- лась наверху и ела - ела без
конца, не желая ни с кем разговаривать. Ку- бышка сама много раз подсматривала в
замочную скважину и видела, как ла- комые гостинцы, посланные мамой Эмиля, один
за другим исчезали в широкой пасти старостихи. Но теперь она, видно, испугалась,
что Юкке пошел в Каттхульт ябедничать, и наказала Кубышке живым или мертвым немедленно
доставить его обратно.
- Так что лучше всего пойти сразу, Юкке, - сказала Кубышка.
- Эх, дед, ну и дела, - вздохнул Альфред. - Нет счастья тому, кто хо- дит с сумой!
Эмиль не сказал ничего. Он сидел на лавке и только скрежетал зубами. Еще долго
после того, как Юкке и Кубышка ушли из дому, он не вставал с места и, видно, что-то
обдумывал. Наконец он хватанул кулаком по лавке и воскликнул:
- А я знаю, кто закатит пир на весь мир!
- Кто? - спросила Ида.
Эмиль снова ударил кулаком.
- Я! - ответил он.
И Эмиль рассказал им о том, что придумал. Он устроит такой пир, что о нем долго
будут вспоминать в округе! Пусть все бедняки из Леннебергской богадельни приходят
к ним в гости, и точка!
- Эмиль, Эмиль, - боязливо спросила Ида, - а это не новая проделка?
Альфред тоже побаивался, как бы это не оказалось новой шалостью. Но Эмиль уверял,
что никакая это не проделка, а, наоборот, доброе дело. И ангелы на небесах захлопают
в ладоши так же громко, как прежде плакали.
- Да и мама обрадуется, - добавил Эмиль.
- Ну а что скажет папа? - спросила Ида.
- Гм, - хмыкнул Эмиль. - Хотя все равно никакая это не проделка.
Потом он умолк и снова задумался.
- Труднее всего будет вытащить их из этой львиной пещеры, - сказал он. - Пошли,
может, там что придумаем!
Между тем Командорша уплела все подчистую: колбасу и пальты, ветчину и студень,
все шафранные булочки с изюмом и пряники; она вынюхала до последней крошки табак
ДурняЮкке. Теперь она сидела на чердаке мрачнее тучи. Так бывает со всяким, кто
совершил подлость и к тому же объелся пальтами. Вниз к беднякам ей спускаться не
хотелось, потому что они только вздыхали и осуждающе смотрели на нее, не говоря
ни слова.
Так вот и сидела она насупившись на чердаке, как вдруг кто-то посту- чал в дверь,
и она быстро спустилась вниз по лестнице - посмотреть, кто пришел.
На крыльце стоял Эмиль, Эмиль из Каттхульта. Командорша перепугалась не на шутку.
Видать, Юкке или Кубышка наябедничали, а то зачем бы ему было приходить?
