Маленький Эмиль поклонился и вежливо спросил:
- Не оставил ли я свой складной ножик, когда был здесь в последний раз?
Надо же, какой хитрец был этот Эмиль! Ножик преспокойно лежал у него в кармане
брюк, это уж точно, но ему как-то надо было объяснить, зачем он сюда пришел.
Командорша заверила его, что никто никакого ножа не видал. И тогда Эмиль спросил:
- Ну как, понравилась вам колбаса? А свиной студень и другие гостин- цы?
Командорша опустила глаза и уставилась на свои здоровенные ножищи.
- Как же, как же, - поспешно забормотала она, - ведь дорогая хозяйка из Каттхульта
знает, чем порадовать бедняков. Передай ей низкий поклон!
И тогда Эмиль сказал то, ради чего он пришел сюда, но упомянул об этом вскользь,
будто невзначай, а вовсе не как о важном деле:
- Мама и папа в гостях в Скорпхульте.
Командорша оживилась:
- Неужто в Скорпхульте нынче пируют? А я и не знала!
"Это уж точно, иначе ты давно уж была бы там", - подумал Эмиль.
Как и все в Леннеберге, он хорошо знал, что случись где-нибудь в ок- руге праздник,
так на кухне без Командорши не обойтись. Она точна как часы. И не отвяжется, пока
не отведает хотя бы сырной лепешки. Ради ле- пешки она готова была пойти хоть на
край света. Если ты бывал когдани- будь на празднике в Леннеберге, то знаешь не
хуже Командорши, что на стол там обычно выставляют длинные ряды сверкающих медных
мисок с гро- мадными сырными лепешками, которые гости привозят в подарок хозяевам.
В Леннеберге их называют гостинцами.
- На столе там семнадцать сырных лепешек, - сказал Эмиль. - Вот здо- рово, верно?!
Разумеется, Эмиль не мог точно знать, было ли там семнадцать лепешек, но он и
не настаивал, врать он не хотел. Он лишь намекнул:
- ...семнадцать сырных лепешек. Вот здорово, верно?!
- Ну и ну! - обрадовалась Командорша.
С тем Эмиль и ушел. Он добился чего хотел и не сомневался, что через полчаса
Командорша будет шагать по дороге в Скорпхульт.
Ясное дело, он не ошибся. Эмиль, Альфред и маленькая Ида притаились за поленницей
и вскоре увидели, как из дома вышла Командорша, закутанная в свою самую толстую
шерстяную шаль, с нищенской сумой под мышкой, и направилась в Скорпхульт. Но вот
ужас-то: она заперла за собой дверь на ключ и бросила ключ в свою суму. Нечего сказать,
хорошенькое дельце! Те- перь все они, эти несчастные бедняки, оказались взаперти,
как в тюрьме. Старостиха, видно, считала, что так оно и должно быть. Пусть только
Ду- рень-Юкке попробует выбраться из дома, он увидит, кто здесь командует и с кем
шутки плохи.
И она резво засеменила толстыми ногами по дороге в Скорпхульт.
Эмиль подошел к двери и дернул ее. Он сразу понял, что она заперта крепко-накрепко.
Потом Альфред и маленькая Ида тоже попытались ее отк- рыть. Да, дверь, без сомнения,
была заперта на ключ.
Тем временем к окну прильнули бедняки и испуганно уставились на трои- цу, которая
пыталась проникнуть к ним в дом. Эмиль закричал:
- Гулять вам на пиру в Каттхульте, если мы вызволим вас отсюда!
И в лачуге зажужжали, словно растревоженные пчелы в улье. Вот ра- дость-то нежданная-негаданная!
И беда - непоправимая! Ведь все равно они заперты, и, как ни ломай голову, им отсюда
не выбраться.
Ты, может быть, спросишь, почему они не открыли окно и не вылезли во двор? Ведь
это не так уж и трудно? Сразу видно, что ты никогда не слыхал о внутренних рамах.
В зимнюю пору невозможно было открыть окна в бога- дельне именно изза этих внутренних
рам. Они были плотно вставлены и зак- леены бумажными полосками, чтобы ветер не
проникал в щели.
"Ну а как же тогда проветривали комнаты?" - вероятно, удивишься ты. Дорогое дитя,
ну как можно задавать такие глупые вопросы! Кто тебе ска- зал, что в богадельне
проветривали каморки? Кто станет заниматься такой ерундой! Ну кому это нужно, если
свежий воздух и так проникал в дом че- рез печную трубу и щели в полу и стенах?
Нет, куда там, через окно этим несчастным старикам не выбраться!
Правда, в доме одно маленькое оконце все же открывалось и зимой, но оно было
высоко над землей в чердачной каморке Командорши, и ни один бедняк, как бы он ни
был голоден, не решился бы прыгнуть с такой высоты, чтобы отправиться в гости. Потому
что это уж точно был бы прыжок прямо на тот свет.
Но Эмиль не отступил перед таким пустячным препятствием. Он тотчас отыскал лестницу,
запрятанную под дровяным сараем, и приставил ее к чер- дачному оконцу, которое радостно
распахнула Кубышка. Альфред забрался наверх. Он был рослый и сильный, и ему ничего
не стоило осторожно спус- тить по лестнице маленьких тощих старичков и старушек.
Понятно, они оха- ли и причитали, но все, как один, благополучно вылезли из окна
и оказа- лись внизу на земле. Все, кроме Блаженной Амалии. Она боялась высоты и
ни за что не хотела вылезать в окно. Виберша пообещала принести ей все- го, что
только сможет захватить с собой, и Амалия успокоилась.
Случись кому-нибудь ехать по дороге в Каттхульт в конце этого празд- ничного
дня, когда уже стало смеркаться, он, наверно, подумал бы, что повстречал вереницу
серых призраков, которые, хромая, пыхтя и отдуваясь, карабкались по склону на вершину
холма, где стоял хутор. И в самом деле, они были похожи на привидения в своих рубищах,
эти жалкие нищие, зато они щебетали, будто жаворонки, и резвились, словно дети.
Ох-хохо, ведь столько лет минуло с тех пор, как они были на праздничном пиру. Они
ра- довались, представляя себе, как перепугается Командорша, когда вскоре вернется
домой и найдет лачугу пустой, если не считать одной бедной ста- рушки.
- Хи-хи-хи, так Командорше и надо, - сказал Юхан-Грош. - Хи-хи-хи, одна без бедняков,
то-то ей будет сладко!
Довольные, они все вместе смеялись над старостихой. Потом они вошли в празднично
убранную кухню Каттхульта и оторопели. А когда Эмиль зажег пять больших свечей в
подсвечнике и их пламя отразилось в начищенных до блеска медных тазах, а посуда
засверкала и засияла на свету, все затих- ли, а Дурень-Юкке даже подумал, уж не
угодил ли он прямо на небеса.
- Гляньте-ка, здесь свечи и вечное блаженство, - сказал он и запла- кал, потому
что плакал теперь Юкке и в радости, и в горе.
Но Эмиль сказал:
- Будем пировать!
И праздник начался. Эмиль, Альфред и маленькая Ида принялись таскать из кладовой
все, что только могли унести. И я хочу рассказать тебе, что они поставили на стол.
Блюдо с пальтами.
Блюдо со свиной колбасой.
Блюдо со свиным студнем.
Блюдо с печеночным паштетом.
Блюдо с жареной колбасой.
Блюдо с котлетами.
Блюдо с телячьими фрикадельками.
Блюдо с копченой грудинкой.
Блюдо с крупяной колбасой.
Блюдо с картофельной колбасой.
Блюдо с селедочным салатом.
Блюдо с солониной.
Блюдо с присоленным говяжьим языком.
Блюдо с большим рождественским окороком.
Блюдо с головкой рождественского сыра.
Блюдо с белым хлебом.
Блюдо со сладкими хлебцами на патоке.
Блюдо с ржаным хлебом.
Кувшин можжевелового кваса.
Кувшин с молоком.
Миску рисовой каши.
Поднос с сырными лепешками.
Вазу с черносливом.
Блюдо с яблочным пирогом.
Вазу со взбитыми сливками.
Вазу с клубничным вареньем.
Вазу с имбирными грушами.
Запеченного целиком молочного поросенка, украшенного сахарной гла- зурью.
Вот, кажется, и все. Я могла забыть три, ну от силы четыре, самое большее пять
блюд, но остальное я все перечислила.
Они сидели за столом, эти старички и старушки из богадельни, и терпе- ливо ждали,
пока все принесут. При виде каждого нового блюда их глаза разгорались все сильнее.
Наконец Эмиль пригласил их:
- Пожалуйста, налетайте!
И они принялись уплетать угощение так, что только за ушами трещало.
Альфред, Эмиль и маленькая Ида тоже сидели за столом. Но Ида съела всего несколько
фрикаделек. Она все думала, уж не новая ли это проделка Эмиля, на самом деле. Она
вдруг вспомнила: ой, и верно, ведь завтра ут- ром к ним в Каттхульт на третий день
праздника приедут в гости родствен- ники из Ингаторпа! А тут вся праздничная еда
исчезала прямо на глазах! Она слышала, как за столом хрустели, грызли, причмокивали
и глотали. Ка- залось, стая хищных зверей набросилась на миски, блюда и подносы.
Ма- ленькая Ида понимала, что так жадно едят лишь изголодавшиеся люди, но это все
равно было ужасно. Она дернула Эмиля за рукав и зашептала ему на ухо, чтобы никто
не услышал:
- Ты уверен, что опять не напроказничал? Вспомни-ка, ведь завтра к нам приедут
гости из Ингаторпа!
- Они и так толстые, хватит с них! - спокойно ответил Эмиль. - Куда лучше, если
еда достанется тому, кому она и вправду нужна.
Но все же он немного испугался, так как, судя по всему, к концу пир- шества не
останется и полпальта. То, чего гости не могли съесть, они распихивали по карманам
и сумам, блюда и миски опустошались в мгновение ока.
- Ну вот, я слопал грудинку, - вымолвил Калле-Лопата, дожевывая пос- ледний кусочек.
- А я слопала селедочный салат, - сказала Пройдоха-Фия.
Они говорили "слопал", "слопала", и это значило, что они съели все до крошки
и что на блюде было пусто.
- Теперь мы слопали все дочиста, - сказал в конце концов Приду- рок-Никлас, и
правдивее этих слов он никогда в жизни не произносил.
Вот почему это пиршество прославилось на долгие времена как "великое опустошение
Каттхульта", и о нем, к твоему сведению, долго не прекраща- лись толки как в Леннеберге,
так и в других приходах.
Лишь одно блюдо оставалось нетронутым - целиком запеченный молочный поросенок.
Он лежал на столе и печально глядел своими сахарными квадра- тиками вместо глаз.
- Чур меня, нечистая сила, упаси и помилуй! Поросенок похож на кро- шечное привидение,
- сказала Пройдоха-Фия. - Я и прикоснуться к нему бо- юсь.
Ни разу в жизни не пришлось ей видеть запеченного целиком молочного поросенка,
да и другим беднякам тоже не выпадало такого случая. Поэто- му-то и оробели они
перед ним и даже не дотронулись до него.
- У вас случайно не осталось больше колбасы? - спросил Калле-Лопата, когда все
блюда были уже пусты.
И тогда Эмиль ответил, что на всем хуторе уцелела лишь одна колбаска, да и та
насажена на колышек, который торчит из его волчьей ямы. Там она и останется как
приманка для волка, которого он с нетерпением ждет, поэ- тому ни Калле и никто другой
ее не получит.
Но тут Виберша всполошилась.
- Блаженная Амалия! - запричитала она. - Про нее-то мы совсем забыли!
Она растерянно поглядела по сторонам, и взгляд ее остановился на по- росенке.
- Пусть уж он достанется Амалии, а? Хоть он и похож на привидение! Как скажешь,
Эмиль?
- Ладно, пусть ей будет поросенок, - со вздохом согласился Эмиль.
Тут бедняков так разморило от еды, что они не могли шевельнуться, а дотащиться
до своей лачуги у них просто не хватило бы сил.
- А что, если взять дровни? - предложил Эмиль.
Сказано - сделано. На хуторе были дровни - длинные и вместительные сани. На них
можно было увезти сколько угодно стариков и старушек, даже отяжелевших после такого
угощения.
Наступил вечер, зажглись звезды. В небе светила луна, а вокруг лежал пушистый,
только что выпавший снег. Стояла мягкая зимняя погода - чудес- ная пора для катания
на санках.
Эмиль и Альфред заботливо рассадили гостей на дровнях. Спереди воссе- дала Виберша
с поросенком, затем по порядку все остальные, а сзади - Ида, Эмиль и Альфред.
- Эй, поехали! - скомандовал Эмиль.
Сани быстро заскользили по склону холма. Ветер свистел в ушах, и ста- рички и
старушки кричали от восторга - уже так давно они не катались на санках! Ой как они
кричали! Лишь один поросенок молча несся, как приви- дение, в лунной ночи на руках
у старой бабки и таращил немигающие глаза.
Ну а старостиха, что делала она? Об этом ты сейчас узнаешь. Я хотела бы, чтобы
ты ее увидел, когда она возвращалась домой после прогулки за сырными лепешками в
Скорпхульт! Вот она в серой шерстяной шали, толстая и довольная, подходит к дому,
достает ключ, вставляет его в замочную скважину и посмеивается при мысли, что сейчас
увидит своих покорных и запуганных бедняков. В самом-то деле, должны же они наконец
уразуметь, что хозяйка здесь она - одна над всеми!
Она поворачивает ключ, переступает порог и входит в сени... но почему такая тишина?
Спят они, что ли, или сидят и смотрят хмуро исподлобья? Луна заглядывает в окно
и освещает все углы дома, но почему же ни одной живой души не видно? Потому что
в доме никого нет! Так-то, Командорша, нет там ни одной живой души!
Тут ее пробирает дрожь, она вся дрожит как осиновый лист: еще никогда в жизни
ей не было так страшно. Как же они могли выбраться сквозь запер- тые двери? Никто,
кроме ангелов Божьих... да, так оно и есть. Несчаст- ная, обманом отняла она у них
колбасу, пальты, табак, и теперь ангелы Божьи унесли их туда, где живется лучше,
чем в богадельне. Только ее бросили одну в нищете и горе, ох-ох-ох! И Командорша
завыла как собака.
Но вдруг слышится слабый голос. Он доносится из постели, где под оде- ялом лежит
жалкая маленькая старушка.
- Чего это ты воешь? - спрашивает Блаженная Амалия.
Тут Командорша мгновенно преображается! Мигом выпытывает она у Амалии всю правду!
На это она горазда!
И потом вприпрыжку несется в Каттхульт. Она снова загонит домой своих стариков,
чтоб все было шито-крыто и никто в Леннеберге не болтал бы лишнего.
При свете луны Каттхульт так красив! Она видит, как сверкают в кухне огоньки,
будто там зажжено множество свечей. И вдруг ей становится стыд- но, и она не решается
войти в дом. Сперва она хочет заглянуть в окно и удостовериться, вправду ли там
пируют ее бедняки. Но для этого нужен ящик или другая подставка, чтобы забраться
повыше. Старостиха идет к столярной в надежде увидеть что-нибудь подходящее. И в
самом деле, она видит... Но не ящик, а колбасу. Вот так находка! На чистом снегу,
осве- щенный луной, стоит колышек, а на нем небольшая колбаска, начиненная картошкой.
Правда, сейчас старостиха так сыта, что чуть не лопается. Она вволю наелась сырных
лепешек. Но вскоре ей снова захочется подкрепиться, и надо быть последней дурехой,
чтобы колбаска зря пропала на морозе, ду- мает она.
И, сделав шаг вперед, летит вниз.
Вот так ловили волков в Смоланде в стародавние времена.
