Ну вот, теперь ты примерно знаешь, каким был Эмиль. Ты знаешь, что он проказничал
круглый год - зимой и летом. А я как-то прочитала все эти синие тетради, и потому
мне досконально известны все его приключения. Эмиль совершил немало и добрых дел.
Справедливости ради надо вспомнить все, а не только его ужасные проказы. Впрочем,
не все они были ужасны, многие и совсем безобидны. Собственно, только третьего ноября
случилось нечто умопомрачительное... Нет, ни за что, и не проси, все равно не расскажу,
что он натворил третьего ноября. Я этого никогда не сделаю, раз я обещала его маме.
Лучше для примера возьмем день, когда Эмиль вел себя вполне прилично, хотя его папа
наверняка думал иначе.
А именно...
СУББОТА, 12 ИЮНЯ
Как Эмиль заключил несколько сногсшибательных, но удачных сделок на аукционе
в Бакхорве
В одну из июньских суббот в Бакхорве проходил аукцион. Все хотели там побывать,
так как во всей Леннеберге и во всем Смоланде не было зрелища более увлекательного.
Папа Эмиля, Антон Свенссон, разумеется, тоже отп- равился туда, за ним увязались
работник Альфред со служанкой Линой, и, уж конечно, дело не обошлось без Эмиля.
Если тебе когда-нибудь доводилось бывать на аукционе, ты знаешь, чем там занимаются.
Ты знаешь, что когда люди хотят продать свои вещи, они устраивают аукцион, чтобы
другие могли поехать и купить то, что им приг- лянется. Хуторяне из Бакхорвы хотели
распродать все до нитки, потому что собирались уезжать в Америку, как многие в те
времена. Не тащить же им, в самом деле, с собой из Бакхорвы деревянные кухонные
диваны и сковород- ки, коров, поросят и кур. Вот почему в тот год, в самом начале
лета, там должен был состояться аукцион.
Папа Эмиля надеялся подешевле купить корову, а если повезет, и поро- сую свинью,
а может, и парочку кур. Вот почему он хотел побывать в Бак- хорве, и вот почему
Альфреду с Линой разрешено было сопровождать его. Ведь кто-то должен помочь ему
пригнать домой скотину и птицу, которых он задумал купить!
- А вот зачем ехать с нами Эмилю, этого я никак в толк не возьму, - сказал папа.
- Там, поди, и без него шуму и грому хватает, нечего еще тащить с со- бой Эмиля,
- поддакнула Лина.
Лина знала, как много свар и драк случается обычно на таких аукционах в Леннеберге
и во всем Смоланде, так что по-своему она была права. Но мама Эмиля с укором взглянула
на Лину и сказала:
- Если Эмиль хочет поехать со всеми на аукцион, то пусть едет, не твоего ума
это дело. Подумай-ка лучше, как ты сама будешь вести себя. Не кривляйся и не гогочи,
- ты ведь всегда это делаешь на людях.
Тут Лина смолкла.
Эмиль напялил свою кепчонку и собрался в дорогу.
- И мне что-нибудь купите, - попросила маленькая Ида, умильно склонив головку.
Она попросила, ни к кому, собственно, не обращаясь, просто так, но папа нахмурил
брови:
- Купи да купи! Только и слышу. Разве я не купил тебе недавно мятных леденцов
на целых десять эре? В день твоего рождения, в январе, неужто забыла?
Эмиль как раз подумывал попросить у папы монетку - не ехать же на аукцион без
единого эре в кармане, - но теперь это само собой отпало. Время было самое неподходящее.
Это он понимал. Во всяком случае, если просить, то не теперь, когда все спешили
и папа, готовый тронуться в путь, уже сидел в большой тележке, на которой возили
молоко. "Но чего нельзя получить так, можно раздобыть иначе", - подумал Эмиль. С
минуточ- ку он напряженно размышлял, а потом сказал:
- Езжайте вперед, а я прискачу следом на Лукасе!
Папа Эмиля сразу заподозрил неладное, но ему хотелось уехать поско- рее, и он
сказал:
- Давай, давай, а то и вовсе оставайся дома! Спокойней будет!
Он щелкнул кнутом, и лошади понеслись. Альфред помахал Эмилю, Лина - маленькой
Иде, а мама закричала папе:
- Глядите, не поломайте там руки-ноги, возвращайтесь домой целе- хоньки!
Мама сказала это, потому что она тоже знала, какие безобразия творят- ся порой
на аукционах.
Пока молочная повозка не скрылась за поворотом, Эмиль стоял в дорож- ной пыли
и глядел ей вслед. Но потом он заторопился, так как надо было срочно раздобыть денег.
Как ты думаешь, что он для этого сделал?
Если бы ты жил в Смоланде и был ровесником Эмиля, ты бы знал, сколько ворот стояло,
к счастью, в те времена на дорогах. Их ставили для того, чтобы быки, коровы и овцы
каждого смоландского крестьянина паслись только на пастбищах своих хозяев. А может,
и для того, чтобы смоландские малыши могли хоть изредка заработать монетку в два
эре, открывая ворота какомунибудь ленивому крестьянину, которому надо было проехать
дальше, но не хотелось слезать с повозки и самому отворять ворота.
Были ворота и в Каттхульте, но, по правде говоря, Эмиль не очень-то разжился
на них, так как хутор стоял на отшибе и туда редко кто наведы- вался из прихода.
Лишь один хутор лежал еще дальше Каттхульта - Бакхор- ва, где как раз и должен был
состояться аукцион.
"Значит, тому, кто туда поедет, не миновать наших ворот", - решил Эмиль, этакий
плутишка.
Битый час простоял он сторожем у ворот и заработал - подумать только - целых
пять крон и семьдесят четыре эре. Повозки с лошадьми тянулись одна за другой, и
только он закрывал ворота, как тотчас надо было снова их отворять.
Все крестьяне, спешившие в Бакхорву, были в хорошем настроении, пото- му что
ехали на аукцион, и охотно швыряли монетки в два и пять эре в кепчонку Эмиля. Некоторые
богатые крестьяне даже раскошеливались на де- сять эре, хотя, понятно, мигом в этом
раскаивались.
А торпарь из Кроки разозлился, когда Эмиль захлопнул ворота перед са- мой мордой
его сивой кобылки.
- Чего затворяешь ворота! - закричал он.
- Надо же мне сначала их закрыть, чтобы потом открыть.
- Чего ж ты в такой день не оставишь ворота открытыми? - зло спросил хуторянин
из Кроки.
- Что я, рехнулся! - ответил Эмиль. - Это нынче-то, когда мне впервые есть хоть
какая-то польза от этих старых ворот?
Но торпарь из Кроки огрел Эмиля кнутом и не дал ему ни пол-эре.
Когда все, кто собирался побывать на аукционе, проехали через Катт- хульт и стоять
у ворот стало незачем, Эмиль вскочил на Лукаса и понесся вскачь так резво, что в
кармане его брючек забренчали монетки.
Аукцион в Бакхорве был уже в полном разгаре. Люди толпились вокруг вещей, расставленных
рядами во дворе. При ярком солнечном свете они ка- зались совсем неприглядными.
Посреди толпы на бочку взобрался аукцион- щик. Ему давали хорошую цену за сковородки
и кофейные чашки, за старые деревянные стулья и еще за многое другое. Понимаешь,
так вот и бывает на аукционе: кто-нибудь выкрикивает, объявляя аукционщику, сколько
он хочет заплатить за какую-нибудь вещь, ну а если найдется такой, кто хочет зап-
латить больше, то ему и достается кухонный диван или чтолибо другое.
Когда на двор прискакал Эмиль верхом на Лукасе, народ всколыхнуло словно ветром.
В толпе зашушукались:
- Раз явился этот мальчишка из Каттхульта, лучше, пожалуй, ехать до- мой!
Эмиль же был настроен на крупные сделки, ему не терпелось начать тор- говаться,
да и деньжата у него завелись, так что было от чего голове пойти кругом. Не успев
спешиться, он уже предложил три кроны за старую железную кровать, которая была ему
нужна как телеге пятое колесо. К счастью, одна крестьянка предложила за кровать
четыре кроны, и Эмиль из- бавился от ненужной покупки. Но он азартно продолжал набивать
цену почти на все без исключения и не успел опомниться, как - бах - стал хозяином
трех вещей. Первой была выцветшая бархатная шкатулочка с мелкими голубы- ми ракушками
на крышке - ну она-то еще пригодится маленькой Иде. Второй была лопата с длинной
ручкой - сажать хлебы в печь. А третьей - старая ржавая пожарная помпа [12], за
которую во всей Леннеберге никто не дал бы и десяти эре. А Эмиль выложил двадцать
пять и тотчас получил ее.
"Вот беда, зачем она мне?" - подумал Эмиль. Но ничего не поделаешь - хотел он
этого или нет, помпой теперь владел он.
Пришел Альфред, взглянул на покупки Эмиля и рассмеялся.
- Владелец помпы Эмиль Свенссон, - сказал он. - На что тебе, собственно говоря,
эта штуковина?
- А если грянет гром и вспыхнет пожар? - ответил Эмиль.
И в тот же миг грянул гром - так, во всяком случае, вначале подумал Эмиль. Но
это был всегонавсего папа Эмиля, который схватил сына за шиво- рот и тряхнул так,
что кудри мальчика растрепались.
- Ах ты неслух! - крикнул папа Эмиля. - Что ты еще надумал?
А дело было так. Антон Свенссон спокойно прогуливался возле хлева и присматривал
себе корову, когда примчалась запыхавшаяся Лина.
- Хозяин, хозяин, Эмиль тут - вовсю скупает помпы и еще всякую всячи- ну. Разве
ему позволено?
Папа не знал, что у Эмиля были свои собственные деньги, и подумал, что ему самому
придется расплачиваться за покупки Эмиля. Поэтому неуди- вительно, что папа побледнел
и затрясся, услыхав о насосе.
- Пусти меня! Я все купил на свои деньги!.. - кричал Эмиль.
Ему все же удалось растолковать отцу, как он добыл свое великое бо- гатство -
всего-навсего открывая ворота в Каттхульте. Папе Эмиля, конеч- но, понравилось,
что Эмиль такой дельный и толковый. Но ему не понрави- лось, что Эмиль так не по-деловому
и бестолково сорит деньгами.
- Ни о каких дурацких сделках я и знать не хочу, - строго сказал па- па.
Он потребовал показать ему все, что приобрел Эмиль. И очень расстро- ился, увидев
покупки сына: старую бархатную, ни на что не годную шкату- лочку и лопату для хлеба
- к чему она, когда дома в Каттхульте у них своя, хорошая. Дурацкие покупки! Хотя
никудышнее всего, конечно, помпа.
- Заруби себе на носу! Покупать надо только самое необходимое, - из- рек папа
Эмиля.
Может, он и прав, кто спорит, но как знать, что необходимо? Лимонад, например,
необходим? Эмиль, во всяком случае, был убежден, что необхо- дим. Огорченный отцовской
взбучкой, он слонялся без дела, пока не обна- ружил беседку среди кустов сирени,
где продавали пиво и лимонад. Ох уж эти хуторяне из Бакхорвы, вечно что-нибудь придумают!
Из пивоварни в Виммербю они привезли на аукцион несколько ящиков с пивом и лимонадом,
чтобы напоить жаждущих.
Эмиль как-то раз в жизни уже пил лимонад. И он очень обрадовался, когда увидел,
что здесь его тоже продают. А у него ведь карман набит деньгами. Подумать только,
как все сошлось, какая везуха!
Эмиль попросил три кружки лимонада и выпил их разом. Но тут снова грянул гром.
Неожиданно откуда-то опять вынырнул отец. Схватив сына за шиворот, он так тряхнул
его, что лимонадный газ, шипя, ударил Эмилю в нос.
- Экий неслух! Стоишь тут и прохлаждаешься, лимонад пьешь! В кои-то веки удалось
заработать немного деньжат...
Но тут Эмиль разошелся не на шутку.
- Ты что это, в самом деле! - сердито заорал он, не скрывая своего возмущения.
- По-твоему, нет у меня денег - я не могу пить лимонад! А есть у меня деньги - мне
нельзя пить лимонад! Когда же мне, черт возьми, пить лимонад?
Папа Эмиля строго посмотрел на него:
- Вот запру тебя в столярке, когда вернемся домой!
И, не говоря больше ни слова, исчез на задворках. А Эмиль остался на месте. Он
горько каялся, понимая, как плохо вел себя. Мало того, что на- грубил отцу, так
еще - хуже некуда - помянул черта. Это ведь почти руга- тельство, а ругательства
в Каттхульте строго-настрого запрещены. Ведь папа Эмиля был церковным старостой!..
Эмиль раскаивался несколько минут, а потом купил еще кружку лимонада и угостил Альфреда.
Они сели у Дровя- ного сарая и болтали, пока Альфред не выпил свой лимонад.
- Ничего вкуснее я за всю свою жизнь не пробовал, - сказал он.
- Ты не видел Лину? - спросил Эмиль.
Тут Альфред показал большим пальцем туда, где, прислонившись к изго- роди, на
траве сидела Лина. Возле нее пристроился торпарь из Кроки, тот самый, который огрел
Эмиля кнутом. Сразу было видно, что Лина забыла на- каз хозяйки, - она кривлялась
и гоготала, как всегда, когда бывала на людях. Видно было также, что торпарю нравилось
ее кривлянье, и, увидев это, Эмиль повеселел.
- Знаешь, Альфред, женить бы нам Лину на торпаре из Кроки, - мечта- тельно сказал
он. - Тогда бы ты, может, и вовсе от нее избавился.
Дело в том, что Лина определила Альфреда себе в женихи и собиралась выйти за
него замуж, хотя Альфред противился этому изо всех сил. Альфред с Эмилем уже давно
ломали голову, как им спасти Альфреда от Лины. А тут оба они воспрянули духом.
Подумать только, заполучить этого торпаря из Кроки в женихи Лине! Никто не спорит,
он стар, ему под пятьдесят, и он совсем лысый, но все же у него есть свой хуторок,
хоть и арендованный, и Лине наверняка при- дется по душе там хозяйничать.
- Мы уж позаботимся о том, чтобы никто не подошел и не помешал им, - сказал Эмиль.
Он знал, что Лине придется немало покривляться и поломаться, пока торпарь из
Кроки совсем потеряет голову и в самом деле попадется на крю- чок.
Тем временем на задворках возле хлева начали продавать скот, и Альфред с Эмилем
пошли туда поглазеть.
Папа Эмиля очень удачно выторговал свинью, которая вот-вот должна бы- ла опороситься.
Но из-за коров начался спор. Один крестьянин из Бастефа- ля хотел заграбастать всех
семерых коров, и папе Эмиля пришлось предло- жить восемьдесят крон за ту корову,
которую он себе присмотрел. Он тихо постанывал, выкладывая этакую неслыханную сумму,
и у него уже не остава- лось денег даже на покупку кур. Их купил тот же крестьянин
из Бастефаля. Только одну он не захотел взять.
- На что мне хромая курица, - сказал он. - Сверните ей шею, и делу конец.
У хохлатки, которой крестьянин из Бастефаля советовал свернуть шею, была сломана
ножка, кость срослась неправильно, и злосчастная курица от- чаянно хромала. На пригорке
возле хлева рядом с Эмилем стоял один из хо- зяйских мальчишек, вот он и буркнул
Эмилю:
- Ну и глупый же дед, не хочет брать ЛоттуХромоножку. А она несется лучше всех
кур, ей-ей!
Тогда Эмиль громко крикнул:
- Двадцать пять эре за Лотту-Хромоножку!
Все рассмеялись. Разумеется, все, кроме папы Эмиля. Он подскочил к Эмилю и схватил
его за шиворот:
- Ах ты неслух! Сколько еще глупостей ты собираешься натворить за один день?
Погоди, насидишься у меня в столярке!
Но сказано - сделано. Эмиль предложил двадцать пять эре, и отступать было поздно.
ЛоттаХромоножка стала его собственностью, нравилось это па- пе или нет.
- Во всяком случае, теперь у меня две собственные животинки, - сказал он Альфреду.
- Один конь и одна курица.
